Поскольку убийство Юхана Асплунда произошло в Вестерноррландском лене , дело оказалось у прокурора Кристера ван дер Кваста из Областной прокураторы Хэрнёсанда.

Уроженцу Стокгольма Кристеру ван дер Квасту было сорок восемь лет. Получив юридическое образование, он в конце 60‐х устроился нотариусом в районный суд Сёдертёрна, а затем работал прокурором на испытательном сроке в Умео и Эстерсунде.

После того как ван дер Кваст прошёл удачно выбранный курс по бизнес-администрированию, его в 1986 году назначили областным прокурором, и он стал отвечать за расследования экономических преступлений. В 1990 году Социал-демократическая партия Швеции посчитала это направление приоритетным, и в тот же год ван дер Кваст получил должность старшего прокурора. Пожалуй, самым успешным для него стало так называемое дело о «Клубке Лизинг-Консалт»  в 80-х, в ходе которого к суду удалось привлечь около двадцати человек. Правда, многочисленные приговоры впоследствии были обжалованы в судах более высоких инстанций и смягчены, а некоторых фигурантов дела и вовсе освободили из-под стражи. В Вестерноррландском лене происходило крайне мало экономических преступлений, и прокурору нередко приходилось изучать дела иного характера. К тому моменту он расследовал всего одно убийство, совершённое ножом и унёсшее жизнь Евы Сёдерстрём, но действия ван дер Кваста не принесли никаких результатов. В 1992 году он занимался исключительно нарушениями, связанными с превышением скорости.

Звонок из прокуратуры Бурленге 1 марта 1993 года сулил приятные перемены. Справедливости ради, стоит отметить, что к тому моменту в убийстве Юхана Асплунда успели сознаться около десятка безумцев. А теперь ещё и пациент Сэтерской клиники.

Новое признание нужно было тщательно проверить, а это означало, что Кристеру ван дер Квасту нужен следователь. Выбор пал на Сеппо Пенттинена, который работал в Сундсвалле над делами о незаконном обороте наркотиков. Вот уже двадцать три года он занимал одну из низших должностей в своём полицейском управлении и, как и ван дер Кваст, был никому не известен и связан с совершенно иной сферой преступной деятельности.

Но пришла пора перемен.

Новые следователи едва успели завершить свой первый допрос в Сэтерской клинике, а Анне-Кларе Асплунд уже позвонили из «Экспрессен» и сообщили, что «какой-то мужик в Фалуне» признался в убийстве её сына Юхана.

Очень скоро у криминального журналиста Губба-Яна Стигсона появился и анонимный источник — «один из следователей», как говорилось в статье, — благодаря которому журналист создал лучшую в своей жизни историю. Его первая статья о Томасе Квике вышла в газете «Дала-Демократен» 10 марта 1993 года и называлась «Житель Фалуна признаётся в убийстве пропавшего мальчика».

«Если заявление соответствует действительности, то одно из самых обсуждаемых преступлений Швеции можно будет считать раскрытым», — писал Стигсон. Правда, «один из следователей» также рассказал ему, что окончательные доказательства ещё не найдены — равно, как и тело Юхана.

История, конечно, не внушала доверия. К тому же, «лица, занимающиеся данным делом, подвергают сомнению слова мужчины». И всё же Стигсон не удержался и раскрыл личность подозреваемого: признавшимся в убийстве Юхана был «сорокадвухлетний житель Фалуна, известный как преступник, который взял в заложники главу банка в Грюксбу». Теперь ни для кого из тех, кто хоть как-то был знаком со Стуре Бергвалем, не было секретом, что за «житель Фалуна» совершил убийство.

На следующий день Губб-Ян Стигсон продолжил свой репортаж, заявив: «житель Фалуна сообщил, где находится тело Юхана».

«Предоставленные им сведения о местонахождении тела подлежат проверке, — комментировал в интервью “Дала-Демократен” ответственный за проведение следствия Кристер ван дер Кваст. — Безусловно, для нас данная информация представляет большой интерес. Прежде продвижение этого дела осложнялось исключительно отсутствием тела жертвы».

К статье прилагалась крупная фотография Стуре Бергваля в полный рост. Рядом была его собака — шотландский дирхаунд — вероятно, единственный представитель этой породы в Фалуне. Из «этических соображений» лицо Стуре было размыто. Через несколько дней Стигсону удалось достать фотографию Стуре на шоссейном велосипеде. И снова газетчики размыли лицо, дабы «никто не смог опознать» потенциального убийцу.

Когда утечка информации прекратилась, Стигсон обратился к грабителю банков Ларсу-Инге Свартенбрандту, который находился в той же психиатрической лечебнице, что и Квик.

«Уверен, он говорит правду», — сказал «Свартен» газете «Дала-Демократен».

В субботу 13 марта Чель Перссон и Томас Квик вновь едут в Сундсвалль. На сей раз компанию им составляют Йоран Франссон и один из санитаров Сэтерской лечебницы. В районе Ньюрунда к ним присоединяются Кристер ван дер Кваст, адвокат Гуннар Лундгрен, инспектор Карлссон и младший инспектор уголовной полиции Сеппо Пенттинен.

Сев за руль «Вольво», в котором находится Квик, Пенттинен направляется в сундсвалльский район Норра-Стадсберьет. Поездка проходит неплохо — за исключением пары панических атак Квика. В Стадсберьете пациента ведут к той самой дорожке, по которой он уже ходил, когда приезжал сюда с Челем Перссоном.

Тут у Квика происходит настолько сильный приступ, что Франссон и Перссон вынуждены подхватить его под руки. Квик поясняет, что нужно идти чуть правее, но в ту же секунду впадает в столь истеричное состояние, что «откидывается назад, повисая на руках ведущих его врачей».

Наконец, они подходят к тому месту, где Квик якобы убил Юхана. Он садится на камень, вытягивает руки под углом 45 градусов и заявляет, что спрятал одежду мальчика и «то, что было на его ногах», где-то здесь. Квика просят точнее обозначить место, но он внезапно слабеет и не может сказать ни как далеко отсюда полиции следует искать, ни как именно выглядит тайник. В состоянии сильного отчаяния он поясняет, что отнёс тело Юхана обратно в машину.

В своём отчёте Йоран Франссон отмечает:

«После признания в совершении нераскрытого убийства мальчика Юхана Асплунда в Сундсвалле пациента допросила полиция. На следующей неделе было запланировано проведение следственного эксперимента, однако из-за утечки информации и повышенного интереса со стороны прессы необходимые действия проводятся сегодня в обстановке строгой секретности. […] Во время нахождения там [в лесу около Норра-Стадсберьет] пациент переживает несколько панических атак, интенсивность которых с каждым разом возрастает. Это приводит к временной потере связи с окружающим миром, после чего он просит вернуть его к реальности, что происходит при помощи выкрикивания конкретного времени и места. Последний отрезок пути Чель и я фактически ведём его под руки. В этот момент у него случается сильнейшая паническая атака и возникает гипервентиляция. Пациент дышит в пластиковый пакет».

«Немного отдохнув, перекусив, выпив кофе и сходив в туалет, Квик заявляет, что готов продолжить эксперимент», — отмечает Сеппо Пенттинен в полицейском отчёте. Они идут наугад, направление выбирается крайне неуверенно. Квик поясняет, что он, «вероятно, ехал по небольшим дорогам» в сторону универмага, однако подобное развитие событий оказывается невозможным, и тогда он «припоминает», что ехал именно так, и «ощущает», что по-другому ехать просто не мог.

Полиция вынуждена вносить «коррективы в описание пути», а Квик на месте проявляет определённую неуверенность и «пытается вычислить, какую дорогу он должен был выбрать в соответствии с законами логики». В журнале Йоран Франссон рассказывает, как проходили поиски:

«Пациент словно желает истолковать собственные чувства, в чём ему оказывает содействие Чель [Перссон]. Когда он, по собственному мнению, начинает узнавать определённый участок, происходит сильный приступ паники, сопровождающийся острой болью в груди. Также возникает резкая головная боль. Он начинает интенсивно дышать в пластиковый пакет. Принимает ещё пять милиграммов “Стесолида” и два — “Цитодона” от головной боли».

После двухчасового бесцельного блуждания в соответствии с указаниями Квика полиция решает больше его не слушать. Вот что говорится в журнале:

«Полиция предлагает выбрать другую дорогу, на которую Квик также среагировал. Проехав по ней около десяти минут, мы прибываем в местность, которую он весьма подробно описывал в ходе допросов и где у него снова возник приступ паники, однако при этом он демонстрирует бо́льшую собранность, нежели в предыдущих случаях».

Машины выезжают на открытую местность и останавливаются.

Сеппо Пенттинен делает пометку:

«В 16.15 Квик выходит из машины и говорит, что узнаёт место. В машине у него случилось несколько панических атак; он был не в состоянии смотреть в правую сторону, где виднеется склон горы с выступающими валунами. Он идёт по правой стороне поляны, желая указать место, где спрятал тело Юхана Асплунда. С ним врачи и санитар. При попытке взглянуть на гору он испытывает трудности».

Томас Квик признаётся, что расчленил тело Юхана Асплунда. Он «с относительной уверенностью» показывает, где спрятал голову и другие части тела. Спустя три с половиной часа следственного эксперимента он совершенно обессилен. Кристер ван дер Кваст считает, что подозреваемый предоставил следствию все имеющиеся у него сведения. Следственный эксперимент окончен.

Весной 1993 года команда, состоящая из сыщиков с поисковыми собаками, криминалистов и иных сотрудников полиции, всё ещё преисполнена оптимизма и пытается прочесать обозначенную Квиком местность. А читатели «Дала-Демократен» день за днём видят репортажи Губба-Яна Стигсона, который подробно рассказывает о поисках тела Юхана Асплунда.

19 марта в газете выходит седьмая статья о Квике за прошедшие десять дней. «Безрезультатно», — пишет Стигсон. Разочарование не передать словами.

«Наша отправная точка странная и непонятная, — объясняет Кристер ван дер Кваст. — В кои-то веки появляется человек, признающийся в совершении тяжкого преступления. И нам приходится подтверждать, что он не лжёт».

В допросах, которые проходят одновременно с поисковыми работами, Томас Квик постоянно предлагает всё новые и новые версии событий. 18 марта он заявляет, что распилил тело Юхана на несколько частей ручной пилой. Сеппо Пенттинен спрашивает, как ему удалось отделить голову от туловища.

— А как пила скользит по тканям? Возникают ли затруднения?

— О да, — отвечает Квик. — Это довольно непросто.

Он говорит, что оставил голову на хребте горы в Овике рядом с Сундсваллем. Потом поехал к другой скале, поднял тело мальчика на вершину и сбросил вниз.

21 апреля появляется новая история: Квик завернул торс Юхана в чехол от автомобильного сиденья. Голова осталась в Овике, а другие части тела убийца положил в картонную коробку с надписью «Корснэсская выпечка». Затем он поехал в Хэрнёсанд, остановился на Сандёбрунском мосту и бросил коробку с содержимым в реку. Допрос пришлось прекратить из-за очередного возникшего у Квика сильного приступа паники.

Машину, на которой Стуре Бергваль поехал убивать Юхана, он якобы одолжил у знакомого гомосексуалиста. Вроде бы в этом не было ничего странного. Во всяком случае, до тех пор, пока следователи не взялись это проверять.

Турда Юнгстрёма, как я назову его в этой книге, телефонный звонок просто шокировал. Он вообще не понимал, почему с ним вдруг хочет встретиться полицейский, да ещё и расследующий какое-то уголовное дело. Ему удалось добиться встречи на нейтральной территории и в тихом месте: в номере 408 «Скандик-Отеля» в Фалуне.

— Не знаю никого по имени Томас Квик. И никакого Стуре Бергваля тоже, — заверил Юнгстрём.

Лишь когда Сеппо Пенттинен описал внешность Стуре Бергваля, к Юнгстрёму начала возвращаться память.

— А не тот ли это Стуре, что сейчас заперт в Сэтерской лечебнице?

О да, этого Юнгстрём помнил. Они общались лет десять-двенадцать назад.

— Мы встречались раз семь-восемь для интима, — пояснил он. — Мы всегда встречались у спортзала, у бассейна «Лугнет», причём исключительно по вторникам, потому как это был мой выходной. Я в те годы работал в продуктовом магазине.

По словам Юнгстрёма, их встречи всегда проходили одинаково. Сам он добирался на машине, а Стуре приезжал из дома в Корснэсе на велосипеде.

Следователь поинтересовался, не было ли у Юнгстрёма светло-голубого «Вольво» в 1980‐м.

Юнгстрём ответил, что в его жизни было немало машин, и почти все они — марки «Вольво», но он никогда не покупал голубых автомобилей. Возможно, имелся в виду тёмно-синий?

Материалы допроса не оставляют сомнений: Юнгстрём отвечал честно и всячески пытался помочь следствию. Но когда Карлссон принялся утверждать, что Юнгстрём одолжил Бергвалю свой «Вольво», терпению свидетеля пришёл конец:

— С какой это стати? Я дорожу своими машинами и никогда никому не позволяю ими пользоваться! Ну, за исключением жены, разумеется, — добавил он.

Турд Юнгстрём спокойно отвечал на весьма щекотливые вопросы, но когда речь зашла о якобы одолженной Стуре машине, он принялся всё отрицать. Следователям так и не удалось его расколоть.

На следующий день Кристер ван дер Кваст рассказал журналистам, что Томас Квик назвал имя человека, который одолжил ему машину. В его описании одолживший выглядел, как скользкий угорь, всячески пытаюшийся улизнуть из сетей:

«Первоначально этот человек отрицал сам факт знакомства с сорокатрёхлетним подозреваемым, однако позже признал, что имел с ним отношения такого характера, что в данный момент мы не имеем права разглашать полученную информацию, поскольку она может негативно отразиться на жизни допрошенного нами лица».

На следующий день после допроса Турда Юнгстрёма Сеппо Пенттинен приезжает в Сэтерскую клинику, чтобы снова побеседовать с Квиком. Во время разговора присутствует Йоран Франссон.

— Давайте немного поговорим о ваших водительских правах, — начинает Пенттинен. — Когда вы их получили?

— В 1987 году, — отвечает Квик.

В этот момент все присутствовавшие, должно быть, обратили внимание на его слова.

— В 1987-м? — переспрашивает Пенттинен с неподдельным удивлением.

Он пытается зайти с другой стороны, но на вопрос о том, когда Квик сдал на права, слышит тот же ответ. Стуре получил права в 1987 году и до этого практически не водил.

— Но тогда поездка в Сундсвалль… Как бы сказать… была связана для вас с некоторыми трудностями, с точки зрения самостоятельного перемещения на машине? — спрашивает Пенттинен.

— Нет, вовсе нет! Никаких проблем не было, — заверяет Квик.

На следующий день Пенттинен едет к младшей сестре Квика Еве.

— Ева, считаете ли вы, что Стуре был способен водить машину в 1980‐м году?

— Нет, до 1987 года Стуре вообще не садился за руль, — отвечает она. — Первый раз я увидела, как он водит, как раз в 1987-м, когда он сдал на права.

Ева вспоминает, каким отвратительным водителем был Стуре: он постоянно забывал про коробку передач, даже после того как получил права.

Недолго думая, Турда Юнгстрёма вновь вызывают на допрос. Несмотря на все попытки следствия добиться от него правды, Турд остаётся непреклонным.

«Юнгстрём стоит на своём. Он на 100 % уверен, что никогда не давал Стуре Бергвалю свой автомобиль», — подводит Пенттинен итог их встречи в протоколе допроса.

На следующий день, 18 марта, Пенттинен вновь возвращается в Сэтерскую клинику: ему нужно разгадать загадку с машиной. Он раскладывает на столе карту цветов. Квик обращает внимание на цвет под кодовым названием «Тинтомара 0040-R90B».

— Такая светлая? — удивляется Пенттинен. — И это цвет машины?

— М-м.

— Так. Что ж, тогда скажу вот что: мы поговорили с Юнгстрёмом, и он утверждает, что у него никогда не было машины такого цвета.

— Хм.

— Что вы на это скажете?

— Хм, что я могу сказать? Что было, то было.

Из реестра автомобильных номеров Дорожного управления Швеции Сеппо Пенттинен узнал, что за две недели до убийства Юхана Юнгстрём приобрёл в автосалоне «ООО “Фалунский Мотор”» новый «Вольво-244» 1981 года выпуска. Машина не была голубой, как утверждал Квик. Она была красной.

История Квика сводилась к тому, что продавец Турд Юнгстрём купил в рассрочку абсолютно новый «Вольво», стоимость которого была эквивалентна годовой зарплате, и тут же дал машину безработному Стуре Бергвалю, с которым едва был знаком. К тому же Стуре не просто не имел водительских прав: он даже не умел водить.

Кроме того, Квик рассказал, как Юхан истекал кровью в салоне автомобиля, а расчленённое тело перевозилось в багажнике в картонной коробке, которая настолько промокла от крови, что у неё отвалилось дно. Полиция разыскала старую машину Юнгстрёма. Если история Квика не выдумка и расчленённый труп действительно перевозился в этой машине, то даже спустя столько лет в ней должны были остаться следы крови. Сиденья, коврик в багажнике и другие поверхности были тщательно изучены в Государственной криминалистической лаборатории, но ни единого намёка хотя бы на крошечное пятнышко в автомобиле не оказалось.

Вплоть до самой смерти Юнгстрём стоял на своём: он никогда не давал свою машину Стуре. Его ни в чём не подозревали — разве что в том, что он одолжил машину возможному преступнику — а потому у него едва ли были причины покрывать убийцу. На допросах он честно рассказывал о своих гомосексуальных наклонностях и отвечал на другие щекотливые вопросы — в отличие от Квика, которого раз за разом ловили на лжи и который постоянно менял показания. И всё же следствие предпочло поверить Квику и обвинить в нечестности Турда Юнгстрёма.

26 апреля Томас Квик, Чель Перссон, Сеппо Пенттинен и инспектор Бьёрн Юнассон отправляются в местечко Рюгген в десятке километров к востоку от Фалуна: там они будут искать руку Юхана Асплунда.

Для начала Квику надо сориентироваться на местности, и вместе с Перссоном он совершает небольшую прогулку. Через час они возвращаются к следователям и сообщают: нужно больше времени. Ещё полтора часа — и у Квика начинается такая сильная паническая атака, что ему требуется «отдых». Подъезжает машина. В ней Томас проводит ещё немного времени с врачом — возможно, получая дополнительные лекарства, — и говорит о готовности показать спрятанную руку.

Однако ему не удаётся найти ручеёк, где, по его словам, спрятаны части тела. В окрестностях есть только крошечная канавка. Речь Квика бессвязна, он рассказывает о карманном фонарике, который использовал, пряча руку, о камнях, прикрывших останки. В памяти всплывает и маленький ножик — также успешно спрятанный — и закрытый шлагбаум. Но рука будто растворилась.

Чуть позже на место прибывают криминалисты, но и они не находят ничего примечательного. Квик снова обещает указать на тайник с останками — и полиция снова уходит ни с чем.

В журнале Чель Перссон оставляет полную разочарования запись о том, что к словам Квика «полиция и прокурор относятся неоднозначно. Поскольку ничего не удаётся обнаружить, сомнения в его искренности, разумеется, усиливаются».

5 мая адвокат Квика пишет письмо Кристеру ван дер Квасту, в котором рассказывает, что имел с Квиком серьёзное «обсуждение», и тот выказывает желание содействовать раскрытию убийства Юхана. Письмо завершается следующими строками:

«При этом он сообщил мне, что не может предоставить какой-либо дополнительной информации, но хочет, чтобы вы приняли решение о возбуждении уголовного дела либо прекратили следствие».

Поразмыслив пару недель, ван дер Кваст созывает пресс-конференцию и сообщает, что в данный момент не имеет достаточных оснований для возбуждения уголовного дела против Квика, хотя подозрения в отношении его причастности сохраняются и следствие не будет приостановлено. Но на самом деле в течение всего лета никаких дальнейших действий не предпринимается.

Когда я изучаю все эти протоколы, то прекрасно осознаю: Томас Квик не мог рассказать ничего, что так или иначе было бы связано с исчезновением Юхана. Материалы указывают лишь на одно: всю эту историю он просто-напросто выдумал.

Однако в Сэтерской больнице продолжаются психотерапевтические сеансы. Здесь никто не сомневается в виновности Томаса Квика.

В конце мая Чель Перссон записывает слова Квика, который ни минуты не сомневается в том, что убил Юхана. Отсутствие улик на месте преступления вызывает в нём чувство глубокого неудовлетворения. В журнале появляется и другая запись: у Квика возникли «мысли и фрагментарные воспоминания о других убийствах».

В медицинских журналах Томаса Квика много говорится о его частых и тяжёлых приступах паники и отчаяния и попытках самоубийства, имевших место во время расследования. Когда весной допросы прекращаются, отступают и панические атаки — в июле Квику даже снова позволяют беспрепятственно выходить в город. 2 августа из списка лекарств вычёркивают «Стесолид», а ещё через неделю — и другие бензодиазепины. Квика переводят в открытое отделение.

«Теперь он представляет для общества гораздо меньшую опасность и в данный момент находится в необычайно хорошем психическом состоянии», — пишет Чель Перссон. Но за этим благостным замечанием следует зловещая приписка: в клинику звонил Сеппо Пенттинен и сообщил, что уголовное расследование будет продолжено.

Несмотря на то, что Квика по-прежнему считают виновным в убийстве Юхана Асплунда и по закону подозреваемого необходимо заключить под стражу, Томаса Квика не арестовывают: ему даже не ограничивают доступ к газетам и телефону. Более того, он может принимать посетителей.

Записи в журнале затрагивают теперь в основном удовлетворённые ходатайства Квика о посещении Бурлэнге, Авесты и Хедемуры. А ещё о нескольких поездках в Стокгольм. О целях этих поездок в журналах нет ни слова.

Всё это время за кулисами идут разговоры о будущем расследовании. Следствию, конечно, нужно выяснить ещё пару фактов в связи с исчезновением Юхана Асплунда, но даже Чель Перссон уверен: его подопечному больше нечего сказать по этому поводу. Врачи и полиция всё больше заостряют внимание на преступлении с истёкшим сроком давности — убийстве Томаса Блумгрена в Векшё в 1964 году.