Когда мы с Йенни Кюттим пролистываем старые газеты, в которых упоминается убийство Томаса Блумгрена, то обнаруживаем: в них можно найти абсолютно всё, о чём говорил Квик. Мне Стуре рассказывает, что ему особенно запомнилась фотография Векшё, сделанная с воздуха. На этом фото были отмечены как дом Томаса Блумгрена, так и путь из Народного парка к сараю. Эту фотографию нам удалось найти в газете «Афтонбладет» от 19 мая 1964 года. Заголовок журналисты подобрали довольно броский: «ДОРОГА СМЕРТИ».

Полицейскому из Векшё Свену Линдгрену уже восемьдесят пять, но память его безупречна, и он подробно рассказывает об убийстве Томаса Блумгрена, совершённом целых сорок четыре года назад. Линдгрен работал над этим делом до тех пор, пока его в 1989 году не закрыли за истечением срока давности.

— Я знаю, что Томас Квик невиновен в совершении этого преступления, — говорит мне по телефону пожилой полицейский.

Его голос слаб, а слышит он так плохо, что мне приходится выкрикивать каждое слово.

Свен Линдгрен уверен в невиновности Квика, поскольку знает, кто истинный преступник. Во всяком случае, так он говорит. Он советует пообщаться с его бывшим коллегой, комиссаром полиции Рагнвальдом Блумквистом, который сможет поведать значительно больше. И вот я уже мчусь в Смоланд.

Блумквист принимает меня на аккуратной вилле 60‐х годов. Он также отрицает причастность Томаса Квика к преступлению:

— Нам удалось полностью восстановить события того вечера, начиная с момента, когда Томас Блумгрен вышел из дома, и до той минуты, когда он покинул Народный парк. В парке он постоянно с кем-то встречается и разговаривает. В этом рассказе просто-напросто нет места незнакомцу. Одним из главных доказательств невиновности Квика можно считать «очень надёжного свидетеля» — женщину, сидевшую в своей машине, когда парк закрылся. Она видела, как в половине двенадцатого мальчик вышел из парка в обществе мужчины примерно сорока лет. Они направились в сторону леса, где этого незнакомца уже видели ранее.

Квик же утверждал, что покинул парк вместе с Томасом Блумгреном. Блумквист считал такое невозможным.

Именно это Свен Линдгрен рассказал журналистам, когда впервые услышал о признаниях Квика. Об этом было написано в «Дала-Демократен» от 3 ноября 1993 года:

— Если бы речь шла о постороннем человеке, он бы обязательно стал фигурантом дела. Я ему не верю.

По словам Рагнвальда Блумквиста, полиции в конце концов удалось идентифицировать «человека в кустах». Он был взят под арест в начале января 1971 года. «Очень надёжный свидетель» показал: этот мужчина выглядел точно так же, как и человек, с которым Томас Блумгрен покинул парк. Подозреваемый довольно долго находился под стражей, пока его адвокат не обжаловал задержание и Апелляционный суд Гёталанда не отпустил его на свободу. Правда, решение было принято с очень небольшим перевесом: три голоса против двух. Комиссары полиции в Векшё не стали оспаривать решение суда, хотя чисто технически, с их точки зрения, дело было раскрыто.

Когда я читаю статьи 1964 года, мне становится очевидно: сведения о ходе расследования убийства Томаса Блумгрена даже не пытались скрыть. Вся собранная полицией информация об убийстве и телесных повреждениях мальчика тут же попадала на страницы газет. В нескольких статьях упоминается, что следователи подозревают «убийство на гомосексуальной почве» — правда, журналисты не объясняют, откуда такие предположения. К слову, именно эту информацию полиции удалось до конца сохранить в тайне.

Мы с Рагнвальдом Блумквистом отправляемся в Народный парк, и он показывает, где стояли свидетели, по какой дороге Томас Блумгрен вышел из парка в обществе «мужчины из кустов» и где находились те самые кусты. Подозреваемый уже скончался, и Блумквист считает возможным рассказать то единственное, что следствию удалось сохранить в секрете:

— Мы взяли образцы почвы и растительности из перелеска и отдали их на экспертизу. Ремень и брюки Томаса были расстёгнуты. В его штанах и трусах мы обнаружили следы земли и растительности, которые, как показала экспертиза, произрастали именно там.

То, о чём рассказал Рагнвальд Блумквист — что Томаса Блумквиста обнаружили со спущенными штанами и трусами и что мальчик лежал на земле, прежде чем убийца бросил его тело в сарай, — не было известно никому. Томас Квик не мог прочесть об этом в газетах, а потому и не упоминал этого. По его словам, они с сообщником сразу же направились к сараю.

Примерно в то время, когда исчез Томас Блумгрен, несколько свидетелей слышали крик. Но вот ещё один факт, о котором не упомянула полиция: как раз в тот момент близ рощи местная жительница выгуливала своего пса. Собака остановилась и начала лаять, глядя на перелесок и отказываясь уходить. Полиция убеждена: мальчик кричал, и убийца попытался заставить его замолчать, зажав ему рот. Из-за того, что женщина с собакой не уходила, преступник удерживал мальчика слишком долго и случайно задушил его.

Полицейские Векшё не понимали, по какой причине Кристер ван дер Кваст столь упорно настаивает на том, что Томаса Квик причастен к этому убийству. И они никак не могли взять в толк, почему ван дер Кваст наотрез отказывается от помощи полицейских, которые знали это дело как свои пять пальцев. Рагнвальд Блумквист и Свен Линдгрен очень расстроились, когда им не разрешили присутствовать на допросе Квика:

«Мы ведь знали так много — в том числе нам были известны детали, которые нигде более не упоминались. Если бы мы получили возможность допросить Квика, то тут же изобличили бы его во лжи».

В этом были уверены и Блумквист, и Линдгрен. Но ван дер Кваст, судя по всему, не хотел давать им шанс.

Загадка становится ещё более таинственной, когда речь заходит о неопровержимом, как сказал сам Стуре, алиби. Йенни Кюттим связалась с несколькими друзьями Стуре, и все как один подтвердили: в тот день у них проходила церемония конфирмации. Я звоню Свену-Улофу, ныне проживающему в Свердшё в провинции Даларна.

— Именно так, — говорит он. — Конфирмация проводилась в 1964 году в Коппарбергской церкви аккурат на Троицу. На всё ушло два дня: в субботу вечером была сама церемония. Помню, нам задавали много разных вопросов, почти как на экзамене. А причастие состоялось на торжественной воскресной службе. Очень хорошо помню, как Стуре нёс купель.

Причиной всему этому служила принадлежность старших Бергвалей к рядам Пятидесятников, не принимавших крещение в Шведской церкви. Потому-то Стуре и его сестру-близняшку на церемонии должны были ещё и крестить. Свен-Улоф прислал мне фотографии со Стуре с купелью в руках.

Я был поражён. Только что у Томаса Квика появилось алиби на время одного из, пожалуй, важнейших убийств — ведь именно благодаря подробностям, которые он изложил на допросе по этому делу, он смог доказать, что и впрямь является убийцей. Ну, а тот факт, что убивать он начал ещё в четырнадцать, стал прекрасным фундаментом для мифа о «безумном серийном маньяке Томасе Квике».

— Он ведь сказал, что был в те выходные в Векшё и убил там кого-то, — улыбаясь, добавляет Свен-Улоф.

— Вы это знали?

— Да, — отвечает он. — Конечно! Мы следим за жизнью старых друзей! О да! Ну, по крайней мере, в том убийстве он виновен не был… Во всяком случае, мы в это никогда не верили.

Над этим Свен-Улоф и многие жители Даларны размышляли в течение многих лет. По их мнению, Стуре Бергваль просто не мог совершить это преступление.

Сестра-близнец Стуре Гун тоже подтверждает этот факт. Более того: её допрашивали по делу об убийстве Томаса Блумгрена. Следователи всё знали.

Дело становится ещё запутаннее. Мы запросили все протоколы предварительного следствия и допросов Квика — даже рабочие материалы, которые по разным причинам не вошли в официальный отчёт, но были сохранены, согласно инструкции. Ни на одной из десятков тысяч страниц нет ни слова об этом допросе.

Была и ещё одна загадка: тот самый водитель, который довёз юного Стуре до Векшё. Почему не допросили этого Сикстена? Что он мог сказать в своё оправдание, когда Квик фактически назвал его соучастником убийства четырнадцатилетнего мальчика? Вопрос так мучает меня, что я решаю незамедлительно связаться с этим человеком. Но мне нигде не удаётся найти его номер.

Правда, я натыкаюсь на его адрес и тут же отправляю ему букет цветов. Слишком поспешно? Неэтично? Вполне возможно, но я покупаю цветы и прикладываю сообщение, которое доставляют прямо до дверей Сикстена в Даларне:

Когда раздаётся звонок, я прошу прощения за свой поступок и объясняю, зачем разыскиваю Сикстена. Ему неприятно, что приходится снова поднимать эту тему, меня начинает мучить совесть, когда я слышу его недовольный тон, но любопытство берёт своё.

— Всё, что я знал по этому делу, я сообщил полиции.

— Что? Вас допрашивали?

— Да-да, трижды!

— И что же вы сказали, когда узнали, что Квик назвал вас тем человеком, который добросил его до Векшё в 1964-м?

— Всё, что я мог сказать по этому поводу, я сообщил следователям. Я не вполне здоров, а это событие и вовсе превратило мою жизнь в сущий ад.

— Не могли бы вы, по крайней мере, сказать, отвозили ли вы его туда или нет?

Я вынужден смириться с молчанием Сикстена, который явно не намерен говорить о своей роли в этом деле. Но, сам того не ожидая, он раскрыл мне невероятно важную информацию: оказывается, существуют целых три протокола допросов Сикстена, а значит, заполучить их — лишь вопрос времени.

Однако в материалах следствия нет ни слова о разговоре с Сикстеном. Мы связываемся с Кристером ван дер Квастом и Сеппо Пенттиненом, но они ничего не знают ни о каких исчезнувших бумагах. Мы с Йенни снова пролистываем все документы — и снова ничего не находим.

Но вот что удивительно: в ходе нашей работы выясняется, что не только мы напали на этот след.

24 ноября 1995 года в «Дала-Демократен» появляется очередная сенсационная статья Губба-Яна Стигсона:

По словам Стигсона, мужчина, который вёл машину, покрывал убийцу более тридцати одного года. О своём открытии репортёр рассказал следователям, но, к его глубочайшему удивлению, Кристера ван дер Кваста это не интересовало. Он даже не подошёл к телефону, когда Стигсон позвонил.

«Как же это раздражает, — признался Стигсон коллеге, — Каждый раз звонишь ван дер Квасту по срочным вопросам — и каждый раз слышишь одно и то же: он не отвечает на телефонные звонки».

Губб-Ян даже написал на прокурора заявление омбудсмену по юридическим вопросам, пояснив, что тот «отказывается от возможности получить сведения, являющиеся важными для проведения расследования».

В своём официальном ответе омбудсмену Кристер ван дер Кваст указал, что личность шофёра была неизвестна следствию.

В статье Губб-Ян Стигсон принимается рассуждать: как же ему поступить с той сенсационной информацией, которой он теперь обладает?

«Невероятно сложный вопрос. Безусловно, велик риск, что Квик находится на грани нервного срыва. Но ведь главное, чтобы этот мужчина рассказал как можно больше фактов, которые помогут раскрыть убийство».

В моих глазах Сикстен Элиассон дал запоздалое объяснение всему этому переполоху: Кристер ван дер Кваст просто-напросто не хотел рассказывать ни Стигсону, ни кому-либо ещё о том, что мужчину допрашивали уже трижды и он сумел доказать: Квик его оклеветал.

Ван дер Кваст же продолжал утверждать: Квик имеет непосредственное отношение к убийству Блумгрена.