В решении суда Хедемуры от 2 июня 1998 года доказательная ценность фрагмента кости не очень высока по ряду чисто юридических причин. Квик не мог исключить, что в указанных им местах могли находиться и «другие части тела Терес». Суд решил обезопасить себя: в будущем могло, например, выясниться, что именно этот фрагмент кости принадлежал другому ребёнку, которого Квик также сжёг здесь, и потому в решении упоминается ещё и мальчик по прозвищу «Душенька», также похищенный, убитый и расчленённый Квиком в Норвегии.

Ценность самой кости не ставилась под сомнение.

— Разумеется, важным обстоятельством является обнаружение в Эрьесском лесу останков сожжённого ребёнка именно в том месте, на которое указал Квик, — говорит судья Леннарт Фуруфорс.

В решении сказано: «Фрагменты органического материала и предметы, найденные в указанном лесу, не могут однозначно указать на связь Томаса Квика с Терес, однако в определённой степени подтверждают его слова».

— Разумеется, обнаруженные в лесу обожжённые останки произвели на нас сильное впечатление. Это было серьёзное доказательство, — поясняет мне Фуруфорс.

Во время разгоревшихся в 1998 году дебатов по делу Квика фрагмент кости из Эрьесского леса послужил эффективным орудием против тех, кто подвергал сомнению позицию прокурора. В попытке отреагировать на нападки со стороны психолога Астрид Хольгерссон, настроенной весьма скептически, и доцента судебной психологии Нильса Виклунда, раскритиковавшего роль адвоката Клаэса Боргстрёма и отсутствие состязательности в состоявшемся процессе, Боргстрём написал статью в раздел «Полемика» газеты «Дагенс Нюхетер». Она была опубликована 6 июня и начиналась словами:

«В Эрьесском лесу, расположенном к юго-востоку от Осло, некто в разных местах зарыл сожжённый материал органического происхождения. Профессор Пер Хольк из Норвегии и профессор Рихард Гельмер из Германии провели две независимые экспертизы и установили, что фрагменты костей принадлежат человеку, причём, вполне вероятно, ребёнку.

Именно Томас Квик рассказал, где конкретно в этом огромном лесу необходимо искать останки норвежской девочки Терес Юханнесен.

Психолог Нильс Виклунд предполагает («Дагенс Нюхетер», 8 мая, раздел «Полемика»), что мы можем иметь дело с ложными признаниями Квика, которые появились частично в ходе терапевтических бесед, частично — в ходе допросов. Надеюсь, установленные факты несколько успокоят Виклунда.

Он ведь не может считать, будто кто-то подсказал Квику, куда ткнуть пальцем и сказать: “Копайте!”»

Для Сеппо Пенттинена, писавшего для «Скандинавской криминальной хроники», равно как и для Губба-Яна Стигсона, эти фрагменты также служили главным доказательством в борьбе против всех, кто сомневался в виновности Квика.

Пока мы занимались собственным расследованием для моего фильма, Том Аланд, настоящий ветеран Шведского телевидения, посоветовал Йенни Кюттим отыскать сериал «Газетная жизнь». Это был документальный фильм из двенадцати частей о газете «Дала-Демократен», который показали по каналу SVT1 в конце 2003 года. В предпоследней серии Кристер ван дер Кваст выступает с докладом перед членами Клуба криминальных журналистов в Стокгольме. Встречу организовал Губб-Ян Стигсон, пригласивший прокурора поведать о расследованиях в отношении Томаса Квика.

В длинном вступительном слове ван дер Кваст критикует журналистов, которые с недоверием относятся к его деятельности. А ещё он говорит о главной проблеме последних лет: все уголовные дела против Квика были основаны лишь на косвенных доказательствах.

Режиссёр фильма Том Аланд не был членом Клуба криминальных журналистов, но пришел на встречу. Он единственный отреагировал на слова ван дер Кваста:

— Другими словами, не существует никаких доказательств технического характера против Квика в тех восьми убийствах, за которые он был осуждён? Это так?

Вопрос заставил ван дер Кваста вздрогнуть, хотя Аланд всего лишь указал на довольно известный факт.

— Да, но что такое по своей сути «вещественное доказательство»? Необходимо… я скажу… Ну, можно сказать, «отсутствуют вещественные доказательства» — это весьма вольное высказывание. Если под вещественными доказательствами подразумевать наличие ДНК, которое могло бы подтвердить связь между жертвой и преступником, то — да, такого нет. Однако есть нечто другое, так сказать, вещественного плана, например, обожжённые фрагменты человеческих костей, что подтверждает его рассказ.

И вот опять: фрагменты костей. Более того: когда ван дер Кваст рассказывает о находках в Эрьесском лесу, сомнений не остаётся. Разумеется, если он прав.

Криминалистическая экспертиза показала: «человеческие останки», о которых с такой страстью говорит ван дер Кваст, — это микроскопические фрагменты общим весом не более половины грамма. Самый крупный кусочек, «подтверждающий его рассказ», весит 0,36 грамма.

Возможно ли в принципе по столь небольшому фрагменту определить, что речь идёт именно о человеческой кости? И что жертва — ребёнок в возрасте от пяти до пятнадцати лет?

Находка в Эрьесском лесу подарила следователям новую надежду: они полагали, что теперь смогут отыскать останки и в Швеции. Больше всего им нужен был Юхан Асплунд. Томас Квик сообщил, что вот-вот начнётся «вторая фаза» расследования, в ходе которой он сможет рассказать, где искать пропавшего мальчика.

Пока на страницах газет бушевали горячие дебаты, главное действующее лицо путешествовало по Швеции. Квик указал на тайники не только недалеко от Сундсвалля, но и около Корснэса, Грюксбу и в других местах Даларны, где он проживал в далёких 1980‐х. В итоге в списке оказалось двадцать четыре названия.

Следующий шаг — привлечь к работе поисковую собаку Зампо и её хозяина Йона Шёберга. К большой радости всей команды, Зампо чувствовал следы останков почти повсюду: в общей сложности он подал знаки сорок пять раз.

Чтобы проверить пса, профессор Пер Хольк вырыл на небольшом участке леса шесть ям. В три он положил фрагменты человеческих костей, в четвёртую — сожжённую кость животного, в пятую — угольки, а последнюю оставил пустой. Зампо подал знак: трупы есть везде, кроме ямы с сожжённой костью животного. Ошибки должны были навести на некоторые размышления, однако хозяин собаки заверил: видимо, на лопате, которой выкапывали ямы, оставался запах, что и сбило пса с толку. Так, о результатах проверки предпочли забыть, и в успехах Зампо больше никто не сомневался.

Более того, полицейский Хокон Грёттланд написал благодарственное письмо владельцу животного: «Вы должны знать, что без вас с Зампо мы бы так и не разгадали эту тайну [дело об исчезновении Терес]».

Когда Зампо в Швеции также начал подавать сигналы о возможном нахождении останков, подозрительный материал в каждом из указанных мест изымали, чтобы группа археологов могла приступить к раскопкам.

Поскольку Квик утверждал, что расчленил на мелкие куски несколько тел, массы почвы передавались на экспертизу в Естественнонаучный музей Стокгольма, где остеолог Рита Ларье из Рабочей группы судебной археологии, вооружившись лупой и микроскопом, тщательно изучала полученный материал. Вот что она рассказывает:

«Мне передали кучу пакетиков, сказав, что в них, возможно, могут находиться останки, поскольку это показала поисковая собака. Я ведь остеолог и должна рыться во всём, что мне дают. Если на исследование поступает почва, её просеивают, а затем изучают на наличие органических частиц. В данном случае мне надо было искать кости».

Рите Ларье не удалось найти фрагменты костей, и она начала рассматривать землю в микроскоп, поскольку в образцах могли содержаться частицы сожжённого органического материала — например, мяса — образовавшие небольшие пористые шарики. Но и такого в предоставленных образцах не наблюдалось.

Мы с Ритой Ларье просматриваем протоколы её работы — их около двадцати. В некоторых местах найдены кости, видимые и невооружённым глазом:

«Это было ребро коровы с мелкими следами зубов грызунов. А ещё — коровьи зубы».

Когда результат экспертизы стал известен, следователи, казалось бы, должны были прийти к логическому заключению: Квик лгал, а Зампо лаял по любому поводу. Но раскопки продолжались.

Мы с Ритой доходим до последнего отчёта: на экспертизу сдавали землю из Согмюры, где Стуре Бергваль жил незадолго до того, как попал в лечебницу. Когда все его тайники оказались пустыми, Квик заявил, что каждый раз, меняя место жительства, перевозил и свои трофеи. В Согмюре следователи надеялись обнаружить целый «мавзолей Квика» со множеством останков его жертв. Ларье смотрит собственное заключение 1998 года:

«Здесь, судя по всему, тридцать девять пакетиков с землёй. Почти всё, что было найдено, оказалось деревом, углями, обуглившейся корой и мелкими камешками — одним словом, тем, что можно найти в каждом лесу.

В своём заключении Рита Ларье отметила, что в предоставленных образцах не было обнаружено фрагментов костей, представляющих интерес. Такой вывод оказался последней каплей для Сеппо Пенттинена: он никак не мог принять отрицательный результат. Все материалы он послал в Осло Перу Хольку, нашедшему в эрьесском лесу якобы фрагмент кости Терес. Пенттинену нужно было мнение второго эксперта. Через пару недель от Холька пришёл ответ: «В предоставленном материале фрагментов костей не обнаружено».

Рита Ларье впервые видит всю картину: исследования потенциальных мест преступления, раскопки, тысячи проб с целью измерить уровень содержания фосфатов в почве, её собственная экспертиза — и всё это во время охоты за останками. Она лишь качает головой:

«Сколько же работы! Нет слов! Они ничего не находят, но всё равно продолжают копать, надеясь что-то обнаружить в следующем месте — и так до последнего. И всё равно ничего не находят!»

К моей великой радости, Ларье готова поговорить со мной и о норвежской находке. Она просматривает материалы и заключения, которые я захватил с собой.

Внимательно всё изучив, она не может дать однозначный ответ о том, что собой представляют обгоревшие фрагменты, но выводы Холька и Гельмера вызывают у неё сомнения. По её мнению, исходные данные не позволяют сделать такие заключения. Она считает, что Хольку и Гельмеру даже не удалось идентифицировать вид костного фрагмента: в отчётах они не упоминают ни названия, ни части кости, фрагмент которой был обнаружен:

«Если не удаётся определить, в каком месте тела кость изначально находилась, значит, не удаётся определить и что это, собственно, за кость».

Рита Ларье считает, что выводы профессоров не находят поддержки в научной литературе и частично строятся на неверных рассуждениях.

«Заявление, что это кость ребёнка, фактически бездоказательно», — говорит Ларье.

Больше ей нечего добавить — во всяком случае, пока она не имеет перед глазами самого фрагмента. Но она готова поехать в Драммен вместе со знакомым остеологом и изучить кость на месте.

Я связываюсь с Кристером ван дер Квастом: норвежская полиция говорит, что для подобного исследования необходимо его разрешение. Он не отказывает напрямую, и тогда я звоню матери Терес Юханнесен: она тоже не против проведения повторной экспертизы.

Время поджимает, а окончательного ответа так и нет.

После неоднократных напоминаний я, наконец, получаю сообщение от ван дер Кваста: независимым остеологам не разрешается осматривать кости.