Эксперимент в Эрьесском лесу
В сентябре 2008 года мы с фотографом Ларсом Гранстрандом пересекли границу между странами в том же самом месте, что и следователи двенадцатью годами ранее.
В полицейском участке Драммена мы встретились с Хоконом Грёттландом, сопровождавшим Квика во всех его поездках в Норвегию.
— Он не такой, как мы. Он не рационален, да и с логикой у него совсем плохо, — заметил Грёттланд.
Оказывается, во время работы с Квиком у следователей то и дело возникали непредвиденные сложности.
— Квик говорит «да» и одновременно с этим мотает головой! Говорит «налево», а имеет в виду «направо». Понять его не так просто.
Грёттланд признался, что вообще не понимал Квика. Но Сеппо Пенттинен и Биргитта Столе без труда истолковывали его слова.
Хокон Грёттланд занимался расследованием дела пропавшей Терес Юханнесен с момента её исчезновения в июле 1988 года. Потом он оказался среди норвежских полицейских, связанных с Квиком, и в итоге пришёл к выводу: именно Квик убил Терес Юханнесен.
— А почему вы в этом так уверены? — поинтересовался я.
— Представьте: Квик в шведской психиатрической лечебнице подробно описывает Терес, Фьелль и Эрьесский лес. Мы едем туда и обнаруживаем: всё в точности так, как он рассказал.
Я согласился, что объяснить подобное можно было не иначе как причастностью Квика к преступлению.
Грёттланд отвёз нас во Фьелль, где проживала со своей мамой Терес. Мы проехали местный торговый центр и видеопрокат, куда Терес направилась в тот злополучный день, чтобы купить конфет на лежавшие в кармане 16 крон 50 эре. Грёттланд припарковал машину и указал на окна седьмого этажа длинного высокого дома номер 74.
— Вон там она жила. А здесь стоял Квик, когда Терес вышла из подъезда, — сказал Грёттланд и махнул рукой в сторону небольшого холма, спускающегося к дороге, по которой мы только что приехали. — Тут-то он её и схватил.
Я пересчитал этажи. Их было восемь. Тридцать пять больших окон на каждом.
Получается, Томас Квик похитил девочку, стоя перед 280 окнами и, возможно, на глазах у матери, утверждавшей, что она всё время стояла на балконе и следила за дочерью.
— Господи, это всё равно что похитить ребёнка перед трибуной стадиона «Росунда», — прошептал мне на ухо фотограф.
Томас Квик сознался в совершении более трёх десятков преступлений, но никто и никогда не видел его «в деле», и Квик ни разу не оставил следов. Я предполагал, что он всегда соблюдал предельную осторожность.
Во время следствия по делу Терес полиция допросила 1721 человека, но ни один из них не заметил ничего, что могло хоть как-то указывать на Квика. И даже описания, оставленные 4645 свидетелями, которые позже звонили и сообщали о том, что, возможно, обладают полезной для следствия информацией, не упомянули ни одной детали, которую можно было бы связать с Томасом Квиком. Я посмотрел на балкон Терес и пришёл к выводу: сцена похищения разыгрывалась на глазах у всех.
— Потом на холме он ударил её головой о камень, подогнал машину и запихнул девочку внутрь, — продолжал Грёттланд.
— Но это ведь очень рискованно, — сказал я.
— Да, пожалуй, — ответил следователь.
На следующий день я встретился с коллегой Грёттланда — Уле-Томасом Бьеркнесом. Сначала мы отправились в Хэрланд, к церкви, возле которой Квик расправился с Терес, а потом — в Эрьесский лес. Пришлось несколько километров трястись по неровным лесным дорожкам, пока мы не доехали до места, где Квик избавился от тела девочки.
Бьеркнес преподавал в здешней полицейской академии. Как раз в тот день он читал лекцию о Квике, и у него оказались три видеоплёнки, отснятые норвежской полицией во время встречи с Квиком. Я изо всех сил старался не подать виду, что мне просто необходимо их заполучить, так что лишь сдержанно поинтересовался, можно ли посмотреть эти записи. К моему большому удивлению, Бьеркнес протянул их мне. Я взял бесценный материал, пообещав вернуть его прежде, чем уеду из Норвегии.
В тот же вечер я разыскал офис телекомпании в Драммене и взял напрокат оборудование для копирования плёнки. В восемь вечера я принялся за дело прямо в номере отеля, где остановился. На трёх кассетах было заснято около десяти часов следственных экспериментов, и каждый час мне приходилось вставлять новую кассету.
Самыми интересными оказались записи, сделанные в машине, когда одна камера была направлена прямо на Квика, а вторая через ветровое стекло снимала дорогу. На экране крупным планом появился Квик, справа от него — Сеппо Пенттинен; дорога демонстрировалась в маленьком окошке в левом верхнем углу.
Квик завращал глазами. Они то сужались, то бешено перескакивали с предмета на предмет. Это выглядело неприятно и озадачивало. Квик на экране телевизора был совершенно не тем человеком, которого я встретил в Сэтерской клинике. Интересно, что могло так изменить личность? Он даже говорил по-другому.
Чтобы не заснуть и не пропустить момент, когда нужно будет сменить кассету, я был вынужден смотреть все записи. По большей части «фильм» был скучным и не слишком насыщенным событиями: Квик мог молчать по полчаса, пока камера продолжала снимать дорогу. Иногда оператор клал камеру рядом с собой, и запись продолжалась уже с сиденья автомобиля. Но я копировал видео и потому не мог ничего проматывать. Минуты бездействия на экране казались мне сплошной пыткой.
Было уже заполночь, когда я в очередной раз сменил кассету.
Теперь съёмка велась из машины, которая следовала за минивэном, где ехал Томас Квик. Он попросил остановиться, но камера продолжала работать. Было слышно, как к Квику подошёл врач и предложил ему лекарство.
Врач: Примете «Ксанор»?
Томас Квик: Ага.
Врач: Воды?
Томас Квик: У меня… кола есть…
Голос Квика был вялым, складывалось впечатление, что ему тяжело выговаривать слова.
Врач: Возьмите таблетку… Одной хватит?.. Может, ещё одну, прямо сразу?
Томас Квик: Да, наверное…
Ответ Квика был смесью речи и плача, эти звуки издавал человек, которому было очень плохо.
Я услышал, как Квик глотает ещё одну пилюлю, и машина трогается с места.
«Ксанор» — наркотическое успокоительное средство класса бензодиазепинов. Оно не только вызывает привыкание, но и даёт огромное количество побочных эффектов.
То, что я увидел, окончательно подтвердило мои подозрения: Томас Квик выглядел так странно, потому что находился под воздействием наркотического вещества. Я вспомнил слова Йорана Чельберга. Может, он как раз это и имел в виду? Он пытался объяснить, что Квику давали сильнодействующие препараты, а потому его признаниям не стоит безоговорочно верить? Во мне проснулся интерес. Усталость как рукой сняло, и я принялся смотреть видео с неподдельным интересом.
Я снова сменил кассету. Теперь Квик сидит в первой из четырёх или пяти машин, направляющихся в сторону леса. Он возглавляет процессию, состоящую из старшего прокурора, следователя, адвоката, психотерапевта, специалиста по вопросам памяти, нескольких водителей и врачей — ну и, конечно, шведских и норвежских полицейских. Квик пообещал показать дорогу к гравийному карьеру, где спрятал тело Терес Юханнесен. Карьер находится в Эрьесском лесу — он знает дорогу.
Кортеж сворачивает в сторону Швеции, едет по шоссе Е 18, и Квик всё время жалуется, что повсюду как из-под земли вырастают дома. Он говорит, что после убийства Терес его это тоже очень злило. И вот наступает критический момент. Дорожные знаки неумолимо указывают на приближение шведской границы — а ведь Квик постоянно заявлял, что тело девочки находится в Норвегии.
Томас Квик: Мы приближаемся к границе, и я должен найти дорогу до того как… Пенттинен: До того как мы подъедем к границе?
Томас Квик: Да.
Пенттинен: Да, именно, как ты раньше и говорил.
Томас Квик: Да.
Пенттинен: Ты узнаёшь это место, Томас?
Томас Квик: Да.
Место, которое узнал Квик, — это Клундская церковь. Поговорив ещё немного, на развилке в лесу команда решает свернуть направо. Проезд перегорожен шлагбаумом, и Квик подтверждает, что бывал тут и раньше, но «тогда мимо шлагбаума можно было спокойно проехать».
Сеппо Пенттинен несколько колеблется: верен ли путь? Существует ли в этих краях то место, которое описывал Квик?
Томас Квик: Должна быть плоская местность… такого типа… а потом будет что-то похожее на… ну, как будто там когда-то было что-то вроде… ну, мне и на допросах было сложно всё это описать… гравийный карьер или земляной, или…
Пенттинен: Там добывали гравий?
Томас Квик: Да.
Машины сворачивают на лесную дорогу. Она кажется бесконечной. Километр за километром машина трясётся на кочках. И тут становится ясно: маловероятно, что дорога, явно сделанная для лесовозов, приведёт к какому-то гравийному карьеру.
Ориентиром для Квика служила церковь: он знал, сколько от неё ехать, но церковь давно уже скрылась из виду.
Томас Квик: Хм. Кажется, мы проехали слишком много — в смысле, если принимать во внимание мои ощущения о расстоянии, которое я тогда преодолел.
Пенттинен: Да. Мы слишком много проехали?
Томас Квик: Не знаю.
Квик говорит, что вдоль дороги «встречались знакомые места», и машины продолжают путь. Он всё больше мямлит, его язык заплетается, а речь становится совсем неразборчивой. Тут он говорит, что поездка даётся ему очень тяжело, а спустя мгновение начинает жестикулировать.
Пенттинен: Вы машете рукой. Что вы пытаетесь сказать?
Томас Квик: Не знаю.
Пенттинен: Нам продолжать?
Томас Квик: Да, едем дальше. Лис должен быть рыжим .
Пенттинен: Не слышу, что вы говорите.
Томас Квик: Лис должен быть рыжим.
Пенттинен: Листья?
Томас Квик: Еврейский мальчик.
Пенттинен: Еврейский мальчик должен быть мёртв?
Томас Квик теперь уже точно находится в каком-то своём мире, и Пенттинен обеспокоен.
Пенттинен: Томас, вы здесь?
Томас Квик: Мм.
Но Томас вовсе не «здесь». Мысли его — совсем в другом месте.
Пенттинен (повторяет вопрос): Вы здесь, Томас?
Квик лишь мычит в ответ.
Пенттинен: Мы подъехали к перекрёстку. Вам нужно сказать, куда дальше, Томас. Направо? Вы киваете в ту сторону.
Машина поворачивает направо.
Пенттинен: А здесь поворот налево.
Томас Квик: Ещё немного прямо.
Пенттинен: Продолжаем ехать?
Томас Квик: Мм.
Пенттинен: Прямо.
Томас Квик: Можем ехать, пока не доедем… а там можно…
Пенттинен: Свернуть?
Томас Квик: Мм.
Вялый голос Томаса Квика теперь и вовсе пропал: он лишь несвязно мычит и вскоре закрывает глаза.
Пенттинен: Вы закрыли глаза. Как вы себя чувствуете?
Томас Квик: Остановитесь ненадолго. Там.
Караван останавливается. Квик молчит и не открывает глаз. Место, где остановились машины, ничем не похоже на то, которое он описывал. Здесь нет плоских участков — да и гравийного карьера не видно. Минивэн остановился посреди долгого спуска в норвежском лесу на пересечённой местности.
Квик замечает возвышенность и хочет на неё подняться. За ним следуют Сеппо Пенттинен, Биргитта Столе, Клаэс Боргстрём и инспектор Анна Викстрём.
Пенттинен: Отсюда можно дойти до места, где лежит тело Терес?
Томас Квик: Да.
Квик едва держится на ногах, и Столе с Пенттиненом вынуждены поддерживать его под руки. По тому, как они его ведут, становится понятно: это уже не впервые.
Вместе они поднимаются на холм. На вершине царит полная тишина, пока Пенттинен не решается нарушить её.
Пенттинен: Вы смотрите вниз на дорогу, на тот поворот. А теперь киваете. Там что-то есть? Попытайтесь описать это.
Томас Квик (почти шёпотом): За тем поворотом… ступеньки наверх.
Пенттинен: Что вы говорите? Что с поворотом?
Томас Квик: Он ведёт… Ступеньки наверх.
От Квика уже невозможно добиться ничего путного: он явно находится под воздействием наркотических средств.
Пенттинен: Вы видите отсюда нужное место?
Квик замирает и закрывает глаза.
Пенттинен: Вы киваете и закрываете глаза.
Квик открывает глаза и замечает что-то внизу. Пенттинен и Квик сходятся на том, что это, вероятно, каменная плита.
— Может, пойдём вниз к той ёлке? — наконец предлагает Квик.
Они идут в сторону небольшой ёлочки и возле неё снова останавливаются. Повисает тишина. Квик начинает шептать что-то неразборчивое. Ему помогают зажечь сигарету.
— Поворот там? — спрашивает он, махнув рукой.
— Да, — подтверждает Биргитта Столе.
— Я должен взглянуть на него, — говорит Квик и ковыляет в указанном направлении.
На земле валяются ветки, идти по ним довольно сложно. Квик спотыкается, Пенттинен подхватывает его, и вдруг Квик совершенно выходит из себя и кричит:
— Чёрт тебя дери! Проклятая свинья! Ты грязная чёртова свинья! Чёртова свинья! — Квик топает ногами и размахивает руками, но его быстро унимают: несколько полицейских и врачей буквально набрасываются на него и валят на землю. Сеппо Пенттинен поворачивается к камере, будто хочет убедиться, что данное событие успели задокументировать. В его взгляде определённо прослеживается торжество.
Кто-то сообщил о происходящем Кристеру ван дер Квасту — и вот он уже показывается в объективе камеры, одетый в блестящий чёрный костюм. Квик лежит и не переставая издаёт глухой ритмичный звук, похожий на рычание.
Всем ясно: Квик преобразился, теперь в нём говорит одно из его альтер эго. В данный момент в нём живёт персонаж, которого Квик и его терапевт называют Эллингтоном — это зловещий образ отца, убийца, завладевший мыслями и телом Квика.
— Томас, — осторожно говорит Пенттинен, но Квик по-прежнему лишь мычит.
Биргитта Столе пытается найти подход к своему пациенту.
— Стуре! Стуре! Стуре! Стуре! Стуре!.. — произносит она.
Но Квик всё ещё воображает себя Эллингтоном и лишь рычит в ответ.
— Исчезла навсегда, — говорит он приглушённым голосом. — Исчезла навсегда! — и снова рычит. — И тебя, девка, будут топтать! — ревёт он.
Столе вновь пытается заговорить со своим пациентом, который постепенно начинает успокаиваться.
Квику помогают подняться, и в полной тишине вся команда медленно идёт к холму, где Томас садится спиной к камере. Пенттинен, Столе и Анна Викстрём приобнимают его и долго сидят молча.
— Теперь рассказывайте, — просит Пенттинен.
— Подождите, — раздражённо отвечает Квик. — Я должен…
— Что вы хотите рассказать? — спрашивает Биргитта.
— Нет! Нет! Не трогайте меня!
Квик явно не готов говорить. Никому не интересно, что случилось с тем карьером, который он обещал показать. Или что он подразумевал под «плоской местностью», где можно было обнаружить тело Терес.
Шёпотом, еле слышно, Квик начинает рассказывать о том, что Терес «исчезла навсегда, когда я покинул её». Мальчики остались, а она — нет. Тело Терес было где-то между елью и холмом, пояснил он.
— Этого недостаточно, Томас, — говорит Пенттинен. — Это очень обширная территория.
Ситуация тупиковая. Квик не показал ни тело, ни гравийный карьер, ни плоскую местность. А Пенттинен не хочет довольствоваться расплывчатым объяснением о том, что Терес находится где-то в лесу. Он требует большего.
Квик просит разрешения поговорить с глазу на глаз с Клаэсом Боргстрёмом. Запись прерывается, Квик и Боргстрём отходят в сторону.
Когда спустя четверть часа камера вновь включается, Квик бессвязно бормочет «как мальчика покалечила машина на плотно утрамбованной земле». Он уверяет, что сейчас видел с холма лесное озерцо с «некими камнями». Именно там «спрятана поломанная девочка», говорит он.
Квик пытается обозначить треугольник, в котором следует искать тело Терес. Основанием этого треугольника становится линия от сосны «почти до самого озера». А затем с обеих сторон поднимаются две линии, сходящиеся на уровне «двух третей высоты холма».
Завершив трудоёмкую процедуру замеров, команда идёт в сторону лесного озера. Пенттинен пытается держать Квика, «учитывая, что произошло ранее».
Тот лишь рычит в ответ.
— Тебе тяжело смотреть на это озеро, Томас? — спрашивает Пенттинен. Квик снова рычит.
— Говори так, чтобы мы поняли, — продолжает Пенттинен, подойдя к самой воде.
— Сейчас, проходя мимо этого озера, вы на что-то реагируете, — говорит Пенттинен. — Вы его узнаёте? Да, вы киваете. Что это означает?
— Хочу пройти немного дальше, вон туда, — говорит Квик. — Возможно, мне понадобится помощь.
Квику настолько не по себе, что он практически не может идти. Очевидно, ему дали ещё успокоительных.
— Я не могу поднять вас, поймите это, — говорит Пенттинен.
Но складывается впечатление, что Квик вообще не в состоянии что-либо понимать. Его слова невозможно разобрать, ему тяжело идти — и это несмотря на всю оказываемую ему поддержку.
— Мы ждём, Томас, не торопитесь. Будем идти, пока вы можете стоять на ногах.
— Можно взглянуть на озеро? — спрашивает Квик.
— Вы ведь закрываете глаза, Томас! — говорит Пенттинен. — Попробуйте их открыть. Мы здесь, рядом.
Квик интересуется, не Гун ли там стоит. Гун — сестра-близнец Стуре, с которой он не виделся несколько лет.
Анна Викстрём объясняет, что она не Гун.
— Я Анна, — говорит она. Глаза Квика всё ещё закрыты.
— Я посмотрю на озеро, — говорит он.
— Мы здесь, — повторяет Пенттинен.
— Попробуйте взглянуть, — подбадривает Викстрём.
— Я смотрю, — говорит Квик.
— Почему вы так реагируете? — удивляется Пенттинен.
— Потому что камни вон там…
Квик снова не может произнести ни слова. Он хочет поговорить с Биргиттой Столе с глазу на глаз — без камеры и микрофона. Спустя двадцать минут, когда камера снова включается, у Квика уже готова новая история, и озвучивать её будет Клаэс Боргстрём. Квик отказывается отвечать на наводящие вопросы, которые могут возникнуть в связи с новыми сведениями.
Пенттинен, кажется, проникся серьёзностью момента, но в то же время немного нервничает, ведь за последний час Квик представил уже несколько версий произошедшего с Терес. Пенттинен знает: для Квика подобные «осознанные отклонения» нормальны, особенно если речь заходит о травмирующих для его психики ситуациях. Пенттинен хочет удостовериться, что очередная версия и есть правда.
— Прежде чем Клаэс начнёт рассказывать, я бы хотел получить небольшое разъяснение, — предупреждает Пенттинен, наклоняется к Квику и доверительно заговаривает с ним.
— Эти два места, которые мы сейчас снимали и на которые вы так отчётливо указали, — вы уверены в них на все сто? Тут не будет других вариантов?
Квику сложно говорить, но он уверяет, что на сей раз сказал правду:
— Отклонения пока касались рассказа о грави… — кажется, будто в середине предложения у него сели батарейки.
— Гравийном карьере? — помогает Пенттинен.
— Да, именно, — говорит Квик.
Квик отходит в сторону, и перед камерой возникает Клаэс Боргстрём, за которым виднеется лесное озерцо.
— Произошло следующее. В первом месте — похожем на каньон — он разрезал тело Терес на мелкие куски. Другими словами, мы не сможем обнаружить там крупные фрагменты. Нет и крупных костей. Расчленив тело, он перенёс части сюда и положил их в небольшую ямку. Затем доплыл до середины озера и выбросил фрагменты тела в воду. Некоторые пошли на дно, а некоторые уплыли и утонули в других местах. Итак, в его рассказе появилось третье место: лесное озерцо.
Это всё, что Квик просил своего адвоката Клаэса Боргстрёма передать следователям. Посещение Эрьесского леса подошло к концу — как и видеозапись.
На экране телевизора был шум. Я оглядел свой номер в отеле «Фёрст Хотел Амбассадёр» в Драммене, куда уже проникли лучи утреннего солнца: часы показывали восемь утра. Я был в прострации — почти как Томас Квик: копирование кассет заняло целых двенадцать часов. Увиденное меня озадачило: огромная делегация шведских госслужащих шла за пациентом психиатрической клиники, который был в состоянии наркотического опьянения и явно не понимал, где находится. Неужели они этого не осознавали? Нет. Это невозможно. Может, они считали, что Квик знал, где находится тело Терес? Сначала искали в гравийном карьере; когда не нашли там — продолжили поиски около ели, затем — в радиусе треугольника в лесу и, наконец, тело оказалось якобы разделённым на кусочки и утопленным в озере.
Было сложно поверить, что образованные люди, представители совершенно разных сфер, не заметили этого фарса. С наигранной или искренней доверчивостью все участники расследования приняли слова Квика за чистую монету и в итоге решили осушить озеро.
В операции, которая длилась семь недель, было задействовано огромное количество сотрудников из разных полицейских участков Норвегии. Им любезно оказали поддержку сотрудники гражданской обороны и сторонние специалисты. Сначала был снят верхний слой почвы, который просеяли вручную. Затем поисковые собаки и судебные археологи исследовали грунт. Когда этот сизифов труд не принёс результатов, кропотливая работа продолжилась: необходимо было осушить озеро. Из него выкачали тридцать пять миллионов литров воды, каждая капля которой прошла через фильтры. Донные отложения раскопали до слоя, образовавшегося около десяти тысяч лет назад. Когда и эти действия оказались тщетны, воду отфильтровали ещё раз, но специалистам так и не удалось найти даже крошечного фрагмента тела Терес.
Невероятно дорогостоящее обследование места преступления снова наводило на неизбежный вывод: Квик говорил неправду.
Отсутствие каких-либо свидетельств преступления на дне озера нужно было как-то объяснить. Квик снова изменил показания: теперь он утверждал, что спрятал тело в гравийном карьере.
Пока норвежцы обыскивали лес, Сеппо Пенттинен вызывал Квика на всё новые и новые допросы. Поиски в Эрьесском лесу продолжались до тех пор, пока криминалисты — наконец-то! — не нашли кострище, в котором находились обожжённые кусочки костей.
Одним из работавших в лесу специалистов был норвежский профессор Пер Хольк. Вскоре он поведал, что обнаруженные кости принадлежали человеку в возрасте от пяти до пятнадцати лет.
Кто мог возразить профессору кафедры анатомии Университета Осло, если тот утверждал, что фрагменты были найдены именно в том месте, где, по заверению Квика, он и расправился с девятилетней девочкой? И всё же…
История казалась слишком странной, чтобы я в неё поверил.
Я намеревался изучить самое «очевидное» дело — об убийстве Терес Юханнесен — и попытался резюмировать свою собственную позицию. То, что я увидел, уверило меня в одном: Квик не убивал Терес. Такое заключение вызывало беспокойство — и затрудняло дело. Теперь говорить с фигурантами процесса будет значительно сложнее.
К тому же, я обнаружил нечто такое, о чём другие вроде не знали: Стуре Бергваль, с которым я беседовал в Сэтерской клинике, не имел ничего общего с тем накачанным наркотиками пациентом, который под именем Томаса Квика шатался по лесам и мямлил что-то о том, как он убивал и насиловал своих жертв, а потом расчленял и ел их тела. Я даже нашёл этому объяснение: Квика буквально пичкали психотропными препаратами.
Придя к таким выводам, я понял: мне нужно всё хорошенько обдумать. Мои догадки были не более чем гипотезами. Оставалось ещё немало вопросов. Прежде всего, мне хотелось разузнать что-нибудь о фрагментах детских костей, обнаруженные в Эрьесском лесу — в том самом месте, где Квик, по его собственным заверениям, сжёг останки Терес.
В Швецию я вернулся полным сомнений. Я прекрасно осознавал, что присоединился к рядам скептиков.
Я позвонил Стуре Бергвалю, который проявлял большое любопытство к моей работе, и рассказал о своей поездке во Фьелль и Эрьесский лес, а также о встрече с норвежскими полицейскими.
— Ого, какую огромную работу вы проделали! Вы побывали в Норвегии и в Эрьесском лесу?
Стуре был поражён усилиями, которые я на всё это потратил, но куда больше его интересовали мои умозаключения.
— Что вы обо всём этом думаете? — спросил он.
— Честно говоря, поездка в Норвегию и то, что я там увидел, навели меня на некоторые мысли.
— В таком случае мне бы очень хотелось, чтобы вы рассказали об этих мыслях в следующий раз, когда приедете, — сказал Стуре.
Я проклинал свой длинный язык, из-за которого наше дальнейшее общение оказалось под угрозой. Кто знает, возможно, следующая встреча со Стуре будет последней? Мы договорились, что увидимся в клинике через неделю, 17 сентября 2008 года.
Я решил быть откровенным. Если после этого Стуре захочет прогнать меня — пусть так и будет.
