ПМС – современный миф?

Сара Роменс – профессор психологии Отагского университета в Новой Зеландии. Роменс занимается практической клинической психиатрией. За годы работы она не раз задавалась вопросом, почему женщины приписывают свою раздражительность ПМС. Она вовсе не уверена, что менструальный цикл является первопричиной всех изменений настроения и что женщины – «эмоциональные жертвы» своих репродуктивных биологических особенностей.

В 2012 году Роменс опубликовала в журнале Gender Medicine работу, в которой обобщила данные по 47 исследованиям, изучающим связь между днем месячного цикла и настроением. Рассмотренные вместе, эти результаты не содержали ни одного явного подтверждения тому, что смена настроения обусловлена этапом менструального цикла. Особенно мало доказательств обнаруживалось в пользу резких эмоциональных перепадов или специфического «предменструального синдрома негативного настроения».

В 2013 году Роменс и ее коллеги опубликовали результаты исследования «Настроение в повседневной жизни». В нем участвовали здоровые канадские женщины 18–49 лет, которым раздали мобильные телефоны и ежедневно задавали вопросы об эмоциональном состоянии. У женщин выясняли, не чувствуют ли они раздражения, ощущения полного контроля, уверенности, грусти, прилива энергии, плаксивости и т. п. Также им задавали вопросы об общем состоянии здоровья и самочувствии, социальной поддержке, воспринимаемом стрессе и дне менструального цикла. Интересно, что женщинам не объявили о том, что предмет исследования – ПМС. За шесть месяцев было проанализировано 395 менструальных циклов почти 80 женщин.

В ходе исследования «Настроение в повседневной жизни» почти не обнаружилось свидетельств в пользу того, что предменструальный этап цикла сам по себе влияет на настроение. Вместо этого ученые выяснили, что более выраженно на эмоции действуют три фактора: недостаток социальной поддержки, стресс или проблемы со здоровьем.

«Знания формируют ожидания самих женщин, связанные с их здоровьем», – говорит Роменс, которая объяснила мне, что пользуется результатами исследований в своей повседневной работе в клинике. Роменс не верит, что у всех женщин возникают расстройства эмоциональной сферы перед месячными. Наоборот, многие женщины ошибочно объясняют перепады настроения гормональными изменениями. Когда Роменс просит своих пациенток понаблюдать за эмоциями ежедневно в течение нескольких месяцев, лишь каждая двадцатая отмечает совпадение негативных изменений настроения с предменструальной фазой. Примечательно, что примерно у такого же процента женщин было выявлено ПМДР – острая клиническая форма ПМС.

С утверждением «ПМС – миф» согласны многие феминистки. «Предменструальная нелогичность, нестабильность и раздражительность неизменно аргументируется буйством гормонов и подкрепляет восприятие менструации как проклятия», – говорит Джейн Ашер, профессор психологии женского здоровья из Центра исследований здоровья Западного Сиднейского университета.

Ашер объясняет, что тысячелетиями женские эмоции приписывались «блуждающей матке» (название «истерия» происходит от др.– греч. hystera, то есть «матка»). Считалось, что этот орган перемещается внутри тела и вызывает всевозможные недуги, которые лечили сексом и беременностью. «В Викторианскую эпоху такой диагноз, как истерия, был широко распространен, и в неудовлетворенности и супружеском неповиновении женщин опять-таки винили матку», – говорит Ашер. Она отмечает, что и сегодня образ предменструального безумия транслируется в массовой культуре: в роликах с YouTube и на карикатурах изображают «ведьму с ПМС», а книги по самопомощи наперебой советуют женщинам, как сгладить эту фазу.

Роменс, Ашер и другие убеждены, что негативные ожидания, относящиеся к ПМС, становятся «самосбывающимся пророчеством». «Многие женщины сами ставят себе диагноз ПМС или ПМДР и в итоге не ищут альтернативные причины своего стресса», – говорит Ашер.

Ключевые достоинства исследовательского подхода Роменс примечательны. Во многих случаях ученые спрашивают женщин только о негативном предменструальном опыте – например, подавленности, плаксивости и раздражительности. Но вопросов о позитивном настроении, об ощущении радости, приливах энергии и уверенности они не задают. При этом результаты автоматически искажаются, смещаются в сторону негативных проявлений. В итоге опыт участниц описывается однобоко и необъективно. «Если изучается лишь негативное настроение, отсюда следует ошибочный вывод, что настроение меняется только в одну сторону», – говорит Роменс.

За пределами научных кругов придется очень постараться, чтобы найти хотя бы какую-нибудь газетную статью о женщинах, чувствующих радость и прилив энергии, в том числе творческой, перед началом менструации. Существует движение «позитивных месячных»: женщинам предлагается приветствовать «лунное время» и воспринимать его как опыт «священной богини». И хотя подобные концепции вдохновляют некоторых женщин, предменструальный этап все равно чаще считают временем, когда надо относиться к себе особенно бережно, а не ощущать подъем.

Ашер полагает, что предменструальные эмоции – вполне понятная реакция на стресс и жизненные трудности. Она придерживается феминистской позиции: женщины каждый месяц в течение трех недель умалчивают о своем раздражении и недовольстве, чтобы соответствовать социальным представлениям о себе как о «хороших». В это время женщины если и винят в своих настроениях что-либо, то скорее отношения с партнерами, нагрузку на работе или недосыпание. «В предменструальный период это затыкание рта самим себе прекращается, но выражение негативных мыслей и чувств неизменно приписывают ПМС», – говорит Ашер.

Далеко не все разделяют взгляды Ашер и Роменс. Среди критиков – Джаяшри Кулькарни. Она утверждает, что представление о ПМС как о «существующем только в голове у женщин и противоречащем их эндокринологии» игнорирует обширный корпус работ нейробиологов, посвященных интеграции гормонов в умственные процессы.

«Сегодня нам уже незачем соглашаться с тем, что особенности биологии женщин, в том числе их гормональный фон, не играют значительной роли. Мы можем обратиться к биологии и объединить ее с психологическим и социальным контекстом, чтобы увидеть: ПМС действительно существует и в самом деле причиняет многим женщинам подлинные страдания», – говорит Кулькарни.

Когда я беседовала с Кулькарни по телефону, она сказала, что восприимчивость женщин к гормонам может различаться – возможно, из-за генетической вариативности в структуре или численности рецепторов. Может быть, реакция женщин на гормоны подобна реакции на стресс «детей-орхидей» и «детей-одуванчиков».

Отрицают ли исследования ПМС как «существующий только у нас в голове»? Роменс предлагает женщинам, осваивающимся с этой новой мыслью, более гибко подходить к причинам своих эмоций. «Нам следует шире взглянуть на то, что происходит в нашей жизни, присмотреться к качеству наших взаимоотношений и к нашему физическому здоровью, прежде чем винить репродуктивную функцию», – говорит она. Я расспрашивала Роменс, как она беседует с женщинами, которые винят свои гормоны, или с теми, кто считает, что их опытом ПМС пренебрегают. Вот что она ответила: «Я говорю им: “Да, вполне возможно, что все дело в гормонах, давайте сначала соберем некоторые данные”». Роменс считает, что женщинам стоит задуматься, что происходит в их жизни в целом. «Этому убеждению, которое распространено удивительно широко, надо бросить вызов. Ведь из-за него закрепляются вредные представления, связывающие женскую репродуктивную сферу с негативной эмоциональностью», – говорит Роменс.