После беседы Сеппо Пенттинена с врачами принимается решение возобновить допросы Квика, на которых также должны присутствовать Йоран Франссон и Чель Перссон.

В среду 22 сентября 1993 года Томас Квик без сопровождения едет в Стокгольм. Йоран Перссон, давший разрешение на поездку без надзора, по старой привычке ничего не пишет о целях посещения шведской столицы.

Когда Томас Квик на первом допросе по делу Юхана Асплунда заявил о другом убийстве, «имевшем место до 1967 года и произошедшим где-то в провинции Смоланд — может, в Альвесте», он вспомнил о неком сообщнике по имени Сикстен и его необычной машине, назвав также вероятное имя жертвы — Томас. С того момента прошло семь месяцев, и у Квика появилась необходимость выяснить факты. В Королевской библиотеке он заказывает старые газеты.

Убийство Томаса Блумгрена было одним из самых громких преступлений 60‐х в Швеции.

Был канун Троицы. Без двадцати десять 16 мая 1964 года Томас Блумгрен открыл дверь семейной виллы на улице Риддарегатан в Векшё.

«Не волнуйтесь! Я скоро вернусь!» — крикнул он родителям.

По голосу было ясно: он скорее шутит — но и гулять всю ночь мальчик тоже не планировал. В прошлый раз, когда Томас ходил в Народный парк, папа с мамой решили его побаловать и заехали за ним, чтобы отвезти домой. И вот сейчас он шёл по Дакевеген, обгоняя местных жителей, также направлявшихся к парку. Многие обратили внимание на человека, который стоял в кустах у рощи на углу Дакевеген и Ульриксбергспроменаден.

Позже его опишут как мужчину лет сорока пяти, ростом около 175 сантиметров, крепкого телосложения, с круглым лицом, без шапки, с тёмными зачёсанными назад волосами, в тёмном пиджаке, белой рубашке и тёмном галстуке. Он явно был не местный. Некоторые даже постарались рассмотреть его повнимательнее: всё-таки мужчина был один, да ещё и находился в таком примечательном месте. Но, казалось, его абсолютно не смущают посторонние взгляды: он спокойно стоял в кустах и как будто что-то выискивал.

Без четверти десять мужчина заметил мальчика, приближавшегося к нему по Дакевеген. Томас свернул с улицы и направился к роще, прямо к тому месту, где находился незнакомец. В этом не было ничего странного: подросток нередко срезал путь до парка, проходя через перелесок.

Посмотрев представление в зелёном театре, Томас не пошёл домой, как обещал родителям. Он немного побродил по парку и направился к тиру, сотрудник которого Петер Тёрнквист попросил купить ему хот-дог. За услугу мальчик получил несколько жетонов и, вернувшись, немного пострелял.

Когда Томас покидал парк, было уже довольно поздно. Дома он обещал быть ещё час назад, но жить ему оставалось всего несколько минут. Отец ребёнка Улле Блумгрен и мать Берта уже начали волноваться и отправились на поиски сына. В половине второго Улле позвонил в полицию, начались тщательные поиски с прочёсыванием местности, но мальчика так и не нашли.

Настала Троица. В половине одиннадцатого охранник Эрик Андерссон вышел забрать мешок лука из сарая зятя на улице Дакевеген, 21. Открыв дверь, он обнаружил брошенное среди велосипедов и инструментов безжизненное тело ребёнка. Одежда мальчика была измята, пояс расстёгнут, пуговица на брюках вырвана. Лицо было в крови. Судя по всему, Томас Блумгрен стал жертвой жестокого акта насилия, повлёкшего за собой смерть.

По возвращении Томаса Квика из Стокгольма в журнале Челя Перссона появляется пометка: его пациент «совершил настоящий прыжок во времени», к нему «вернулись все воспоминания». Если прежде Квик не мог точно сказать, в каком городе произошло убийство, то сейчас он вдруг начал сообщать поразительные детали преступления в Векшё в 1964 году.

В понедельник 27 сентября 1993 года в Сэтерскую клинику приезжает Пенттинен.

— Давайте начнём с хронологии, — предлагает Пенттинен, — Вы можете уточнить, в каком именно году произошло это событие?

— В шестьдесят четвёртом, — мгновенно отвечает Квик.

— Вы в этом уверены?

— Да.

— Вы можете связать это происшествие с каким-то другим событием?

Квик говорит, что отправной точкой служит весна 1963-го.

— Некоторые знаки, — добавляет сидящий рядом Чель Перссон.

— Да, — отвечает Квик.

— Не думаю, что есть необходимость вдаваться в детали… это не имеет никакого отношения к преступлению в Смоланде, — продолжает Перссон. — Это скорее связано с событиями личного характера.

Чель Перссон намекает на домогательства отца, последнее из которых произошло в лесу в 1963 году, о чём Квик рассказал на сеансах терапии. Убийство Томаса Блумгрена — это перенос собственных переживаний Стуре. Во всяком случае, именно такого мнения придерживаются в Сэтерской лечебнице. Между сценой в лесу и трагедией в Векшё, как позже признался Квик, был «всего один большой шаг».

Это случилось поздней весной: по словам Квика, в его памяти всплывали «сирень и черёмуха».

Сеппо Пенттинен и сам читал материалы предварительного расследования убийства Томаса Блумгрена. В Народном парке свидетели видели мальчика с причёской «под Битлз».

— В те времена была такая мода, многие носили причёски, как у битлов, — говорит Пенттинен. — Вам когда-нибудь нравились такие длинные волосы?

Нет, Квику такое не по душе.

— А нет ли у вас фотографий того времени?

Этого Квик не знает.

— Может быть, с конфирмации или ещё какой-то церемонии? Помню, мы были у вашей сестры и смотрели фотографии, но не знаю, того ли они были периода.

— Я тоже не знаю, — обрывает его Квик.

Ему больше хочется рассказать о танцплощадке и киоске с лотерейными билетиками, что стоял в парке. Всё предельно точно! Но название места ему по-прежнему нелегко произносить.

— Могу только сказать, что это был город в Смоланде, и его название начиналось на «В», — заверяет он.

— Пожалуй, нет никаких сомнений в том, что вы имеете в виду Векшё?

Квик кивает.

На допросе 1 марта Квик заявляет, что убийство произошло в Альвесте или Юнгане. Чель Перссон спешит растолковать Пенттинену: неверное название города появилось потому, что слово «Векшё» вызывает у Квика мучительные воспоминания:

— В какой-то степени он пытается сделать вид, что всего этого никогда не происходило, — объясняет он. — Здесь работают те же механизмы, что и в случаях, когда Квик показывает неверную дорогу. Он просто не осмеливается сказать прямо, о чём речь.

Пенттинен прерывает психологические рассуждения и спрашивает Квика, как он добрался до Векшё, ведь ему было всего четырнадцать, да и жил он в Корснэсе недалеко от Фалуна, в 550 километрах от места преступления.

— На машине, — отвечает он.

— С кем? — удивляется Пенттинен.

— Не хочу называть имя.

На допросе 1 марта Квик рассказывал, что ездил туда с солдатом Армии спасения Сикстеном Элиассом на его автомобиле «Боргвард Изабелла». Теперь же Квик заявляет, что ни сейчас, ни в будущем не намерен раскрывать имя своего спутника. И объяснять причины своего молчания он также не собирается.

Вместо этого он обращает внимание на то, как пришёл в Народный парк и увидел мальчика, стоящего у палатки, где можно было то ли стрелять, то ли бросать дротики.

Чель Перссон недоволен. Он рассказывает Пенттинену о терапевтических беседах. На них воспоминания проступают столь отчётливо, что у врача возникает ощущение, будто Квик заново переживает случившееся. Он помнит все реплики, чувства, запахи.

— Он будто бы находится под гипнозом и совершает путешествие во времени, — заверяет Перссон.

В отличие от допросов с Пенттиненом, на терапевтических сеансах возникало некое ощущение присутствия. По мнению врача, это связано с самой формой проведения допроса, подразумевающей метод «вопрос-ответ». Перссон поясняет:

— Я отпускаю его, даю ему высказаться. А потом просто слушаю и слежу за ходом его мыслей. Разумеется, это вызывает сильные эмоции.

— А можно ли прийти к подобному состоянию, когда мы вчетвером сидим за этим столом? — интересуется Пенттинен.

— Нет, нельзя, — отвечает Квик.

— Это невозможно, — подтверждает Чель.

— Что ж, тогда будем продолжать, как раньше, — разочарованно вздыхает Пенттинен.

Но Чель Перссон не сдаётся:

— Мне кажется, он всё-таки может подробно рассказать о том, что тогда произошло, — Перссон поворачивается к Квику и намекает: — Когда вы путешествовали во времени…

Пенттинен спрашивает, так ли это.

— Да, именно этим мы и занимаемся, — подтверждает Квик.

И Квик начинает рассказывать о Томасе. Он был совсем маленьким, всего на голову ниже, чем он сам, краснощёкий и в нейлоновом пальто. Когда Томас выходит из Народного парка, Стуре просит мистического шофёра следовать за мальчиком.

Они нагоняют ребёнка, и водитель хватает его за руки. Стуре наваливается сзади, правой рукой зажимает Томасу нос и рот. У того начинает идти носом кровь, и вскоре он теряет сознание.

Водитель изумляется жестокости и бежит за машиной.

— Я беру его на руки и несу к этому сараю, оставляю его там и закрываю дверь. Потом подъезжает машина, и мы уезжаем оттуда.

По пути спутник Стуре неустанно повторяет:

— Этого не было. Этого не было…

Поразительно, насколько подробно Квик описал преступление, совершённое двадцать девять лет назад. Всё настолько совпадало с известными полиции фактами, что Сеппо Пенттинен едва ли мог усомниться в правдивости появившихся воспоминаний. Квик даже довольно точно нарисовал сарай, где спрятал тело, — и это несмотря на то, что на месте преступления он должен был провести не более минуты — причём в полной темноте. Тем примечательнее казался его рассказ полугодичной давности, согласно которому тело Томаса Блумгрена бросили под прогнившей лестницей где-то в лесу. Тогда он, кстати, утверждал, что задушил мальчика, а теперь говорил, что лишь закрыл ему рот и нос — а, к слову, удушение и было названо официальной причиной смерти.

Каким-то образом новая версия произошедшего оказалась привлекательнее старой, и следователь закрыл глаза на существовавшие между двумя историями противоречия.

Даже такой закоренелый скептик, как Лейф Г. В. Перссон, начал колебаться, прочитав рассказ Квика об убийстве Томаса Блумгрена. По словам Квика, кровь жертвы потекла по его правой руке, и он подлез под майку мальчика и потрогал его грудь. Следователям действительно удалось обнаружить отпечаток окровавленной руки, будто преступник хотел убедиться, что сердце его жертвы и впрямь перестало биться. Лейфу Г. В. Перссону ничего не оставалось, как сказать: «Да уж, гиблое дело».

Вскоре Йоран Франссон позволил Томасу Квику ещё раз покинуть клинику, и во вторник 19 октября Квик снова отправился в Стокгольм. На следующий день допрос об убийстве в Векшё возобновился, и Стуре в очередной раз смог правильно ответить на все вопросы следователя.

22 октября Чель Перссон пишет в медицинском журнале о невероятном прорыве:

«Эти глубокие погружения пациента в собственное подсознание оказались столь полезны, что все воспоминания о ходе событий удалось восстановить. Получилось узнать мысли пациента в тот момент, его ощущения, включая запахи, его реплики и реплики окружающих и так далее».

Чель Перссон был убеждён: его психотерапевтические методы помогли восстановить вымещенные из памяти Квика образы убийства Томаса Блумгрена. Он сожалел, что «материал, связанный с убийством Юхана Асплунда, ещё только предстоит извлечь из подсознания, поскольку слишком много деталей происшествия по-прежнему болезненны для пациента, и он в данный момент не способен справиться с теми сильными чувствами, что одолевают его, — особенно связанными с агрессией».

То, что Томас знал о деле Томаса Блумгрена, расценивалось как столь крупный прорыв в расследовании, что Кристер ван дер Кваст уже не сомневался: теперь можно говорить о первом почти доказанном убийстве, которое совершил Квик. Это в свою очередь усиливало подозрения в отношении его причастности к убийству Юхана, считал прокурор.

Тем не менее ограничение свободы подозреваемого в двойном убийстве по-прежнему не обсуждалось. Несмотря на то, что Квик проходил психиатрическое лечение, в ходе которого сознался в двух убийствах, и прокурор, и врачи считали возможным ненадолго выпускать его из больницы и позволять ему самостоятельно ездить в другие города.