Правление Юстиниана изменило представление о том, как работала и в чем выражалась власть в римском мире. По сравнению со своими предшественниками он отдавал предпочтение стилю правления, который гораздо больше концентрировался при дворе и определялся личностью правителя, фокусируясь на самом императоре и его жене-соправительнице. Консервативные современники режима с большим подозрением относились к этому смещению акцентов. Прокопий, к примеру, жаловался на то, как Юстиниан и Феодора настаивали, чтобы «с ними советовались по всем вопросам» и «принуждали всех относиться к ним с совершеннейшим раболепием» [1]. «Почти ежедневно, – продолжает Прокопий, – можно было видеть практически пустые государственные суды, однако при императорском дворе находилась грубая толпа людей, которые толкались и пихали друг друга и вечно унижались». Вынужденные исполнять приказания императора-трудоголика, придворные «должны были проводить на ногах весь день, а потом еще и большую часть вечера», так что они лишались еды и сна, а их здоровье неизбежно ухудшалось [2].

Юстиниан оправдывал эту концентрацию власти царящим в империи хаосом, утверждая, что его моральный долг – бороться с беззаконием и с теми, кто противостоит императору, ради славы Божией и ради блага его подданных. Законодательство императора в отношении провинций рисует яркую картину беспорядка и уклонения от налогов в восточном римском обществе, и во многом эти явления связаны со стремительно растущим влиянием «владетельных домов» имперской аристократии. Представители этого элитного класса могли пользоваться своими политическими связями и социально-экономическим влиянием на местном уровне, чтобы фактически выбирать, какие законы империи соблюдать, а какие им удобнее игнорировать. Их содействие было жизненно важным для нормального функционирования империи, но их решимость играть по собственным правилам представляла собой потенциальную угрозу устойчивости государства. Так ли это? До какой степени это было лишь высокопарной риторикой со стороны Юстиниана? Была ли реальной эта борьба против ухищрений «власть имущих»? Или это были лишь домыслы чрезмерно подозрительного императора и удобное оправдание для все более активного вмешательства в управление империей?

Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к Египту. Как мы уже отмечали ранее, преобладающее большинство документов и прочих текстов, созданных в VI веке, включая литературные труды, были написаны на листах папируса, массовое производство которого находилось в Египте – единственном регионе римского мира, где рос тростник для его изготовления; оттуда папирус вывозили в другие места. Он мало весил, был легок в транспортировке и прост в хранении, на нем было относительно легко писать, именно поэтому долгое время его предпочитали в качестве носителя для документации в Древнем мире. Единственной проблемой было то, что папирус разрушался и гнил, если его не держали в сухом помещении; поэтому, несмотря на то что в эпоху Юстиниана каждый год создавались сотни тысяч документов на папирусе, очень малое их количество дошло до наших дней где-либо, кроме Египта, где пески и засушливый климат сохранили для нас сотни текстов, которые помогают нам воссоздать социально-экономические условия самого важного региона империи в сфере финансов и экономики.

Законодательство Юстиниана показывает Египет как место, где, по мнению Юстиниана, проблемы, вызванные коррупцией, уклонением от налогов и мошенничеством, были особенно серьезными. Папирусные документы из этого региона дают нам возможность понять контекст провинциальных реформ Юстиниана, как никакие другие свидетельства, и установить, действительно ли описываемые Юстинианом злоупотребления имели место. Именно по этой причине я решил сосредоточиться на них, когда писал докторскую диссертацию в Оксфорде в 1990-е годы, чтобы попытаться воссоздать картину экономики и общества в век Юстиниана, которая не полагалась бы лишь на утверждения самого императора [3]. В результате этой работы я научился читать и расшифровывать эти тексты, часто серьезно поврежденные и почти неразборчивые. Среди фрагментов, которые мне удалось изучить, была часть закона о пересмотре управления Египтом [4].

Существуют два особенно важных для наших целей собрания сохранившихся папирусов. Первое – так называемый архив Апионов, обнаруженный между 1896 и 1907 годами в мусорных ямах у древнего города Оксиринх (современная Эль-Бахнаса) в Среднем Египте. Двое британских ученых, Б. П. Гренфелл и А. С. Хант, нашли их, когда искали фрагменты библейских текстов и утерянных произведений классической литературы [5]. Количество обнаруженных ими документов было таково, что ученые и сегодня все еще собирают по кусочкам и восстанавливают папирусы, которые Гренфелл и Хант изначально отправили в Общество исследования Египта в Лондоне. Некоторые из самых знаменательных документов из этого архива были опубликованы лишь в 2019 году [6]. Столь важными эти документы делает то, что они описывают происхождение, рост и деятельность именно такого «влиятельного дома», на которые Юстиниан часто жалуется в своих провинциальных законах. Большая часть документов изначально находилась в поместной канцелярии, которая занималась управлением обширными владениями того, что названо «прославленным домом» богатой семьи с большими политическими связями – Апионов.

На основе сохранившихся в Оксиринхе папирусов мы можем видеть, что семейство Апионов добилось выдающегося положения в местном обществе в Среднем Египте (центральной части долины Нила, к югу от Александрии и дельты реки) в самом начале V века. Один из самых первых представителей этой династии, упомянутый в документах, был землевладельцем и городским советником с особыми полномочиями по управлению императорскими поместьями вокруг Оксиринха. Это подарило семье особенно тесные связи с императорским домом и его представителями; этими связями они будут пользоваться к своей выгоде. Далее мы можем проследить, как члены этого семейства продвигались вверх по карьерной лестнице, когда поместья «прославленного дома» вокруг Оксиринха стали разрастаться. Они приобретали землю у людей своего круга и у своих соперников, у местных крестьян и фермеров и даже у императорского дома [7].

К середине VI века семейство Апионов владело примерно 30–40 % сельскохозяйственных земель вблизи Оксиринха и соседнего города Кинополя (в общей сложности их площадь составляла около 48 000 акров). Однако это был лишь один источник влияния и власти семьи в регионе: папирусы рассказывают нам, что ее члены также стали обладателями титула пагархов (вероятно, по праву наследования), что давало им возможность собирать налоги с еще более широких слоев местного общества. Это в значительной степени увеличивало их возможности для влияния и покровительства, и мы можем проследить, как земли, которыми они управляли в качестве пагархов, переходили под их контроль и в их собственность. Существуют также свидетельства того, что семейство Апионов не только владело землей вокруг Оксиринха, но и приобретало владения в других частях Египта, а может быть, и в других провинциях империи: у них были поместные канцелярии в Александрии и Константинополе. Но на основании недавно опубликованных папирусов мы можем сделать вывод, что, если принять в расчет лишь поместья и финансовые обязанности семьи в окрестностях Оксиринха и Кинополя, то ее члены приложили руку к обороту зерна в размере 500 000 кг в год – это были жизненно необходимые поставки, чтобы прокормить Константинополь и города Востока. Апионы были влиятельны не только на местном и региональном уровне, но и в отношении той роли, которую они играли в политической экономике империи в целом [8].

Как и другие землевладельцы Египта и других регионов империи, семейство Апионов владело собственностью в Оксиринхе, виллой в пригороде и обширными участками сельскохозяйственных земель. В некоторых деревнях управляющие поместьями Апионов работали бок о бок с другими крупными и мелкими землевладельцами, а семья при этом владела и другими поместными поселениями (известными как апойкии). В этих сельских поселениях, как правило, жили семьи сельскохозяйственных работников, юридически обозначенных как coloni adscripticii и прикрепленных к поместью. Поместьями управляли экономы, которые получали производственные задачи для доверенных им земель. Оксиринх был крупным религиозным центром, и многие из управляющих поместьями были связаны с церковью. Семейство также владело некоторым количеством рабов, которых задействовали и в производстве, и в управлении.

Жизнь coloni adscripticii была тяжелой; документы и законы Юстиниана показывают нам, почему многие из таких coloni обдумывали бегство из поместий, к которым были прикреплены. Один из сохранившихся текстов – прошение на имя главы семьи от имени беглого колона по имени Пиэй, который просит прощения за попытку сбежать. Он объясняет ее несправедливостью, которую он был вынужден терпеть от управляющего поместьем – тот отнял у него его имущество после того, как работник просрочил платежи. Пиэй просит позволить ему вернуться на свой участок. «Прежде, – заявляет он, – я сеял, чтобы потом работать на участке и растить моих бедных детей» [9]. Все, о чем он просит – чтобы ему позволили делать это снова.

В то же время существуют свидетельства, что управляющие поместьями Апионов (а также их коллеги из подобных поместий, о которых сохранилось куда меньше сведений) управляли землями весьма эффективно, внося вклад в освоение сельскохозяйственных угодий и рост торговли, которые наблюдались в этот период. К примеру, надсмотрщики извлекали значительную пользу из наемного труда. Их отчеты демонстрируют высокий уровень монетизации в поместьях, а в местных городах семья сдавала внаем торговую недвижимость и склады, которыми владела [10]. Дом Апионов также вступал в кредитные взаимоотношения с местными фермерами и крестьянами, поддерживая таким образом развитие аграрной экономики в широком смысле через финансирование и покровительство. Вероятно, в чистом виде экономическое влияние, вызванное возникновением и укреплением подобных «прославленному дому» обширных поместий, было положительным. Проблемой‚ с точки зрения правительства империи‚ было использование и налогообложение того экономического процветания, росту которого способствовали такие поместья.

Однако еще важнее другое: архивы Апионов служат нам напоминанием о том, что отношения между Юстинианом и представителями провинциальной аристократии не были исключительно враждебными. Сами Апионы были убежденными сторонниками Юстиниана и его правления, а император явно им доверял. Как мы видим, семья эта появилась в Среднем Египте в начале V века. К началу VI века, судя по папирусам и литературным источникам, члены этой династии были достаточно богаты и имели хорошие связи, чтобы обеспечить себе успешную карьеру в Константинополе, где некоторые из них заседали в сенате. Оттуда они могли поддерживать связь с управляющими в Оксиринхе, периодически вмешиваясь в торговлю и дела поместья [11].

В том, что касается выбора имен для старших сыновей, семейство Апионов не отличалось оригинальностью. В династии сохранялась традиция называть первого сына в честь деда; это означало, что главу семьи Флавия Апиона сменял Флавий Стратегий, которого в свою очередь сменял Флавий Апион, а за ним новый Стратегий (Флавий – наследственный титул, даровавшийся представителям элиты). Они решительно придерживались этого порядка с начала V и до начала VII века, когда семейство исчезает из исторических хроник на фоне сложной политической и военной обстановки в Константинополе и Египте. Глава семьи в начале VI века (Флавий Апион) был одним из тех египтян, которые процветали при дворе под покровительством императора Анастасия [12]. Прокопий описывает его как «весьма успешного и высокопоставленного человека среди патрициев», а Анастасий назначил его следить за поставками зерна для императорской армии в походах во время войны с персами в 502–506 годах [13]. Учитывая роль, которую египетское зерно играло в обеспечении армии, выбор египетского землевладельца на эту должность имел смысл [14].

С 508 по 510 год Апион находился в Константинополе, где бескомпромиссный противник Халкидона Севир Антиохийский посвятил ему богословский трактат; это означало, что его религиозные симпатии (как и симпатии многих других египтян) делают его противником собора 451 года. Внезапно в 510 году Апион и один из его младших сыновей утрачивают расположение двора. Апиона выслали в Никею, а император Анастасий объявил его «мужеложцем и еретиком». В 518 году Флавия Апиона реабилитировал и вернул в Константинополь новый император – Юстин. К этому времени Апион, похоже, сменил свои религиозные убеждения на прохалкидонские: согласно одному источнику, его убедило в этом личное вмешательство императора Юстина, которого поддержал будущий император Юстиниан [15]. Ясно, что Флавий Апион был лично знаком с ними обоими. Юстин назначил его преторианским префектом Востока. Возможно, неслучайно старший сын Флавия Апиона, Флавий Стратегий, тоже быстро поднялся в это время по карьерной лестнице. Однако именно при Юстиниане карьера Флавия Стратегия достигла своего зенита. В длинном указе по поводу управления Египтом, который Юстиниан издал в 539 году, он хвалил Стратегия за эффективную организацию ежегодной отправки зерна морем в Константинополь; на тот момент он служил «августейшим префектом» (или губернатором) Египта и Александрии. Фрагмент этого указа даже сохранился в семейном архиве в Оксиринхе [16]. Назначенный генералом (magister militum), а также получивший титул патриция, он по поручению Юстиниана отправился на переговоры с персами в 531 и 532 годах. В 532-м он также был главой обсуждений между про- и антихалкидонскими епископами, устроенных Юстинианом в Константинополе [17].

К 535 году Стратегий был комитом священных щедрот (comes sacrarum largitionum), то есть одним из двух самых высокопоставленных финансовых чиновников в государстве, в обязанности которого входила чеканка денег, управление государственными монополиями (такими как производство папируса) и другие финансовые дела, которые не поручались преторианской префектуре [18]. В этой должности он активно помогал Юстиниану в строительстве собора Св. Софии. Они были настолько близки, что позднее в одном несколько фантастическом рассказе о возведении великого храма (в котором тем не менее есть и важные факты) утверждалось, что Стратегий был «духовным братом» Юстиниана – признанная разновидность близкой дружбы и приемного родства в древнем и восточном христианстве [19]. В 1990-х годах один из первых историков гомосексуальности Джон Босуэлл даже утверждал, что подобные священные узы духовного братства были фактически формой однополого брака [20]. Интересно, что думала об этом Феодора. Стратегий, похоже, умер в начале 540-х, но его старший сын по имени Флавий Апион служил консулом в 539 году (как раз перед тем, как Юстиниан заморозил институт консульства). Историк Иоанн Малала описывает этого Апиона как ведущую фигуру в сенате Константинополя. Он рассказывает, что слуги из столичной резиденции Апиона выкрикивали оскорбления в адрес представителей партии прасинов. При Юстиниане у него также был военный чин: он командовал дворцовой охраной в качестве комита доместиков (comes domesticorum). Позже его назначили генералом, и он вернулся в Египет около 550 года, чтобы служить губернатором (dux) провинции Фиваида [21].

Из этих сведений можно заключить, что члены семейства Апионов активно сотрудничали с Юстинианом, пользовались его покровительством, дружбой и поддержкой и что они помогали императору продвигать его идеи, применяя на практике его законы. Как мы видим из папирусов, управляющие Апионов старательно собирали налоги и передавали их имперским властям. Мы не можем сказать, платил ли «прославленный дом» все ожидавшиеся от него налоги полностью или перекладывал часть своего налогового бремени на чужие плечи. Но одно можно утверждать наверняка: в известных на сегодняшний день папирусах нет признаков того масштаба хищений, на который жалуется в своих законах Юстиниан в отношении других пагархов.

Сохранившиеся в Оксиринхе папирусы иллюстрируют, в какой степени провинциальное общество в эпоху Юстиниана стало все больше подвергаться влиянию элиты из числа землевладельцев. Однако если эти землевладельцы выказывали верность императору и в целом выражали готовность поддерживать правление (прежде всего уплатой налогов), это не составляло проблемы. Семейство Апионов служит ярким примером того, как отношения между Юстинианом и аристократией могли служить на пользу обеим сторонам, если императору выражали должную почтительность. А что же с теми, кто отказывался сотрудничать? Вот они-то и были настоящей проблемой.

Описание деятельности этих «других» сохранилось во втором и‚ возможно, еще более увлекательном собрании дошедших до нас папирусов VI века – на этот раз речь идет о личном архиве юриста из маленького городка по имени Диоскор [22]. И вновь мы обязаны знакомством с этими документами случайному открытию и блестящему молодому французскому ученому Жану Масперо, чье воображение они захватили и который трагически погиб молодым в Первой мировой войне [23]. Диоскор был родом из поселения Афродито («деревня Афродиты» по-гречески) в Файюме. Несмотря на то что у Афродито не было официального статуса города, фактически поселение представляло собой крупный город в сельской местности, с населением из самых разных экономических и социальных слоев. Согласно папирусам, в городе‚ помимо фермеров-арендаторов, крестьян и пастухов, жили также преподаватели греческой грамматики (родным языком местного населения был коптский), чиновники, искусные ремесленники и текстильщики. Верхушкой местного общества была, однако, элита, состоявшая из местных дворян-землевладельцев и представителей церкви. В копии отчета, отправленного императрице Феодоре от имени жителей города, мы видим, что письмо было подписано главой деревни (protokometes), 22 землевладельцами (ktetores), сборщиком государственных налогов, одиннадцатью священниками и еще тремя служителями церкви, двумя нотариусами, виноторговцем и шестью цеховыми мастерами [24]. Похоже, что площадь всей возделываемой земли составляла около 4000 акров, а население достигало 7000 жителей [25].

Диоскор родился около 520 года; его отец Аполлос описан в папирусах как один из видных жителей деревни. Большая часть финансового управления была доверена руководству деревни после того, как Афродито получила право, известное как автопрагия – то есть право жителей города собирать и платить свои налоги напрямую властям империи, без вмешательства местных пагархов, чьи обширные поместья граничили с их небольшими земельными участками. Семья имела довольно скромное происхождение. Диоскор и Аполлос были потомками некоего Псиманобета, чье имя на коптском языке означало «сын гусиного стада», однако Аполлос явно преуспел в жизни. В конце жизни он основал небольшой монастырь и удалился в него; интерес к этому монастырю будет сохраняться в семье и после смерти Аполлоса в 545 году. Пока отец был жив, Диоскор обучился греческой грамматике и риторике, а затем и юриспруденции, возможно, он ездил в Александрию, чтобы учиться там в юридической школе. Вернувшись в Афродито, Диоскор открыл свое дело: он составлял документы, помогал разрешать споры и представлял дела в суде местного губернатора. Он старался быть в курсе изменений в законодательстве (нелегкое дело в правление Юстиниана) и к 543 году получил почетный титул схоластика, означавший, что его высоко ценили как профессионала. После смерти отца Диоскор стал старшим в семье и исполнял обязанности отца на посту главы поселения – помогал управлять и представлял интересы деревни во внешнем мире.

Сохранившиеся документы об Афродито VI века по большей части состоят из личных и деловых документов Диоскора, поэтому у нас имеются черновики юридических договоров, письма, рассказы о судебных разбирательствах и даже множество стихотворений авторства самого Диоскора на мифологические и религиозные темы; некоторые из них адресованы чиновникам и магнатам с целью добиться их расположения. Эти стихотворения не всегда встречали одобрение критиков: один привередливый специалист по классической филологии однажды назвал несчастного Диоскора возможно худшим поэтом, чьи стихи дошли до нас со времен Античности, «Макгонаголлом Древнего мира» [26]. Тем не менее в архиве Диоскора сохранилось уникальное собрание материалов, проливающее новый свет почти на все сферы жизни, какой она действительно была в VI веке. Важно также отметить, что из него можно понять, в каких отношениях жители города были со своими соседями-аристократами.

Афродито, большое и независимое поселение, скорее город, чем деревня, получил финансовую автономию в отношении государственных налогов в правление императора Льва (457–474). Но жизнь рядом с «владетельными домами» крупных землевладельцев непременно означала, что их влияние сильно ощущалось в Афродито. К примеру, Аполлоса нанял надсмотрщиком местный землевладелец по имени Аммоний [27]. Описанный в документах архива как «самый прославленный комит» и «самый величественный», Аммоний прежде был губернатором в провинции, владевшим землей не только вокруг Афродито и соседнего города Антеополя, но и вокруг Гермополя, где у Апионов тоже были владения. Почтительные эпитеты в его адрес наводят на мысль, что он был членом внутреннего круга, известного как «священный консисторий» (sacrum consistorium), который, по сути, был исполнительной ветвью власти константинопольского сената [28]. Упоминаются в папирусах и другие крупные землевладельцы, такие как «великий Феодосий» и «прославленный и великолепный» бывший префект Юлиан [29]. Похоже, ключом к сохранению независимости Афродито от власти и контроля аристократии часто было умение сталкивать этих крупных землевладельцев лбами [30].

Современные историки, изучающие VI век, часто предполагают, что принуждение крупных землевладельцев в Египте, таких как Апионы, служить пагархами и собирать налоги с соседних общин было для них тяжелым бременем, навязанным государством. Папирусы из Афродито показывают, насколько далеко это предположение от истины. Крупные землевладельцы в Египте любили собирать налоги с других людей, потому что сбор налогов мог быть прибыльным делом (всегда был соблазн взять себе долю, и в разное время власти империи даже поощряли это или встраивали эту долю в налоговые расчеты в качестве стимула). Сбор налогов также позволял аристократическим семействам устанавливать и распространять свою власть над другими людьми, часто с целью приобретения соседних земель для себя, если соседи влезали в долги. К примеру, автономия Афродито явно действовала на нервы местным землевладельцам и пагархам до такой степени, что они то и дело пытались отрицать и игнорировать ее, отправляя своих людей собирать налоги силой [31]. Результатом этого стала череда споров между жителями деревни и пагархами, подробно описанная в папирусах Диоскора.

Судя по архиву, к концу 530-х годов отношения между Афродито и местными пагархами ухудшились до такой степени, что примерно в 540 году отец Диоскора возглавил делегацию в Константинополь, чтобы изложить жалобы жителей Юстиниану и добиться помещения деревни под защиту императорского дома. Местный землевладелец Феодосий воспользовался отсутствием важных жителей деревни, явился в Афродито и насильно собрал налоги. Деньги он присвоил именно таким манером, на который сетовал Юстиниан в своем недавнем законе касательно Египта. После этого в деревне появились представители местного губернатора и заставили жителей снова уплатить налоги. Юстиниан лично писал об этом инциденте местному губернатору в 551 году, выражая недовольство несправедливостью и жестокостью, которым подверглись жители Афродито со стороны «людей, находившихся у власти в то время», так что они «перешли в подчинение нашему дому и под наше покровительство» [32].

Споры о финансовом положении Афродито продолжились и в начале 540-х годов; к этому времени некоторые жители начали вступать в сговор против соседей с местными чиновниками и магнатами. Похоже, конфликт еще более усугубила череда жестоких убийств. На суде местный землевладелец Сарапаммон был вынужден отвечать за свои действия после того, как священника Виктора забил до смерти солдат по имени Мина. Последний затем убил еще одного жителя деревни с попустительства и при участии ремесленных мастеров, которые напоили жертву, после чего Мина зарубил его мечом; тело попытались сжечь, но неудачно. От обугленных останков избавились, и вдова погибшего Мария говорила в суде, что «не знает, куда они их дели». Из этого можно сделать вывод, что Мина действовал по приказу Сарапаммона. В своих показаниях землевладелец утверждал, что «люди из деревни Афродито устроили заговор с целью отделить деревню» – возможно, речь о спорном финансовом положении. Обрывочные записи судебного разбирательства также ссылаются на налоги зерном, которые недополучили власти империи, и на то, что дело, возможно, будет передано в Константинополь [33].

Пока все это происходило, Диоскор продолжал заниматься жалобами своего отца на землевладельца Феодосия. Теперь настала очередь Диоскора обращаться к Юстиниану с прошением от имени деревни. В письме к губернатору в 551 году Юстиниан отмечал: «Он [Диоскор]… добился от нас императорского распоряжения по этому вопросу, адресованного вашей светлости, но интриги Феодосия оказались сильнее наших приказов». В 547 году жители деревни обратились к императрице Феодоре, под чьим покровительством теперь находилась Афродито, и пожаловались, что еще один магнат, некий Юлиан, пытается «включить деревню в свой паг» [34]. Около 551 года Диоскор возглавил еще одну делегацию в Константинополь, где ему пришлось хитростью и лестью пробираться через коридоры власти, чтобы представить дело на рассмотрение [35]. К примеру, он писал стихи, адресованные высокопоставленным столичным чиновникам или посвященные их родственникам, таким как придворный силенциарий Дорофей или сын важного чиновника преторианской префектуры Домнин [36]. В письме 551 года Юстиниан приказал губернатору расследовать деятельность Юлиана. Похоже, этого оказалось достаточно, чтобы Юлиан оставил Афродито в покое, по крайней мере на тот момент, хотя в конце 560-х Диоскор все еще подавал прошения и льстил чиновникам в попытках прекратить притязания местных власть имущих на свой родной город. После смерти Юстиниана в 565 году посольств в Константинополь больше не будет. Вместо этого Диоскору останется лишь пытаться стравливать между собой местных магнатов и одновременно убеждать губернатора вмешаться [37].

Диоскор и Аполлос явно в достаточной мере верили в императора, чтобы считать стоящим трудное и дорогостоящее путешествие в Константинополь для подачи прошения ему лично. В свою очередь Юстиниан, несмотря на все свои жалобы по поводу количества подобных прошений, подаваемых ко двору, в достаточной мере заботился о населении Афродито и их тревогах, чтобы взять деревню под свое покровительство и написать губернатору (дуксу Фиваиды), чтобы надавить на него в этом деле. Впечатление, которое старался создать Юстиниан о себе – бессонном императоре, который постоянно тревожится за своих подданных‚ – не было совсем уж фикцией, как не были ею и злоупотребления в провинциях, которые он стремился прекратить. Случай с Феодосием, укравшим налоговые поступления из Афродито и отказавшимся действовать согласно приказам из Константинополя, точно соответствует жалобам Юстиниана в его длинном указе 539 года. Если законодательство Юстиниана, касавшееся Египта, было точным изображением объективных социальных, экономических и административных условий и служило реакцией на них, то у нас нет причин считать, будто то же самое не касается и остальных его законов, написанных для провинций.

Юстиниан обладал очень острым чувством императорского достоинства и осознавал свои обязанности перед Богом и теми, кем он правит. Все это отразилось в его попытках изменить Римское государство, сделав его более централизованным и усилив власть дворца – так же, как он уже изменил римское право, чтобы максимально усилить власть императора. Поступая таким образом, Юстиниан в конце концов закладывал идеологическое основание для средневековой Византийской империи, с ее политической культурой, сосредоточенной при дворе и в императорском дворце [38].

Прокопий рассказывает, что теперь именно император диктовал ответы на прошения от подданных, а не его главный юрист, квестор, как это было принято раньше. Таким же образом и константинопольский сенат испытывал все больше ограничений в развитии политики: его членам оставалось лишь пассивно заседать, «словно на картине», как выразился Прокопий [39]. Активное членство в сенате все больше ограничивалось высокопоставленными чиновниками, которые были обязаны своим местом главным образом императору, а не своему наследственному статусу и богатству. Власть все больше концентрировалась при дворе, где церемониал, направленный на возвышение личности императора и подчеркивавший его уникальное превосходство над всеми прочими людьми, приобретал все более сложные и религиозные формы. Император и императрица начали окружать себя изображениями (иконами) Христа, Девы Марии и святых, очевидно считая их достаточно возвышенной и благородной компанией для своих величеств [40]. И все же, как напоминает нам письмо от Юстиниана, написанное от имени жителей Афродито, этот двор оставался доступным для провинциальных просителей и тяжущихся, порой имевших на удивление скромное происхождение. Критики и противники Юстиниана, возможно, были «снобами», но вряд ли им был сам император. Он чувствовал себя морально обязанным служить интересам даже самых скромных своих подданных. Если заимствовать слова из Писания, то через свои законы Юстиниан не только «низложил сильных с престолов», но и «вознес смиренных» [41].