«Я думал об убийстве Томаса Блумгрена, которое произошло в Смоланде в те самые выходные, когда была моя конфирмация. На сеансе я намекнул на то, что, возможно, причастен к этому преступлению. Если взять это на себя, то, может, они будут меньше думать об убийстве Юхана [Асплунда]? Томаса убили в середине 1960-х, и дело, вероятно, давно закрыли по истечении срока давности.

[…]

Свободное передвижение давало мне возможность отправиться в Стокгольм. Там я хотел узнать об убийстве Томаса Блумгрена. Быть может, если я смогу больше рассказать о нём, они, наконец, перестанут расспрашивать о Юхане Асплунде.

[…]

Я никак не мог собраться с мыслями. С одной стороны, мне хотелось как-то выкрутиться из сложившейся ситуации и представить более-менее внятную историю о Томасе Блумгрене, чтобы полиция занялась этим закрытым делом и перестала копаться в деле Юхана Асплунда. С другой стороны, мне хотелось выдать себя, дать понять, что мой рассказ был выдумкой. Я надеялся, что всё это наконец прекратится. Но я боялся разочаровать Челя Перссона, он слишком много для меня значил, и я не мог потерять ещё и его.

[…]

Я надеялся, что о признании в убийстве Юхана Асплунда забудут, когда я расскажу о Томасе Блумгрене. Но вышел логический кульбит: моё признание в убийстве Томаса лишь подтвердило, что я — убийца. Теперь о Юхане Асплунде им хотелось узнать ещё больше».