В марте 1993 года начались первые допросы Томаса Квика, и вскоре в рубрике «Полемика» газеты «Дагенс Нюхетер» вышла статья доцента психологии Свена-Оке Кристиансона, который поспешил безжалостно окрестить Швецию «страной третьего мира, когда речь заходит об исследованиях в области психологии и использовании знаний в этой сфере на пользу полиции и судебной системы».

В своей статье Кристиансон предлагал ответы сразу на несколько вопросов, касающихся случая Томаса Квика:

«В данный момент проводятся исследования, посвящённые тому, как жестокие преступники и психопаты воспринимают ситуации, связанные с высокой эмоциональной нагрузкой, и справляются с ними. Особое внимание уделяется изучению серийных убийц с целью выяснить их психологический тип личности, предпосылки их поведения, тип выбираемых ими жертв и методы их действий. Данное исследование могло бы оказаться весьма полезным для полиции с учётом увеличившегося в последнее время числа преступлений насильственного характера».

Современному читателю подобная статья покажется чуть ли не заявлением соискателя: если верить тексту, автор — прекрасный кандидат в помощники по делу Квика. Кристиансон всячески демонстрировал, как его экспертное мнение может помочь отыскать ответы на разные вопросы:

«Знания из области психологии о том, как вести себя с психически неуравновешенными людьми или лицами, пребывающими в неустойчивых эмоциональных состояниях, могут оказаться весьма полезны как для следователей, так и для прокуроров».

В Швеции пока ещё не было ни одного серийного убийцы — и всё же Кристиансона интересовали именно они.

«В рамках исследования жестоких преступников и серийных убийц изучались их поведение, их мотивы, их восприятие преступления и их память. Часть из них — психопаты, как, например, серийный маньяк Джеффри Дамер в США. В своём жилище он хранил останки пятнадцати человек, которых собственноручно умертвил. Какие потребности удовлетворяют таким образом психически нездоровые люди?»

Свен-Оке Кристиансон прибыл в Сэтерскую лечебницу 14 апреля 1994 года и тут же принялся проверять функции памяти Томаса Квика. Стуре Бергваль до сих пор помнит их первую встречу:

«Я не мог поверить, что этот маленький тощий человек — доцент психологии».

Кристиансон не скрывал своей радости: его привлекли в качестве эксперта к следствию, в котором пригодятся его профессиональные навыки. Он был не только специалистом по вопросам памяти: его живой интерес вызывали особенно жестокие преступления и серийные убийцы. Конечно, он оказался здесь по поручению следствия, но и свободное время он старался проводить в Сэтерской клинике, беседуя с Томасом Квиком. Их разговоры обычно продолжались семь-восемь часов, и они вместе пытались понять, что могло руководить поведением маньяка. В этих беседах Кристиансон выступал в роли теоретика, а Квик — практика, который мог дать подробные ответы на вопросы доцента о душевных переживаниях серийного убийцы.

«Свен-Оке Кристиансон был настоящим маньяком, когда дело касалось серийных убийц. Он готов был написать книги о Томасе Квике и подобных ему, во‐от такие толстенные! — рассказывает мне Стуре и показывает их размер. — Джеффри Дамер — серийный убийца, у которого в квартире хранились отрезанные головы, — конечно, был идолом. Помню, как Свен-Оке спросил, что чувствовал Дамер, расчленяя тела своих жертв. А потом попросил меня описать чувство, которое испытываешь, поедая жертву, — эдакое чувственное, почти эротическое наслаждение. Свен-Оке был уверен: Джеффри Дамер просто обязан был ощущать нечто подобное. И я должен был это подтвердить и описать».

Стуре припоминает, что Кристиансон проводил с ним некие упражнения. Перед поездкой в Питео, где Квику предстояло показать, как он убивал Чарльза Зельмановица, Кристиансон вывел его на территорию лечебницы. В небольшом перелеске за больничным музеем Квик должен был продемонстрировать, как он несёт тело Чарльза, и «попробовать пройти» от лесной тропинки до места, где обнаружили останки мальчика.

«Он попросил меня вспомнить все ощущения. Я должен был чувствовать возбуждение и напряжение, а ещё печаль, ведь в руках я держал мёртвое тело. И гнев. “Представьте себе, будто несёте тяжёлое тело”, — говорил он».

Квик поднимался на лесной холм, притворяясь, что несёт тело и скорбит, а Кристиансон шёл рядом, держа в руке часы. Он громко отсчитывал шаги.

«Когда мы сделали триста шагов, он сказал: “Мы пришли!” — а потом спросил, возникли ли в моей памяти ещё какие-то воспоминания о Чарльзе Зельмановице. “О да”, — ответил я. Тем самым я подтверждал его теории», — припоминает Стуре Бергваль.

Стуре помнит и о поездке по лесной дороге в сторону Бьёрнбу в нескольких десятках километрах от Сэтера:

«Сеппо, я и ещё три сотрудника больницы поехали туда на машине. Мы рассматривали разные канавы, доехали до конца дороги и остановились у поворота».

Потом они нашли достаточно широкую канаву, которая, видимо, походила на ту, что была в Питео. Стуре утверждает: Пенттинен ясно дал ему понять, где именно надо будет искать. Он сделал это очень виртуозно:

«В этом-то и был секрет. Он сказал: “Быть может, канава выглядела как-то так?” И тогда я понял его намёк. “Да, она выглядела в точности как эта”, — ответил я».

Прогулка по территории больницы и вылазка в лес, где Томасу Квику показали похожий карьер, стали отличными примерами новых представлений о «когнитивных методах допроса», поклонником коих был Свен-Оке Кристиансон. Воссоздавая «внешнюю среду и внутренние переживания», связанные с моментом убийства, Квик мог быстрее вспомнить и обстоятельства преступления. В подобной ситуации можно было оправдать даже наводящие вопросы, считал Кристиансон.

В данных конкретных случаях Стуре явно могли предоставить ключевые факты, известные лишь полиции, и мне трудно принять то, что он говорит. Всё это радикально отличается от общепринятых методов проведения следствия и служит прямой наводкой. Неужели он не лжёт?

При этом я сам верю Стуре, но прекрасно осознаю: его история кажется столь удивительной, что без дополнительных доказательств не может представлять никакой ценности.

В субботу 20 августа 1994 года в аэропорту Питео приземлился частный самолёт. Из него вышли Томас Квик, Биргитта Столе, Свен-Оке Кристиансон, следователи и врачи Сэтерской клиники.

В распоряжение этой компании местная больница предоставила целое отделение. Условия вряд ли были слишком комфортабельными, зато все могли жить в одном месте, где можно было гарантировать безопасность как Квику, так и обычным людям. На следующее утро из Умео прибыли Кристер ван дер Кваст и судебно-медицинский эксперт Андерс Эрикссон. Вместе они направились в полицейский участок Питео, где начальник криминальной полиции Харри Нюман угостил всех кофе.

Вскоре Томас Квик уже сидел в одной из машин, рядом с ним были Кристиансон, Столе, Пенттинен и врач из Сэтерской лечебницы. Все с нетерпением ждали, когда подозреваемый покажет место, где совершил убийство Чарльза Зельмановица и спрятал тело.

Судя по материалам дела, Квик понятия не имел, в каком направлении нужно ехать.

«Как я уже говорил на допросах, у меня со сторонами света как-то не очень», — пытается оправдаться он.

Но ситуация не безнадёжна: Сеппо Пенттинен знает дорогу, и машина едет сначала по Тиммерледен, а затем по Норра-Питхольмсвеген выезжает из центра и оказывается в шведской глуши.

Место преступления уже совсем близко, но Квик по-прежнему не в состоянии сориентироваться, и Пенттинен продолжает показывать дорогу. Когда до цели остаётся около полукилометра, бразды правления передают Квику.

«Мы уже в районе, который представляет для нас интерес», — поясняет Пенттинен Квику.

На оставшемся отрезке пути их ждёт развилка, и Квику необходимо указать верное направление. «Налево», — машина успевает проехать два километра, прежде чем Пенттинен отмечает, что Квик ошибся. Они возвращаются и сворачивают направо. Вскоре Квик замечает в лесу нескольких полицейских.

Машина проезжает мимо, и ещё через пару километров появляются первые постройки. Квик говорит, что они проехали слишком много. Они снова разворачиваются и едут назад, проезжают место преступления и останавливаются у развилки. Квик понимает: они почти у цели. Он предлагает выйти. Пройдя пятнадцать-двадцать метров по лесной тропинке, он останавливается.

«Похожие канавы мы искали и в Сэтере», — констатирует он.

Вот оно — доказательство, что всё было в точности так, как рассказал мне Стуре. Случайная фраза, не понятная никому, кроме тех, кто был напрямую связан с Квиком. Именно потому-то её было так легко пропустить мимо ушей.

Они подходят к канаве рядом с тем местом, где обнаружили останки Чарльза. Квик замечает тропинку, протоптанную полицейскими и криминалистами, которые исследовали этот участок на протяжении нескольких недель.

— Думаю, нам сюда, — говорит Квик.

Сделав пару шагов, он останавливается в замешательстве.

— Не смогу сам дойти до этого места.

Его заводят в лес, и на плёнке слышно, как Квик произносит:

— Нужно сделать столько же шагов, сколько мы делали в Сэтере со Свеном-Оке. Триста…

«Когнитивные методы допроса» снова показали свою «эффективность».

Сеппо Пенттинен поддерживает Квика и ведёт его в лес. Через триста шагов они видят нужное место. В поисках костей, растащенных по всей округе лисами и другими животными, криминалисты перерыли участок приличных размеров.

Пенттинен помечает в своём блокноте: Квик «чрезвычайно возмущён разрытой землёй и повреждённым слоем мха».

Раньше Квик рассказывал, как сидел то ли на камне, то ли на пне. Вдруг он видит большой камень и пытается показать, как сидел на нём после убийства Чарльза. Тёмная ноябрьская ночь не доставляла ему никаких неудобств. Квик отчётливо видел как своего сообщника, так и жертву.

Каждый, кто хоть раз бывал ночью в лесу, хорошо понимает: здесь что-то не так. В норрботтенском лесу в два часа ночи в ноябре никто не в состоянии разглядеть даже собственную руку. Квик же утверждает, что прекрасно видел землю и мог отличить ёлки от сосен. Как такое возможно? Этим вопросом не задался ни один из присутствовавших.

Руководствуясь рекомендациями Свена-Оке Кристиансона о когнитивных методах ведения допроса, полиция принесла на место преступления манекен, который должен был обозначать Чарльза Зельмановица. Пенттинен просит Квика положить манекен так, как лежало тело Чарльза.

По разрытой земле видно, в каком месте оно находилось, но как оно располагалось — совсем не очевидно. Квику может повезти: вероятность угадать — ровно 50 %. Он кладёт манекен и ошибается на 180 градусов.

Пенттинен уточняет: точно ли именно в таком положении Квик оставил мальчика?

— Да, мне так кажется. Думаю, да, — отвечает Квик.

Свен-Оке Кристиансон пытается вмешаться и жестами призывает Квика обратиться к собственным чувствам и воспоминаниям.

— А не попробовать ли нам положить манекен ещё и вот так? Ну, чтобы обратиться и к чувственному восприятию?

Но Квик отказывается поворачивать манекен, и эту работу, следуя указаниям Кристиансона, приходится выполнять Пенттинену. В итоге манекен наконец удаётся расположить правильно.

— Не знаю, будет ли это видно на записи, но Томас активно кивает, — поясняет Пенттинен, глядя в камеру.

Андерс Эрикссон задаёт несколько вопросов о расчленении тела, но Квику явно непросто дать на них ответ. Он не уверен, что отрезал руку, но если да, то она осталась лежать на месте преступления.

— А что случилось с кистями? — интересуется Пенттинен.

Но Квик больше не желает во всём этом участвовать.

— Я не могу, не могу… Больше нет сил.

Он рыдает, всхлипывает и трясётся.

— Мне нужна ещё одна таблетка «Ксанора» — пусть будет передозировка, мне плевать…

— Да-да, — раздаётся сразу несколько голосов.

— С последнего приёма прошло уже много времени, — подтверждает Биргитта Столе.

Один из врачей Сэтерской клиники протягивает Квику баночку с таблетками. В лесу начинает смеркаться, и монотонный плач Квика постепенно сменяется гортанным мычанием.

Когда Квик наконец успокаивается и замолкает, группа покидает лес с торжествующим видом. Харри Нюман предусмотрительно забронировал столик в единственном в мире ресторане, где подают исключительно пальты  — это «Пальтцерия» к северу от Питео. Поход в ресторан Стуре Бергваль вспоминает со смешанными чувствами:

«Все были так рады! Счастливее всех выглядел Сеппо Пенттинен. Нам принесли много разных видов пальтов, и мы с удовольствием поглощали их. Было что отметить: это же праздник в честь убийцы, который успешно выдержал следственный эксперимент! Как отвратительно и жутко…»

Кристер ван дер Кваст тоже был в восторге и, вернувшись домой, написал в полицию Питео:

«Хочу выразить огромную благодарность за неоценимую помощь, оказанную полицией Питео под руководством комиссара Харри Нюмана во время следственного эксперимента, проводившегося с Томасом Квиком в Питео 21 августа, и за прекрасную организацию мероприятия, завершающего этот эксперимент».