Коппе, 1998 год

Доктор сделал анализ крови. Кайе не то что брать этот листок в руки, даже видеть не хотелось. Да еще старик-доктор так посмотрел на нее, когда она вошла. Как будто знал, что она беременна не от мужа. Что Миика тут ни при чем. Как будто разгадал ее маленькую грязную тайну.

Она хотела бы перестать быть. Не было бы ее, не было бы и ребенка.

Вот что сейчас чувствует Кайя.

Она лежит в постели. Щека горит красной отметиной. Миика ничего не сказал. Кайя просто спросила, понравился ли ему ужин, а он ударил ее по лицу. А ведь даже не пил.

Женщина понимает, что муж ударил ее не потому, что был недоволен своим ужином. Они оба знают, за что была пощечина.

И Кайю тревожит, что это только начало.

Она помнит первый раз, когда Миика по-настоящему вышел из себя. Он тогда так сильно ударил ее по лицу, что сломал нос, и она несколько часов пролежала без сознания.

Если он так же сильно ударит ее в живот, чем это может кончиться?

Сколько пройдет времени, прежде чем ее растущее пузо окончательно его добьет?

Кайя проверила свои сбережения. Деньги-то у нее припрятаны по всему дому в местах, куда Миика точно никогда не заглянет: в кладовой среди теперь уже ненужных прокладок, в шкафу, где хранятся полироль и тряпки, которыми она натирает проклятую резьбу на свекровиной мебели. Эту чертову резьбу на чертовой мебели. Они унаследовали ее вместе с домом, в котором Кайя и жить-то не хотела.

Денег достаточно, чтобы съездить в Хельсинки и провести пару ночей в отеле. Если какое-нибудь недорогое жилье найдется быстро, она бы справилась, а если поиски затянутся… когда у нее закончатся деньги?

Идти к родителям не вариант. Конечно, Миика им никогда не нравился, и они будут счастливы. Но начнут задавать вопросы о ребенке. И Кайя знает, что не сможет притворяться перед матерью, будто ребенок от Миики. То есть придется признаться в измене.

Родители могут на дух не переносить ее мужа, но то, что сделала Кайя, вызовет у них отвращение.

Кайя слышит, как Миика ходит внизу. Потом – как поднимается.

Она сворачивается в тугой клубок, пытаясь уменьшиться, стараясь защитить ребенка у себя в животе.

Дверь спальни открывается.

Женщина слышит, как он входит, слышит его дыхание.

Сердце готово выскочить из груди. Надо было уйти. Давно уже надо было сбежать.

Слишком поздно.

– Прости меня, – извиняется Миика.

Кайя так потрясена, что не в состоянии шевельнуться.

– Это больше не повторится.

И уходит.

Кайя по-прежнему лежит в кровати, сердце постепенно успокаивается.

Что это было?