Вечером 23 апреля 1996 года несколько полицейских машин проехали через Эребру и Линдесберг и по шоссе Е 18 попали в крошечное норвежское местечко Эрье. На среднем сиденье белого минивэна сидел Томас Квик, а рядом с ним — Сеппо Пенттинен.

Квик должен был показать, где и как убил двух африканских беженцев и девятилетнюю Терес Юханнесен.

Рассказ Квика в точности соответствовал сведениям полиции об исчезновении двух мальчиков из приёмного отделения Красного Креста на окраине Осло. Квик показывал дорогу. Перед отъездом он нарисовал и само здание — весьма примечательный старый деревянный дом.

Здание, к которому подъехал эскорт, выглядело точь-в-точь как на рисунке Квика. Томас описал дорогу к местечку, которое он называл Мюсен и где, по его словам, был убит один из мальчиков. Тела жертв Квик якобы забрал обратно в Швецию, где расчленил и частично съел их, а кое-что закопал в Линдесберге.

Как рассказал мне инспектор полиции Туре Нессен, после изучения места преступления Квик и следователи отправились на футбольное поле в Линдесберге, где поисковая собака Зампо взяла след, и криминалисты перерыли огромный участок земли. Останков обнаружено не было. Тут Квик сообразил, что ошибся с местом: дело было на футбольном поле, но не в Линдесберге, а в Гульдсмедсхюттане. Однако и там ничего найти не удалось.

Но в Гульдсмедсхюттане произошло нечто весьма примечательное. Туре Нессену неожиданно сообщили, что жертвы убийцы, поисками которых как раз занималась полиция, оказались живы и здоровы. Выяснилось, что молодые беженцы отправились в Швецию. Первый решил остаться, а второй позже переехал в Канаду.

Как по мановению волшебной палочки, два норвежских убийства, в которых сознался Томас Квик, вдруг рассеялись как дым. Расследование третьего продолжилось, и теперь с ещё большим усердием. Так, спустя два года и двадцать один допрос, во время которых Квик множество раз менял показания, предоставленную им информацию по делу Терес Юханнесен посчитали столь ценной и эксклюзивной, что хедемурский суд счёл вину Квика доказанной.

Учитывая мои знания в области психологии свидетельских показаний, а также факт передачи Квику норвежским журналистом Свейном-Арне Хавиком нескольких газетных статей, я понял: на самом деле заявления Квика никакой ценности не представляют. Но при этом оставались и другие доказательства: указание на место преступления в Эрье и обугленные кусочки костей…

Стоило съездить в Драммен. Позвонив следователю Хокону Грёттланду, я напросился в гости.

«Буду рад вас видеть», — ответил он.