«Для меня это время — годы истинного лечения. Я действительно молчал, жил в изоляции, словно отшельник, я ни с кем не встречался и не разговаривал за пределами этих стен — да и здесь мало с кем общался. Я жил в тишине. Я рефлексировал, раскладывал всё по полочкам, но прежде всего перестал быть наркоманом. А потом, спустя семь лет, появился Ханнес. И я был готов. Я смог рассказать ему всё».