Психологически устойчивыми рождаются или становятся?

В каждой из упомянутых мною работ, в том числе с участием «детей великого гололеда» и в Данидинском исследовании, часть группы демонстрировала удивительную психологическую устойчивость и развивалась благополучно, несмотря на все обстоятельства. Почти у 30 % «детей пост-ЗТ» в Крайстчерче не проявилось никаких симптомов ПТСР. Из румынских сирот на каждом пятом плохое обращение никак не сказалось. Эти психологически устойчивые дети дают нам уникальный шанс разобраться в возможностях поддержки и вмешательства «инфраструктуры серого вещества» на ранних этапах жизни.

Важно рассматривать стресс и эмоциональную устойчивость в связи с принципами «снизу вверх», «снаружи внутрь» и «сверху вниз». Семейные узы и психологические механизмы преодоления стресса укрепляют устойчивость, но основа у нее – биологическая.

От рождения восприимчивость к жизненному опыту у всех детей разная, независимо от того, хорошо это или плохо. Одни чувствительны и к сильному стрессу, и к высокому уровню заботы. Подобно орхидеям они расцветают, когда за ними с любовью ухаживают, но чахнут и вянут, если ими пренебрегают. Другие легко приспосабливаются, психологически устойчивы и не поддаются действию стресса. Такие дети похожи на одуванчики: они растут и цветут повсюду. Исследования показывают, что гены «орхидей» связаны с конкретными ферментами или химическими рецепторами мозга. В сочетании с токсическим стрессом в раннем детстве они могут спровоцировать поведенческие проблемы и аффективные расстройства на более поздних этапах жизни. К этому мы еще вернемся в главе 6, где обсуждается душевное здоровье.

Гендерный опыт

Поскольку мозг формируется под влиянием опыта, нельзя рассматривать развитие женского мозга, не обратившись к опыту жизни девочки. Как отметила Корделия Файн, общество явно придает значение биологическому полу и гендерная социализация мальчиков и девочек начинается с самого рождения. Пластичность мозга, сохраняющаяся всю жизнь, возникает в ответ на изучение языка и музыки, эмоциональную регуляцию, вождение автомобиля, жонглирование и многое другое. Почти нет сомнений, что на архитектуру мозга влияет и опыт раннего детства, демонстрирующий, что значит быть девочкой.

Мальчики и девочки выходят играть

В начальной школе, где учится мой сын, мне не составляет труда разделить старших детей на игровой площадке по гендерному признаку. Одна половина – резвые компании девяти-, десяти- и одиннадцатилеток одного пола, которые играют в конкурентные игры с мячом и сложными правилами, постоянно обсуждая их и оспаривая их «честность». Между играющими в мяч бродят компании из двух-трех детей другого пола – болтают, шушукаются, поминутно отделяются от остальных в поисках одобрения или вмешательства учителя. Если вам случалось наблюдать учеников начальной школы, предоставленных самим себе, вы легко догадаетесь, где здесь девочки, а где – мальчики.

Я мама двух мальчиков из бойкой компании. Но я прекрасно помню, как в детстве общалась с девочками. Мне редко случалось носиться за мячом – обычно я шепталась, делилась секретами, заводила или разрывала дружбу и хихикала с подружками так, что чуть не писалась от смеха. По словам моей мамы, я регулярно сообщала ей, кто, что и кому сказал, почему этого делать не следовало и каких действий я жду от нее по этому поводу.

Профессор Мелисса Хайнс возглавляет Центр исследований гендерного развития при Кембриджском университете. Она обобщила различия в играх мальчиков и девочек. Хайнс утверждает, что еще задолго до школьного возраста можно достаточно точно определить, кто – мальчик, а кто – девочка, по выбранным игрушкам и друзьям. (Численная величина статистического показателя d, о котором я упоминала во вступлении, в этом случае равна примерно 0,80 для выбора игрушек и предпочтений, связанных с товарищами по играм.)

Между годом и двумя представления детей о гендере очень гибкие: девочка может твердо верить, что вырастет мужчиной, как папа, с удовольствием играть и с мальчиками, и с девочками и не выказывать явного желания обзавестись «игрушками для девочек». Примерно к двум годам у детей появляется выраженная мотивация, чтобы поддерживать отношения с другими представителями своей «группы» – девочки с девочками, мальчики с мальчиками. Зачастую в этом возрасте они уже строго следуют гендерным стереотипам: «Девочки – принцессы, которые одеваются во все розовое» – классический пример. (Помню, как я озадачилась, когда в этом же возрасте мой старший сын протестовал против того, чтобы я вытерла его после купания розовым полотенцем. Теперь-то я понимаю, что с точки зрения развития этот отказ был совершенно нормальным!) Несмотря на все старания придерживаться гендерно-нейтрального воспитания, родители сообщают, что девочки чаще предпочитают играть с куклами, а мальчики – с машинками и оружием. Группы мальчиков или братьев также с большей вероятностью устраивают силовые и подвижные игры с беспорядочной и агрессивной возней.

Гендерные различия в играх и выборе друзей наблюдаются в разных культурах и проявляются в школе, хотя девочки утрачивают недавнюю категоричность и в одиночку с удовольствием играют с традиционно «мальчиковыми» игрушками – например, с Lego. С другой стороны, мальчики в своих предпочтениях становятся только строже (возможно, потому, что от некоторых требуют «быть маленькими мужчинами»).

Такие различия в выборе игрушек, товарищей по играм и стиле игры объясняются двумя факторами: природой и средой (внезапно, да?). Многим не слишком приятно представление о биологических истоках гендера. Как отмечает Маргарет Маккарти, именно «с этим столкновением гендера и биологии и связан накал страстей в спорах о женском мозге».