«Врач Владислав Ручкин был явно настроен против меня. Мне кажется, он любой ценой хочет остановить всё это.

Он называет меня психопатом, обвиняет меня в высокомерии и утверждает, что я нарочно плакал перед камерой, желая привлечь к себе внимание.

[…]

Когда состоялся пересмотр решения по делу Терес и меня признали невиновным, я не мог сдерживаться. Я вышел в коридор и дошёл до общего зала, чтобы меня могли поздравить. Сотрудники сидели в креслах, я прошёлся по комнате, но все молчали. На обратном пути, оказавшись в дальнем конце коридора, я услышал, как кто-то прошептал моё имя. Я повернулся: это была санитарка Хелена. «Поздравляю», — прошептала она и подняла руку, будто бы приветствуя меня. Эта тема была под запретом.

[…]

Невероятно, но здесь, в Сэтерской клинике, сотрудники целиком и полностью подчиняются директивам руководства и их отношению к своим пленникам.

“Я лишь исполняю то, что мне говорят”, — вот что я слышу, когда меня обыскивают после прогулки по внутреннему двору или, как сейчас, собираются убрать жалюзи.

Пустые взгляды и ничего не выражающие жесты.

[…]

Я пробую кашу, а Мохаммед говорит:

— Мне больше нельзя свободно выходить.

Я смотрю на него. Он весь будто съёжился, стал меньше.

— Почему? — удивляюсь я, откладывая вилку.

— Они говорят, моё поведение было нестабильным, — отвечает он.

— В смысле?

— Я помахал тебе с парковки, когда мимо проходил Эрик Калль.

Я теряю дар речи.

Кладу руки Мохаммеду на плечи, отодвигаю тарелку, встаю, выхожу из столовой. В комнате я начинаю рыдать.

[…]

— Работа полиции вкупе с персоналом Сэтерской клиники привела к появлению ложных признаний, — говорит Ингегерд.

— Когда персонал понимает, что допустил ошибки в лечении пациента, то сразу сообщает о них. Это предписывает врачебный кодекс, — подхватывает Ригмур.

— Почему этого не сделали в Сэтере? Что, ответственные лица теперь хотят избежать наказания? — интересуется Ингегерд.

— Возможно, здесь не последнюю роль играет их сплочённость, — отвечает Ригмур. — Скандал в правовой системе и скандал в системе здравоохранения — это уже перебор. Власти и общественность доверяли Сэтерской клинике и экспертам, привлечённым полицейским управлением, — таким, как Биргитта Столе и Свен-Оке Кристиансон, которые заявляли о “бессознательном” и мотивах, побудивших Томаса Квика совершить убийства. На мой взгляд, ситуация сейчас непростая: те, кто обладают определёнными полномочиями и способны повлиять на твою жизнь, начнут обвинять тебя во лжи и предательстве».

«Мне бы хотелось видеть больше открытости [в Сэтерской клинике]. Вот если бы кто-то подошёл и просто сказал: “А вдруг ты и правда не совершал никаких убийств? Почему всё пошло не так? Есть ли в этом наша вина? Может, нам просто сесть и вместе попробовать во всём разобраться, поддержать друг друга?” Как было бы чудесно, если бы они так поступили. Было бы намного легче.

[…]

Позавчера мы с адвокатом Томасом Ульссоном подали ходатайство о моём переводе в другую клинику. Нам отказали. Пришёл главврач и сказал: “Вас переведут в другое отделение”. Это решение было принято без моего ведома, его не обсуждали с персоналом моего отделения. Это чистой воды издевательство».