Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Депрессию или тревожность не выявляют ни анализы крови, ни другие биологические маркеры. Одна из моих подруг-психиатров объяснила мне, что диагностирует депрессию на основании того, что пациенты рассказывают ей о своих чувствах, поступках и мыслях.
Можно ли с помощью сканирования мозга выявить депрессию или предсказать, у кого в будущем она может развиться?
Обобщенные данные сканирования мозга тысяч пациентов с депрессией, собранные международным консорциумом ENIGMA, выявили несколько ключевых отклонений в структуре и функциях депрессивного мозга. ENIGMA была основана, чтобы способствовать сотрудничеству разрозненных исследовательских групп, работающих над одной и той же проблемой. Ее цель проста: получить обширную выборку, необходимую для выявления зачастую незаметных различий между здоровым и больным мозгом.
Отдел исследования депрессии ENIGMA возглавляет Лиэнн Шмааль. От нее я узнала, что, по сути, отдел работает над крупнейшим согласованным глобальным метаанализом изменений мозговой структуры у пациентов с депрессией. «Теперь мы располагаем устойчивым к изменениям и надежным свидетельством о существующих тонких различиях», – говорит она.
Пока что группа Шмааль обработала данные только для влияния депрессии на подкорковые структуры и корковое серое вещество; данные по белому веществу еще обрабатываются. Сравнение 1728 пациентов с депрессией с 7199 здоровыми участниками контрольной группы показало: у взрослых пациентов с рекуррентной (с повторными эпизодами) депрессией гиппокамп чуть-чуть уменьшен. Гиппокамп – участок мозга, отвечающий за обработку эмоций и формирование новых воспоминаний. «Усадка» гиппокампа (этим термином Шмааль не любит пользоваться) была более выражена у тех, чья депрессия началась в подростковом возрасте.
У пациентов с депрессией миндалевидное тело тоже оказалось чуть-чуть меньше, хотя разница была не такой заметной, как сокращение размеров гиппокампа. Причастность миндалевидного тела к депрессии неудивительна: оно тесно связано с обработкой эмоций, особенно страха.
Во втором исследовании Шмааль изучала кортикальное серое вещество 2148 человек с депрессией и 7957 здоровых участников контрольной группы из 20 разных мест со всего мира. Толщина коры головного мозга у взрослых пациентов с депрессией оказалась чуть заметно тоньше (особенно орбитофронтальной, поясной, островковой и на височных долях), чем у здоровых участников контрольной группы. Характерные особенности этих областей мозга – тесное взаимодействие с миндалевидным телом и гиппокампом.
Значит, пациенты с депрессией имеют мозговые структуры, склонные к «усадке» или уменьшению толщины с самого начала – или ущерб наносит депрессия? Некоторые ученые из ENIGMA полагают, что «усадка», скорее всего, вызывается депрессией, так как обнаруживается лишь у людей с длительными или тяжелыми случаями депрессии, а не при одиночных или сравнительно легких эпизодах.
При депрессии обнаруживаются различия в электрической активности некоторых участков головного мозга. Например, уровень нейронной активности в ПФК и миндалевидном теле иногда различается у здоровых людей и пациентов с депрессией.
У здоровых взрослых людей регулирование префронтальной корой миндалевидного тела по принципу «сверху вниз» держит эмоции под контролем. Исследования с визуализацией мозга показали, что при депрессии активность ПФК ниже, а миндалевидного тела – выше по сравнению с нормальным уровнем. Можно сказать, что у пациентов с депрессией «излишне возбудимое» миндалевидное тело.
Излишняя возбудимость миндалевидного тела, которое слишком бурно реагирует на негативные эмоциональные раздражители, укладывается в рамки теории (лишь одной из множества), согласно которой при депрессии люди воспринимают окружающий мир с выраженной негативной эмоциональной предвзятостью. Если оптимист смотрит на мир сквозь розовые очки, то для пациента с депрессией тот же мир раскрашен в разные оттенки серого.
Дисфункциональный диалог лимбической системы с ПФК изучался у взрослых женщин с депрессией и у девочек-подростков. Одна из причин склонности подростков к депрессии заключается в том, что пути сообщения между ПФК и лимбической системой еще продолжают развиваться.
Поясню: мы не в состоянии диагностировать депрессию, просканировав мозг пациента (особенно если депрессия продолжается недолго). Различия, которые выявила ENIGMA, настолько невелики, что их можно заметить лишь при совместном изучении множества тысяч снимков. Точно так же, как невозможно определить по результатам МРТ, кому они принадлежат – женщине или мужчине, нельзя с уверенностью сказать, страдает этот человек депрессией или нет.
Лиэнн Шмааль говорит, что ее исследования демонстрируют то, что в нейробиологии называется «нейронными коррелятами» депрессии и что «это не диагностический инструмент». Она надеется, что ее данные в конечном итоге позволят прогнозировать реакцию пациента с депрессией или тревожностью на конкретный антидепрессант или на разговорную психотерапию.
Сосредоточимся и рассмотрим под микроскопом мозг человека, страдающего депрессией и тревожностью.
В TED-лекции Эндрю Соломон описывает свой опыт приема антидепрессантов. Зрители спрашивают, сделали ли его счастливыми эти «таблетки счастья». Нет, отвечает он. «Но мне было не грустно обедать, не грустно думать о своем автоответчике, не грустно принимать душ».
Антидепрессанты – одни из самых распространенных средств для лечения депрессии. Есть весомые свидетельства в пользу того, что они хорошо помогают некоторым взрослым с тяжелой депрессией. На других взрослых, особенно с депрессией от слабой до умеренной, они действовали не лучше, чем плацебо. В этом случае эффективными могут оказаться психологические методы лечения и изменение образа жизни, например регулярные интенсивные физические упражнения.
Считается, что современные антидепрессанты влияют на три химических вещества головного мозга – так называемые моноамины: серотонин, норадреналин и дофамин. Серотонин задействован в настроении и эмоциях, норадреналин – в стрессе и внимании, дофамин объясняет нам, чего мы хотим, и участвует в мотивации и поощрении.
Предположение, что моноамины имеют некое отношение к депрессии, возникло еще в 1950-х годах. Врачи заметили, что алкалоид резерпин, получаемый из растения раувольфия и широко применявшийся в Индии как лекарство от высокого кровяного давления, вызывал депрессию. Резерпин блокирует начальную упаковку моноаминов в пузырьки для высвобождения у синапсов. Предположительно депрессию вызывало то, что для последующего выброса собиралось слишком мало моноамина. Эту гипотезу подтвердило другое открытие: препараты, замедляющие расщепление высвобожденных моноаминов в синапсе, помогают некоторым людям, страдающим депрессией.
Так появилась вполне логичная с виду гипотеза: депрессия возникает из-за дефицита одного или нескольких моноаминов. Если повысить уровень моноамина (с помощью медикаментозных препаратов), можно избавиться и от заболевания.
Селективные ингибиторы обратного захвата серотонина (СИОЗС) – разновидность антидепрессантов, которые блокируют действие молекул транспортера серотонина (SERT) в синапсе. Электрохимическая деятельность нейронов довольно экономна: как только они выбрасывают свои химические пакеты серотонина в синапс, SERT, словно мини-пылесос, немедленно всасывает этот моноамин обратно в нейрон, откуда тот был выброшен. Одновременно прекращается действие серотонина и появляется возможность заново упаковать его и повторно использовать. СИОЗС действуют скорее как большой ком бумаги, забивающий шланг пылесоса SERT и препятствующий обратному захвату серотонина. Чем дольше серотонин находится в синапсе, тем сильнее его эффект.
Важная оговорка: СИОЗС полностью меняют жизнь многих людей, однако действуют не на всех. Это одна из множества загадок и слабых мест гипотезы «депрессии как биохимического дисбаланса».
Еще одна загадка – задержка по времени между лечением и облегчением симптомов. Антидепрессанты воздействуют на мозг, повышая уровень моноаминов прямо в тот день, когда пациент принимает первую таблетку. Но чтобы настроение изменилось (если это вообще происходит), требуется две-три недели.
Учитывая, что пока мы не можем измерить уровень нейромедиаторов в мозге живого человека (все наши данные получены на подопытных животных), мы понятия не имеем, насколько должен измениться уровень моноаминов, чтобы настроение стало другим. Любопытно, что препарат тианептин, способствующий действию SERT и тем самым понижающий уровень серотонина, применялся для лечения депрессии.
Гипотеза химического дисбаланса вызывает нарекания еще и потому, что подразумевает лечение депрессии как исключительно химической проблемы мозга и не признает биологических, психологических, социальных и духовных причин. Но подобная критика никогда и не казалась мне убедительной: исследования генов, воспалений, социальной изоляции и стресса как причин депрессии широко признаны. Диапазон нейробиологических исследований гораздо больше, чем полагают критики!
Еще один любопытный нюанс: серотонин действует несколько по-разному на мужчин и женщин. Женщины вырабатывают меньше серотонина, чем мужчины, и серотониновых рецепторов у них меньше. Но некоторые (хотя не все) исследования обнаружили, что СИОЗС у женщин гораздо эффективнее, чем у мужчин. Межполовые различия, относящиеся к серотонину, возникают в пубертате и исчезают в пожилом возрасте, указывая на его роль для репродуктивных гормонов.
Опыты на самцах и самках грызунов показали, что гормоны яичников меняют уровень электрической активности серотонинергических нейронов. Эстроген и прогестерон влияют на синтез серотонина, его расщепление и удаление из синапса.
Очевидно, вылечить депрессию гораздо труднее, чем просто повысить уровень серотонина, блокировав обратный захват нейромедиатора. Изменение уровня моноаминов может и не быть причиной депрессии – не более, чем гиппокамп, уступающий размером нормальному. Скорее биохимические процессы могут оказаться еще одним «нейронным коррелятом» депрессии.
Войти с помощью соц. сетей: