Коппе, 2019 год

Вечером Агата отпускает Яника пораньше. Объясняет, что это ему поощрение из-за хорошей работы над делом Хильды Пайккала. Но на самом деле просто хочет, чтобы он не болтался под ногами. Парень всего на десять лет моложе ее, но иногда кажется, что это целая жизнь.

Как только он уходит, они с Йонасом усаживаются в кабинете, и Йонас варит кофе.

– Кажется, я слегка под мухой, – признается Агата Йонасу. – Две кружки пива выпила в «Эллиоте».

Йонас пожимает плечами.

– Если бы люди только знали, какой ты болтливый с глазу на глаз, Йонас, – хмыкает Агата.

Йонас улыбается в свой кофе.

– Мне нужно, чтобы ты для меня кое-что выяснил, – просит Агата.

Йонас ждет.

– Только осторожно. Можешь проверить, не было ли каких-либо изменений зонирования земельных участков на горе или где-нибудь вокруг озера?

– Каких изменений?

Теперь Йонас интересуется вслух.

– Чтобы разрешить добычу драгоценных металлов, – поясняет Агата.

– Это из-за тех разведчиков, о которых говорил Яник? Так он, скорее всего, просто от работы отмазывался.

Агата натянуто улыбается.

– Почему бы напрямую не поинтересоваться в муниципалитете? – спрашивает Йонас.

Агата пожимает плечами.

– У меня такое чувство, что об этом знают далеко не все.

Йонас молчит, но видно, что он заинтригован.

– Кроме того, если я права и здесь замешан Ласси Ниеменен, другие члены совета просто будут делать, что он велит, – продолжает Агата. – А как ты думаешь, сложно было бы получить ордер на просмотр его банковских счетов?

– Очень сложно, – отвечает Йонас. – Если только его не заподозрят в финансовых махинациях в совете.

Агата поднимает брови.

А вот это всегда возможно, думает она.

Потом рассказывает ему о Хильде и о том, что произошло в баре.

– Значит, городу следует извиниться перед Миикой, – заключает она.

– Может быть. А может, Хильду-то он не убивал…

Агата хмурится.

– Значит, ты не согласен с Патриком? Что его пора оставить в покое?

– Патрик не видит ничего, кроме собственной вины.

Агата подается вперед. Она догадывалась, что произошло между Патриком и Миикой, но подробностей Патрик ей не рассказывал. Возможно, знай Агата всю правду, она была бы вынуждена принять меры.

Для Агаты Патрик больше, чем наставник. Она его боготворит. Но не слепо. За эти годы работа полиции изменилась. Агата знает, что, в отличие от нее, Патрик далеко не всегда работал по правилам.

– Расскажи, что случилось, – просит она Йонаса. – Когда Патрик его привел, что говорил Миика? Упоминал эту свою теорию о Кайе и любовнике?

– Да, упоминал, – подтверждает Йонас. – Но Патрик ему не поверил.

Несколько мгновений оба молчат.

Затем Йонас начинает.

– Патрик был абсолютно убежден, что Миика убил Кайю и спрятал тело. Считал историю с любовником попыткой Миики отвлечь внимание от себя. Я не был так уверен. Думаю, Кайе найти кого-то, кто согреет ее ночью, ничего не стоило. Она заслуживала немного счастья. И была красива. Гарри с ума сходил по ней. Оба ведь вместе работали в баре, знаешь? До того, как Гарри перешел в «Лодж». Вполне возможно, Кайя с ним и встречалась.

– Его тогда допрашивали?

– Конечно. Но, по его словам, они просто дружили. Он тоже женился молодым. Говорил, что ему жаль Кайю. Причем так, что стало ясно: его брак скоро тоже рухнет, и так и случилось. Но Гарри утверждал, что не видел Кайю с последней смены, в которой они работали вместе. Доказательств обратного не было.

– Значит, Патрик зациклился на Миике? – уточняет Агата.

– Ага. И злился, потому что не мог его расколоть. На том последнем допросе… он устал. Я пошел за кофе… – Йонас иронически поднимает кружку. – А когда вернулся, Миика выглядел так, словно провел десять раундов с медведем. А ведь он не легковес. Патрик… хотел убить Миику. Он был уверен, что сможет вытянуть из него правду. А Миика просто сидел, весь в крови, и улыбался.

Агата подается к нему, едва дыша.

– Улыбался? – вторит она.

– Ага. Как будто знал, что выиграл. Потому что спровоцировал Патрика на нарушение, но это все равно ни к чему не привело. После этого Патрика как подменили. А Кайю мы так и не нашли, и никого не арестовали, так что, возможно, Патрик был прав, поколотив его. Потому что, возможно, это сделал все-таки Миика.

Некоторое время они молча пьют кофе.

– Думаю, ее любовником мог быть Ласси, – предполагает Агата.

Йонас хмурится.

– Как ты полагаешь, он способен убить женщину? – спрашивает она.

Йонас задумывается.

– Полагаю, Ласси способен на многое, – наконец, многозначительно произносит он. – Я видел, как этот буржуй вытягивает из людей все, а потом отбрасывает, как пустую шкурку. Посмотри, что он сделал с женой. Ведь именно ее деньги помогли ему основать свою империю. А Ласси, в конце концов, увез ее из города подальше от друзей и соседей, поселил в большом доме и держит там одну, пока сам здесь строит из себя короля. Человек он скверный, да. Но убийство? Не знаю.

Агата переваривает его слова. Кладет ноги на стол и принимается раскачиваться на стуле, пока пьет кофе.

Она знает, что ее ненависть к Ласси иррациональна, а иррациональна, потому что это личное. Возможно, именно поэтому она вцепилась в него, но, если так, нужно, чтобы об этом ей сказал кто-то, мыслящий объективно.

– Он спал с моей сестрой, когда та была пьяна, – произносит Агата.

Йонас молчит. Просто ставит чашку с кофе и слушает.

– Я вошла и увидела, как он поднимается с ее кровати. Его маленькая штучка сморщилась, а лицо расплылось в идиотской улыбке. Лука была не в себе. А этот ублюдок утверждал, что она все осознавала и была согласна. Иногда он смотрит на меня и… Ну, ты же знаешь, что мы с Лукой очень похожи. Насколько мне известно, он вполне мог быть отцом одного из ее детей. Потому что потом дал ей денег. Зачем бы ему давать ей деньги? Она его никогда ни в чем не обвиняла, но у меня есть подозрения. Поганый мелкий ублюдок.

Йонас сочувственно кивает.

– Я спрошу тебя один раз, – продолжает Агата. – И хочу, чтобы ты был со мной абсолютно честен. Как думаешь, если бы Патрик понял, что в этом замешан Ласси, мог бы он спустить дело на тормозах? Ну, то есть Патрик избил Миику, Миика сказал что-то такое, отчего Патрик понял, что ошибался, и, значит, Кайю увез кто-то другой…

Агата замолкает. Ей с трудом верится, что она вообще об этом думает. Вспоминает все случаи, когда Патрик помогал ей, заступался, рисковал ради нее. Она знает его всю жизнь. Но она также знает, что в таких городках, как этот, иногда все устроено определенным образом.

Сейчас уже нет. Не при ней.

Но много лет назад, когда небольшая группа дружно впряглась в общее дело, чтобы не дать устроить в Коппе рудник и добиться достойной жизни для его жителей…

Может, Патрик боялся раскачивать лодку?

И все-таки…

Возможно, Патрик и был способен выбивать признание из подозреваемого, но Агата не в силах поверить, что он стал бы покрывать убийство.

Однако вопрос задать нужно. Потому что если Патрик способен переступить одну черту, то, вероятно, сможет переступить и другие.

Йонас качает головой.

– Агата, как он мог покрыть какое-то убийство, когда даже тела не было? Кайю с Ласси ничего не связывало. Что бы ни говорил муж о ее любовнике, кто бы что ни подозревал, ни один человек в городе не подтвердил бы, что Кайя крутит роман на стороне. Ты же знаешь Ласси. Он неосторожен. Думаешь, будь у него интрижка с Кайей Виртанен, он не проболтался бы кому-нибудь?

Агата понимает, что он прав. Ласси, заполучив двадцатидвухлетнюю молодку, скорее всего, пыжился бы от гордости. Но он ведь и о Луке никогда никому не рассказывал. Ласси уже тогда был намного старше Кайи. Хватило бы ему ума понять, что некоторые победы можно неверно истолковать?

Агата понимает, что ходит по кругу.

Но что-то во всем этом не так. Она чувствует это всем своим существом.

Алекс слышит его раньше, чем видит.

Чертов Чарли Миллс здесь, в Коппе, в баре.

– Алекс!

Когда Алекс входит, Чарли рявкает так громко, что все в зале оборачиваются.

А потом набрасывается на Алекса и так стискивает в медвежьих объятиях, что Алекс практически парит в воздухе.

– Чарли, – с трудом выдыхает он. – Какого черта ты здесь делаешь?

– Скоро Рождество, приятель. Твоя сестра погибла, мама в больнице, и уж прости меня за самонадеянность, но я считаю себя твоим лучшим другом на всем свете.

Да он же пьян в зюзю, понимает Алекс. Интересно, давно закадычный друг сидит в баре и с кем уже успел пообщаться?

Чарли упирается лбом в лоб Алекса. Тому очень неловко из-за такой чрезмерной близости, но Чарли вцепился в него мертвой хваткой.

– Я привез тебе кучу приветов и обнимашек от твоей матушки и пообещал, что передам ей от тебя подарок на Рождество. Кстати, ночевать нам сегодня придется вместе. Только без всяких этих итонских штучек, просто чтобы ты знал.

– Подожди, – протестует Алекс, – я к Рождеству буду дома.

– Да ладно, – хмыкает Чарли. – Надеешься в конце года забрать Вики? Разве только съездишь домой, а потом вернешься сюда. А я тебе говорю, твои родные совсем не ждут, что…

– Подожди, ты был в Лидсе? – спрашивает Алекс, пытаясь ухватить недосказанное.

– Совершенно верно. Думаешь, я брошу родителей лучшего друга на милость коновалов из какой-нибудь захолустной провинциальной больницы? Твой отец устроил настоящую битву. Он ведь душу продал Национальной службе здравоохранения. В каком же кошмаре тебе пришлось расти, друг мой. Вечное «труд, труд, труд», верно? Как ты выжил…

– Вы отвезли маму в частную больницу?

У Алекса кружится голова. Вся эта мозаика из рассказа Чарли никак не складывается в единую картинку. Чарли перед ним в Коппе; Чарли в гостях у родителей в Лидсе (бог знает, что о нем подумал отец); Чарли уговаривает родителей перевезти мать в другую больницу.

– Кроме того, – провозглашает Чарли, выбрасывая руку и указывая на огромную ель в конце бара и мягко падающий за большими окнами снег, – как я уже сказал, гробаное Рождество уже почти наступило, а тебя судьба занесла в обитель Санта-Клауса. Я просто не мог не заглянуть. Только на одну ночь, да. Утром лечу назад в Хельсинки. Собираюсь провести там выходные и посетить несколько ночных клубов. И заняться кое-какими делами. Не побоюсь сказать… – Чарли понижает голос, – мне это как-то больше по сердцу, чем морозить яйца здесь, на самом севере.

– Чарли, притормози, – останавливает приятеля Алекс. – Чтобы приехать сюда, ты взял отпуск?

– Вроде того. Закончил все дела. И вот, небольшой приятный бонус в конце года. Твой контракт с Кэссиди подписан. Кстати, с тебя за это причитается. Но хватит о работе. Ты только взгляни, приятель, где мы. Я сейчас познакомился с красоткой Беатрисой, кстати, ты должен ее чпокнуть. Девица дружила с твоей сестрой. Поверить не могу, что ты еще не воспользовался статусом несчастного и не уложил красотку в постель. Она показала мне твой домик, и я бросил там кое-какие вещи. Кстати, что ты носишь? Я тебе купил шикарный канадский зимний комплект и еще кучу всякого. Самые дорогие перчатки…

– Рукавицы лучше, – машинально возражает Алекс, потому что ему кажется, что он спит.

Чарли смотрит на него.

– Что ты сказал? Рукавицы? Сукин сын, да ты, похоже, не яйца, а все мозги себе отморозил. Давай-ка купим тебе горячего пунша. И попробуем найти пылких штучек для постели.

– Чарли, – останавливает Алекс.

Друг замолкает. Его лицо мрачнеет.

– Алекс, друг мой, я знаю, – говорит он. – Знаю. У тебя внутри, наверное, все кипит и перекипает каждую чертову минуту каждого чертова дня. Я просто хотел убедиться, что ты в порядке. Ты же для меня сделал бы то же самое. Сегодня вечером мы хорошенько выпьем, и завтра меня здесь уже не будет, а ты снова примешься за дело и найдешь мерзавца.

Алекс не уверен, что сделал бы для Чарли то же самое. Разобрался с родителями, купил всякого-разного и улетел в никуда, даже не забронировав отель? Чувство вины за то, насколько Чарли как друг лучше его самого, бьет по Алексу, словно молотом.

– Спасибо, – говорит Алекс.

Чарли сияет.

К ним подходит Беатриса. В баре Алекс видит еще Ниам, Николаса и Флориана, которых обслуживает Гарри. Все без формы, сегодня не их смена. На Ниам черное платье в облипку, которое совершенно не соответствует погоде и притягивает всеобщее внимание.

– Схожу за выпивкой, – заявляет Чарли. – Помни: с друзьями надо делиться.

Он подмигивает с явным намеком, отчего Алекса передергивает. Беатриса ждет, пока Чарли уйдет, затем поворачивается к Алексу.

– Полагаю, ты захочешь перекинуться со мной парой слов, – заявляет она.

– С чего это?

– Вы говорили обо мне.

– Кто тебе сказал?

– Мисс Популярность только что устроила мне допрос с пристрастием.

Беатриса, скорее всего, имеет в виду Ниам, и по взгляду в ее сторону и по смущенному выражению лица Ниам Алекс понимает, что прав. Следовало меньше трепать языком минувшей ночью. Очевидно, сегодня утром она ушла от него полная подозрений насчет Беатрисы и решила сама с ней разобраться.

– Тебе следует знать, – продолжает между тем Беатриса. – Возможно, я и не была лучшей подругой Вики. Но мы никогда не ссорились. И я ей не завидовала. Не было у нее ничего такого, что я хотела бы для себя.

Последняя фраза прозвучала с такой злобой, что Алекс ошеломленно уставился на девушку. Эта Беатриса резко отличается от той, которая при их первой встрече приветствовала его бурными соболезнованиями. Теперь девушка спокойна, но ее защитная реакция граничит с агрессией. Впрочем, незрелость и мелочность все равно остались при ней. Он оглядывается и видит, что Николас наблюдает за ними, приподняв брови.

«В этом ты, старина, прав», – думает Алекс.

– Если хочешь знать, у кого были проблемы с твоей сестрой, то обрати внимание на парней, а не на женщин, – заявляет Беатриса.

– Что ты хочешь сказать? – уточняет Алекс.

Беатриса пожимает плечами.

– Безответная любовь. Она может принести массу разочарований. Да и любовь ли это тогда? Может, одержимость?

Алекс смотрит на Беатрису, затем на проводников в баре, которых обслуживает Гарри.

По лицу Беатрисы блуждает полуулыбка. Алекс сильно прикусывает щеку изнутри. Ему не нравится, когда дурят мозги. И он до жути уверен, что Вики тоже не понравились бы все эти не то предположения, не то обвинения.

Впрочем, понять Беатрису не так уж сложно. Она просто хочет сыграть в истории Вики роль поважнее. Эта маленькая драма для нее отчего-то важна.

Но вряд ли эта девица способна кого-то убить.

Она просто любит интриговать.

– Ну, так ты хочешь мне что-то сказать? – снова спрашивает Беатриса.

– Да, – кивает Алекс. – Не стоит беспокоиться, Беатриса, я о тебе даже и не думал. На самом деле, ты в этой истории ничего не значишь.

И с этими словами уходит.

У стойки его внимание привлекает сцена, разыгрывающаяся слева.

Чарли и Ниам.

Чарли очень нежно обнимает Ниам за талию. И при ближайшем рассмотрении кажется, что Ниам уже изрядно пьяна.

Алексу ясно, что это не его дело, и психиатр объяснил бы, что глубоко в подсознании Алекс видит на месте Ниам Вики, но… он чувствует, что обязан вмешаться.

Алекс подходит к парочке.

– Чарли, здесь делают превосходный коктейль, что-то с водкой. Не закажешь мне?

Чарли хмурится. Алекс догадывается: друг считает, что уже нашел подходы к Ниам, и теперь пытается понять, не залез ли он в чужой огород. Будь они в Лондоне, это не имело бы значения. В любви и на войне все средства хороши. Но здесь Алексу, скорбящему по сестре, позволено первому срывать цветы.

– Ладно, старина, – говорит Чарли, но прежде, чем уйти, наклоняется и что-то шепчет Ниам. Ибо Чарли не умеет проигрывать, даже другу, которого считает почти братом.

Ниам хихикает, а Алекс морщится.

– У тебя очень веселый друг, – говорит она Алексу.

– Он уже завтра улетает домой, и поверь, Ниам, он настоящий ловелас, – говорит Алекс. – Или хотел бы им быть.

Ниам пожимает плечами. Стоя почти рядом, Алекс видит, что она здорово пьяна.

– А я думал, ты влюблена в Гарри, – замечает он.

Ниам смотрит на стойку, где Гарри обслуживает Чарли.

– Да, – говорит она. – Только у него все правила, правила, одни чертовы правила. Так он сам говорит, хоть и не думаю, что всерьез. Не хочет отношений на работе. Хотя поезд-то уже ушел…

Ее глаза смягчаются и затуманиваются, становясь похожими на глаза раненого животного. И тогда, глядя, как Чарли подшучивает над Гарри, а Гарри озирается, Алекс понимает, что происходит.

– Не стоит, – тихо просит он. – Ты не заставишь Гарри ревновать, уйдя с Чарли.

– Ой, да ладно, просто ради смеха, – однако веселья в голосе Ниам не слышно.

– На самом деле Чарли ты до фонаря, – грубо добавляет Алекс.

– Ну, тебе же я безразлична…

Девушка произносит это невнятно, всем телом наклоняясь к нему, ее глаза расширены. В них вопрос.

На что его ответ – нет.

– Гарри того не стоит, – уговаривает Алекс.

Ниам покачивается и бросает на него злой взгляд.

– Это мне решать, – резко заявляет она.

И снова смотрит на Гарри, уже с тоской в глазах. Алексу вдруг становится безмерно ее жаль. Молодая женщина, недавно перенесшая утрату, влюблена в парня, у которого нет на нее времени.

Алекс никогда не был влюблен, но все же знает, на что способны влюбленные.

Он снова задается вопросом, насколько она может быть слепа к недостаткам Гарри.

Достаточно слепа, чтобы его прикрывать?

Алекс ждет Чарли в домике. В баре они расстались, Чарли ушел с Ниам. Алекс пытался отговорить Чарли, но тот был слишком пьян, чтобы прислушиваться, а молодая привлекательная женщина вела его к себе.

Выходя из бара, Ниам ни на секунду не отрывала взгляда от лица Гарри.

Гарри же ни разу на нее не взглянул. Алекс знает, потому что сам наблюдал за Гарри.

Чарли и Ниам уже взрослые, это понятно. Он им не нянька. Но не может избавиться от чувства вины, потому что знает: Ниам действовала иррационально и утром пожалеет о поступке.

Когда Чарли входит, улыбаясь во весь рот, Алекс вздыхает.

– Мне здесь нравится, – стонет Чарли, морской звездой падая на кровать. – Пожалуй, останусь.

Позже, когда он уже крепко спит в постели Алекса, Алекс звонит отцу.

– Эй, – говорит он. – Чарли приехал.

– Он только сказал, что сегодня летит к тебе. Как он?

– Сказал тебе, что летит… Вы теперь приятели?

– Он хороший парень.

– Он перевел маму в частную больницу?

– Просто уход после болезни там лучше.

Алекс делает глубокий вдох. Совершенно лицемерно с его стороны раздражаться по этому поводу. Он же сам хотел, чтобы родители перешли на частное медицинское страхование.

– Вот характер у парня, – восхищается отец. – Настоящий кокни.

И Алекс понимает, как все было. Чарли собрался, нажал на нужные кнопки и покорил Эда еще до того, как тот понял, что происходит.

– Она в порядке? – интересуется Алекс.

– Как огурчик. В данный момент спит. Видел бы ты ужин, который ей принесли. Хватило бы прокормить целую семью. А у тебя есть новости?

Алекс вздыхает.

– Пока никаких, – говорит он, умещая в два слова свой жалкий провал.

– Ничего страшного, – говорит отец.

Алекс смотрит на сугроб за окном, который стал еще выше. И думает, не ослышался ли он.

– Что-что?

Несколько мгновений слышно лишь глубокое дыхание отца.

– Не знаю, помнишь ли ты, но, когда твоя мама рожала Вики и ее увезли в больницу со схватками, мы с тобой уехали на весь день, – начинает Эд. – Некоторые отцы во время родов и тогда оставались с женой, но я поступил как мой собственный отец. Да и мама предпочла, чтобы с нею была ее мать. Теща уж точно была полезней. Не то что я, едва не теряющий сознание при виде… всего этого. В общем, мы с тобой отвезли их в больницу, а потом вдвоем поехали в Дейлс .

– Помню, – говорит Алекс. – Я не хотел, чтобы маму увозили в больницу. Думал, она заболела.

– Ты плакал в машине, но потом увидел, куда мы едем, и приободрился.

Алекс закрывает глаза. Раньше он любил Дейлс. Теперь он редко вспоминает о нем. Да и вообще, замечает ли парки в Лондоне? Когда он в последний раз сидел на траве или ходил куда-нибудь, где можно дышать нормально?

– Мы отправились в поход, – продолжает Эд. – Долгий, но ты не отставал, хотя тебе было всего шесть лет. Как будто уже знал, что не самый младший, что пора взрослеть. А потом мы заблудились.

– Заблудились? – бестолково повторяет за отцом Алекс, решительно не представляя, чтобы отец мог заблудиться в парке. Ему всегда казалось, что тот способен найти дорогу в лесу даже с завязанными глазами.

– Ага. Где-то сошли с тропы. Пал густой туман, сориентироваться было невозможно. Да еще я боялся, что нас будут искать из больницы, а мы застряли посреди этих чертовых холмов, не зная, как вернуться домой. А ты взял меня за руку и сказал: «Не переживай, папа. У меня в кармане есть мармеладки».

Алекс смеется. Отец тоже.

– Я к тому, Алекс, что даже тогда ты не терял присутствия духа. Тебе было всего шесть лет, и я никогда так не гордился тобой. Неважно, что происходило с тобой в детстве. Хочу, чтобы ты это знал. Я тоже в свое время много дрался. Тебе же просто не повезло. Ужасно не повезло. Но я всегда гордился тобой. Тем, как ты взял себя в руки и сам выстроил свою жизнь. Может, я и не в восторге от твоей работы, но всегда знал, что из тебя получится хороший человек.

И отец вешает трубку. Внезапно, и в то же время совершенно предсказуемо. Похоже, Эд едва справился с тем, чтобы высказать все это, но сил, чтобы выслушать ответ сына, уже не осталось.

Алекс сидит очень тихо, слушает стук собственного сердца, не в силах проглотить ком в горле. За всю жизнь отец никогда с ним так не разговаривал.

А как Эд смотрел на него в тот раз, когда забирал из полицейского участка! Алексу было шестнадцать, и он одним ударом едва не убил сверстника. Алекс думал, что никогда не оправится от этого разочарованного взгляда.

Теперь, здесь, на краю света, он спрашивает себя, а не отразились ли тогда на отцовском лице его собственные мысли и чувства. Может, Эд сам жалел, что отдает столько времени борьбе за интересы других, а о собственном сыне забыл?

Алекс не утирает слез. И не стыдится их. Здесь в одиночестве в этой глуши, в домике на замерзшем севере он может поддаться слабости. Позволить себе пожалеть о всех тех годах, что они упустили, откладывая этот разговор.

Плохо только, что для этого понадобилась смерть Вики.

Чарли громко всхрапывает, вырывая Алекса из круговорота мыслей. Тот уже стелет себе на кресле, когда телефон звонит во второй раз. Алекс смотрит на номер: код страны непонятен, что обычно бывает только со звонками по работе. Но все рабочие звонки сейчас перенаправляются в офис.

Разговаривать еще с кем-то сил нет. После разговора с отцом он чувствует себя как выжатый лимон. И просто хочет спать. Но отвечает, по привычке.

– Алекс Эванс.

– Алекс? – Американский акцент. – Это Брайс Адамс. Ничего, что я так к тебе обращаюсь? Парень из полицейского участка в Коппе дал мне твой номер.

Сердце у Алекса начинает биться чаще.

– Все нормально, – отвечает он. – Даже хорошо. Я рад, что ты позвонил.

– Мне нужно было связаться с тобой, – продолжает Брайс. – И рассказать кое-что важное.

Алекс стоит у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. При этих словах он выпрямляется, сна как не бывало.

– Копы расспрашивали меня, да и моих друзей. Но, знаешь, я хочу, чтобы ты тоже знал. В тот вечер, когда, как говорят, твоя сестра исчезла, я был у нее в домике, но между нами ничего такого не было. Знаю, это звучит вроде как странно. Она ведь была красивая, очень веселая. Но, по правде говоря, вряд ли была в меня влюблена. А я девушкам никогда не навязывался. И никогда не буду. Так и сказал полицейским. Вики мной не интересовалась. Дала это понять. Наверное… Похоже, она меня вроде как использовала.

– Что?

– Ну да, прикинь, – смущенно смеется Брайс. – Я же спортсмен, к такому не привык. Ну, я без претензий. Я на нее не сержусь. Ну, то есть не сердился. Это ж женские мозги. Они отличаются от наших, уж точно. Хотя мне показалось, что там вроде был еще какой-то парень, и она хотела ему что-то доказать, или типа того.

Алекс не отвечает, но вспоминает, как сегодня вечером в баре Ниам ушла с Чарли, чтобы заставить Гарри ревновать. А если Вики сделала то же самое с Брайсом, но не для того, чтобы заставить кого-то ревновать… а показать кому-то, что она не заинтересована?

– Я оставил ее в целости и сохранности, – продолжает Брайс. – Она не выглядела какой-то испуганной или типа того. Сказала, что собирается уезжать. Я спросил почему, а она ответила, что просто пришло время.

Алекс выдыхает.

– Это все, что ты хотел мне сказать?

Он разочарован скудостью сведений.

– Ну, еще, что Вики была очень крутая, – добавляет Брайс. – Мы в тот вечер в домике сделали несколько фотографий. Уже после того, как я понял, что мы не будем… ну, ты понял. Такие, знаешь, забавные селфи. Я не стал выставлять их в Инстаграме, но подумал, что тебе захочется иметь их у себя. Я знаю, когда кого-то теряешь, каждое воспоминание становится драгоценным.

Алекс делает глубокий вдох.

– Конечно, – говорит он. – То есть да. Присылай.

Они обмениваются электронными адресами. Алекс понимает, что Брайс чувствует какую-то моральную ответственность перед ним. Друзьями они, конечно, не станут. Но Брайс, похоже, из тех, кто каждое Рождество будет отправлять письмо, просто чтобы отметиться, и всегда будет рассказывать историю о веселой девушке, которую повстречал в Коппе, и о том, как она вот только что была, а потом во мгновение ока исчезла.

Письмо приходит через несколько секунд после окончания разговора. Алекс открывает папку с фотографиями.

На каждой из них сестра смеется. На лице нет ни намека на смятение, страх или какое-либо предчувствие того, что должно произойти. Ее глаза сияют. Эти темно-карие глаза, которые Алекс знал всю жизнь, но никогда по-настоящему не ценил.

На этих фотографиях то улыбающаяся, то хохочущая двадцатишестилетняя Виктория Элизабет Эванс счастлива.

Алекс ложится на кресло, телефон открыт на одном из снимков, и он смотрит на запечатленный момент, пока боль не становится невыносимой.

Уже поздно, но Мартти нисколько не удивлен, когда на пороге его дома появляется Агата.

– Чем могу помочь, шеф? – спрашивает он. – Кстати, как дела у Илона? Я попросил его перезвонить, но он так и не удосужился.

– Он снова на льду, ловит рыбу, – поясняет Агата. – О нем можно не беспокоиться, Мартти. Для него самое лучшее и самое нужное лекарство – это виски. А вот мне нужны старые медицинские карты.

Уже почти полночь, но глаза у Мартти не сонные.

– Чьи-нибудь конкретно? – уточняет он.

Агата следует за ним по дому. Их дома похожи, но если по ее дому видно, что там живет начальник полиции, то этот явно принадлежит врачу.

– С 2015 года все данные в цифровом виде, – рассказывает Мартти по пути. – Я бы сделал это сразу, как только приехал, но потребовалось время, чтобы организовать систему. Сама знаешь, как это бывает. Моя секретарша хотела, чтобы все было как при ее предыдущем боссе. У них была отлично разработанная система, пусть и бумажная. Архив начинается с 1965 года. Старый док все сохранил, а мы перенесли документы сюда, в подвал.

– Кайя Виртанен и Мэри Розенберг, – говорит Агата. – И пока я здесь, на Вики Эванс есть карточка?

– Только о вскрытии. Она никогда не заходила ко мне. Спортивная здоровая девушка, судя по всему. – Мартти хмурится. – Кайя, Мэри – это ведь женщины, которые пропали…

– Ты тоже знаешь про Кайю? – спрашивает Агата. Мартти переехал в Коппе только в 2012 году. Но, конечно же, он должен был слышать о Кайе. О Миике же наверняка слышал. Следовательно, и о его жене тоже.

– Раньше мы приезжали сюда кататься на лыжах, – поясняет Мартти. – В то время до меня и дошли все эти слухи. А потом была Мэри. И Хильда.

– Хильда, похоже, нашлась, – сдержанно произносит Агата.

– Ну, хоть что-то. И где она оказалась?

– В Швеции. Сбежала с наркокурьером. Любовь, похожая на сон.

Мартти распахивает глаза.

– Живут же люди, – восхищается доктор.

Он ведет Агату в свой хорошо освещенный подвал.

– Тогдашний начальник наверняка смотрел медкарты, – замечает Мартти.

– Они упоминаются в делах пропавших. Я просто хочу просмотреть их сама.

– А что именно ты ищешь?

– Я знаю, что Кайя Виртанен подвергалась домашнему насилию. Один человек навел меня на мысль о женихе Мэри Розенберг. Она ведь каждую зиму приезжала сюда, и пару раз доктор осматривал ее спину. Но мне интересно, не заметил ли он чего-нибудь еще. Каких-нибудь старых переломов и тому подобного.

– То есть свидетельств, что она тоже подвергалась насилию, – размышляет Мартти, и глаза его за очками прищуриваются. – А, ты думаешь, она могла просто улизнуть, как и Хильда. Сбежала от жениха. И Кайя тоже?

– Не знаю, – отвечает Агата.

Она не говорит ему, что в полицейских архивах медицинских сведений о Кайе и Мэри очень мало, но она смогла между строк вычитать кое-что о Кайе. Сломанный нос. Синяки. Прочие мелочи, которые все вместе приводят к одному выводу. Агата не сомневается, что нанес эти травмы Миика. Знает она, и что бытовое насилие здесь процветает и многие из тех мужчин, которые сейчас осуждают Миику, прежде не раз поколачивали жен.

Как и обещал Мартти, старая система документов отлажена прекрасно, и нужные медкарты находятся очень быстро. Они приносят документы наверх, и Агата садится за кухонный стол читать.

– Сварю-ка я кофе, – и Мартти уходит.

На первых страницах медицинской карты Кайи ничего необычного нет. Последний врач Коппе лечил ее с детства. В двенадцать лет Кайя сломала ногу, катаясь на коньках. Кроме того, ее отправляли в Рованиеми, чтобы удалить аппендикс. Затем идет несколько упоминаний о том, что, как известно Агате, является травмами, связанными с домашним насилием.

Но на последней странице Агата видит такое, от чего у нее перехватывает дыхание.

Она внимательно перечитывает запись и вдумывается в нее.

Это многое объясняет, думает Агата.

И едва замечает, как Мартти ставит рядом кофе.

Она уже просматривает данные Мэри Розенберг. Тут смотреть особенно нечего.

Зафиксировано несколько травм, связанных с катанием на лыжах, но никаких признаков избиений.

Неважно, думает Агата. Если жених подавлял ее психологически, в карте это никак бы не отразилось. Однако она все равно могла стремиться уйти от него.

И тут Агата замечает нечто, совпадающее с картой Кайи.

И от удивления даже прикрывает рот рукой.

Мартти, сидящий рядом, чувствует: что-то неладно.

– Я правильно это понимаю? – Агата протягивает карту доктору.

Он цепляет очки на нос, смотрит на обе страницы, потом потрясенно на Агату.

– Да, – говорит он.

Агата едет домой. В голове у нее роятся вопросы и теории, но сейчас так поздно, что с ними наверняка придется подождать до утра. Она устала и не может ясно мыслить. Поворачивая на главную улицу, Агата видит, как с тротуара на проезжую часть вываливается группа молодых людей, пьяно ржущих и подшучивающих друг над другом. Агата виляет на заснеженной дороге и громко сигналит им.

– А тут не видно, где заканчивается тротуар и начинается дорога, – смеясь, кричит один из них по-английски.

Агата не улыбается в ответ. Сегодня вечером она вовсе не дружелюбная хозяйка города на подхвате у туристов. Сегодня она совсем другая.

Агата паркуется и на минутку опускает голову на руль.

Как она это пропустила? Почему раньше не проверила медицинские документы?

Да потому, что в делах пропавших женщин не было ничего, что наводило бы на мысль о проверке медицинских карт.

Но ведь это не могло быть совпадением, верно? Две исчезнувшие женщины с одинаковыми записями в картах? Почему ни у кого в голове не зазвенел тревожный сигнал?

От стука в ветровое стекло Агата вздрагивает и пронзительно взвизгивает.

На нее смотрит Патрик.

Она выходит из машины.

– Боже мой, Патрик, ты напугал меня до смерти.

– Агата, ты напугала меня до смерти, – повторяет он, голос его приглушен шарфом. – Где ты была?

Она смеется: бывший начальник разговаривает с ней так, будто она припозднившийся подросток.

– Делала свою работу, – объясняет она. – А ты почему здесь так поздно?

– Проверить пришел, – говорит он.

– Что проверить?

– Не что, а кого. Детей!

– О! – догадывается Агата и хлопает себя по лбу. – Детей здесь нет. Я отвезла их к Бекки.

Теперь женщина понимает, почему Патрик так встревожен. Она забыла предупредить его, что детей не будет дома, а он, конечно же, забеспокоился, когда увидел темные окна, и на звонок в дверь никто не откликнулся. Сегодня Агата с ним не общалась и не могла сказать, что никаких контактов с Лукой не было. Пока.

– Черт, Агата. Ну что ж ты ничего не сказала. Я тут с ума сходил. А на звонки почему не отвечала?

Агата достает телефон. Гаджет умер.

– Сел напрочь, – показывает она.

Патрик закатывает глаза.

– Лишь бы ты была в безопасности, – говорит он. – И я рад, что дети с Бекки и Хенни.

Патрик собирается уйти, но Агата хватает его за руку.

– Постой. Хорошо, что ты здесь. Я собиралась утром зайти к тебе. Патрик, мне нужно поговорить с тобой о Кайе Виртанен и Мэри Розенберг.

Патрик хмурится.

– А что там с ними?

У Агаты они усаживаются за кухонный стол, и она быстро рассказывает Патрику новости про Хильду. Сначала у него на лице отражается удивление, но вскоре он кивает, словно Агата только что подтвердила какие-то его собственные соображения.

– Теперь все ясно, – говорит Патрик. – Ты помнишь? Нет, подожди, тебя не было на том допросе. Со мной был Йонас. Кто-то из старых подруг сказал, будто из-за мужиков Хильда способна потерять голову. Мы подумали, что подруга не слишком-то доброжелательна, поскольку, по словам владельца кафе, где она работала, и его дочери, Хильда просто любила кокетничать. Однако подруга намекнула, что все несколько серьезнее и Хильда из тех женщин, которые ради мужчины готовы на все. У меня тогда возникла мысль, а не хватило ли у нее глупости сесть в машину к какому-нибудь заезжему незнакомцу, который ее уболтал. Но если она на самом деле встречалась с преступником и убежала, чтобы быть с ним, – тогда да, все складывается. Вот же дура баба.

Патрик качает головой, затем стучит ладонью по столу.

– Сколько средств, сколько времени потрачено впустую.

– Точно, – соглашается Агата. – Не говоря уже о слухах и домыслах.

Патрик сокрушенно кивает.

– Но есть и еще кое-что, – говорит Агата. – Кое-какие сведения в медицинских картах Кайи и Мэри. Которые не попали в полицейские отчеты.

Патрик хмурится.

– И какие же?

– Обе были беременны.

На лице Патрика написано искреннее потрясение.

– Обе? Беременны?

– Как ты это пропустил? – спрашивает Агата. – Обе сдавали анализы крови, оба анализа показали высокий уровень хорионического гонадотропина. О беременности прямо не говорилось, но анализы крови и уровни ХГЧ это подразумевают.

– Я никогда не видел медицинских карт, – безучастно отвечает Патрик.

Агата хмурится, сбитая с толку.

– Не понимаю.

– Женщин же не убили, Агата. Они пропали. Доктор рассказал мне, что было в их картах, во всяком случае, что сам считал важным. От него по закону не требовалось передавать эти сведения, и он сослался на конфиденциальность пациентов. Сказал, что у Кайи были травмы от домашнего насилия. Господи, да большая часть города видела их своими глазами. Все знали, что Миика любит выпить и почесать кулаки. Но Мэри-то была совершенно здорова. Мы проверили, просто чтобы убедиться, что она не лежит где-то в диабетической коме или вроде того. Однако про беременность врач ничего не говорил. Иначе я бы определенно задумался.

Патрик встает и начинает расхаживать по кухне.

– Почему он не счел это важным? – спрашивает Агата.

– Не знаю! Да и не спросишь уже: он умер семь лет назад.

– Может, была какая-то причина, чтобы это скрывать? Насколько хорошо он знал Кайю? А Мэри?

– Кайю он знал так же хорошо, как и мы все, – говорит Патрик. – Насчет Мэри не знаю.

– Однако же это должно что-то значить, правда? Тот факт, что у них обеих были положительные тесты на беременность и обе пропали? Что, если…

Агата умолкает.

– Говори, – настаивает Патрик, прекращая вышагивать.

Агата еще колеблется. Она понимает, что копает под Патрика, поскольку этими делами занимался он, но полученные сведения не идут из головы.

Она не может притворяться, что бывший шеф добросовестно выполнил свою работу.

– У меня было подозрение, что обе убегали от домашнего насилия, – начинает Агата. – А если дело совсем не в этом, а в том, что они были беременны от одного и того же мужчины? Я спросила у Мартти. Он говорит, что вряд ли образцы крови для анализа на беременность сохранились, поэтому ДНК мы проверить не можем. Но если бы каждая из них рассказала потенциальному отцу, а он… ну, взял, да и убил их… Или если бы отцу сообщил доктор? Он-то знал, что они беременны, и, если бы хотел помочь отцу скрыть, это объяснило бы, почему он никогда не рассказывал тебе, что было в картах.

– Но ведь отцом ребенка Кайи наверняка был Миика? – говорит Патрик. – И Мэри могла приехать сюда уже беременной…

– Разве Миика не говорил тебе, что, по его мнению, у Кайи есть любовник?

– Да, говорил. – Патрик плюхается на стул. – Но доказательств нет. Агата, между этими событиями прошли годы. Вряд ли тот же человек, который спал с Кайей, потом спал с Мэри. Кто в этом городе…

– Ласси Ниеменен, – моментально вставляет Агата.

Патрик открывает рот, затем закрывает его. Несколько мгновений ничего не говорит, но потом качает головой.

– Нет, Агата, – протестует он. – Не могу в это поверить. Я рад новостям про Хильду, но ты явно взяла ложный след. У нас в Коппе нет серийного убийцы. Неужели ты думаешь, я бы его пропустил…

– Но Ласси был знаком и с Вики! – возражает Агата. – Патрик, все начинает вставать на свои места. Если Хильда жива, это не означает, что здесь у нас нет хищника…

– А может, я просто ошибся насчет Миики Виртанена! – кричит Патрик. – Может, он и в самом деле убил жену, а Мэри Розенберг просто где-то провалилась под лед!

– Почему ты так стремишься защитить Ласси? – кричит в ответ Агата.

– А почему ты так хочешь сделать его козлом отпущения?

Сердце Агаты колотится. Они с Патриком прежде никогда не ссорились. Он, понятное дело, злится, потому что защищается, а она – потому, что ей нужно раскрыть дело Вики, но тем не менее этот спор с наставником ей неприятен.

– Ласси бы всем растрезвонил, если бы спал с Кайей, – продолжает Патрик уже спокойнее. Его их ссора наверняка тоже взволновала.

– Ну, тогда кто-нибудь другой, – соглашается Агата, поскольку ту же мысль недавно высказывал Йонас, и Агата не может не признать, что аргумент правдоподобен. – Кто-то еще в городе мог спать и с Кайей, и с Мэри.

– В городе не было никого, с кем Кайя могла бы завести роман, – сказал Патрик. – Она приезжала, только чтобы отработать смену в баре. Кстати, вместе с Гарри и…

Патрик замолкает. Как будто ему только что пришла в голову мысль.

Они с Агатой смотрят друг на друга.

– Гарри и Эллиот, – говорит Агата.

Эллиот, который был частью той группы, благодаря которой город отстроился и стал известным. Ласси, Эллиот, старый доктор. Самые важные люди города.

– Гарри с женой развелись несколько лет назад, – вспоминает Агата.

Патрик кивает.

– Я помню, – говорит Патрик. – Моя Лия тогда умирала, и я поверить не мог, что кто-то может так легко расстаться со своей половиной. Так охотно.

– Вроде бы это она с ним развелась, так? – спрашивает Агата. – Почему?

Патрик пожимает плечами и качает головой.

– А Эллиот почти никогда не бывает дома. Он и спит в баре. Его жена практически живет собственной жизнью.

Патрик сосредоточенно хмурится.

– Агата, – укоряет Патрик. – Похоже, ты по-прежнему гоняешься за тенями. Ласси, теперь Эллиот. И Гарри. И разве у них у всех нет алиби?

– Алиби можно и подделать.

Патрик собирается ответить, но замирает.

Агата тоже это слышит. Шум снаружи, на заднем крыльце.

Патрик вскакивает.

– Что там такое? – удивляется Агата.

Затем вспоминает, что он ждал ее около дома. Переполошившийся донельзя.

– Патрик, а в самом деле, почему ты оказался здесь сегодня вечером? Просто забеспокоился, что в доме пусто?

– Мне показалось, я кого-то видел, – обескураженно смотрит он на нее, краснея. – Наверное, показалось.

Раздается стук в заднюю дверь.

Агату бьет дрожь.

– Не открывай, – просит Патрик.

– Ты сказал, что показалось. Ты ее видел, Патрик? Ты видел мою сестру?

Патрик не отвечает.

Он хочет защитить, понимает Агата. А ее переполняет страх.

Она пересекает кухню, прежде чем он успевает ее остановить.

Между ними всегда существовало невидимое притяжение. Нить, которая соединяет близнецов.

Она открывает дверь.

Все пропавшие женщины разом вылетают из головы.

На пороге настоящий призрак.

Перед ней стоит Лука.