Коппе, 1998 год
Кайе все равно, дома ли его жена. Ей все равно, увидит ли кто, как она заходит к нему. Наплевать, если на улице разразится скандал. Ей нужна помощь. Ей нужна его помощь. Он втянул ее в эту передрягу. Вот пусть и помогает выбраться.
Ветер усиливается, и, выйдя из машины, она пытается натянуть капюшон. Миике Кайя сказала, что едет за покупками. Муж не ответил. Его молчание в последние сутки звенело между ними, как натянутая струна.
Кайя быстро идет по переулку к дому. И не огибает его, а подходит прямо к парадному крыльцу и стучит в дверь.
Он открывает, на его лице удивление.
При виде Кайи удивление превращается в страх.
Он торопливо тащит ее в дом.
– Что ты делаешь? – злится он. – Жена ведь только ушла. Ты видела, как она уходила?
Он надеется, что Кайя подтвердит: «Да, я сидела и ждала, пока твоя жена уйдет». Хоть какой-то знак, что она не просто так заявилась к любовнику в дом, наплевав, там его жена или нет.
Но Кайя качает головой и проходит мимо него на кухню.
Видит на кухонной стойке бутылку виски. Ей очень хочется налить себе стаканчик. Не повредит ли капля ребенку? А это еще важно?
Сейчас она уже не уверена, что ребенка следует оставить.
Она поднимает бутылку, но потом так же быстро ставит ее обратно. Вот же дура. Нельзя так думать. Это ее ребенок, что бы ни случилось.
– Кайя, – хрипит он встревоженным голосом. – В чем дело? Зачем ты пришла? Я как раз собирался в бар… вечер покера с ребятами… сейчас неподходящее время.
– Он знает, – заявляет Кайя. И смотрит, как любовник бледнеет, нет, даже не бледнеет, а зеленеет.
– Ты сказала ему?
– Нет, я ему не говорила.
– Тогда откуда он знает?
– Понятия не имею. Я только… Но он знает.
Цвет лица у любовника постепенно возвращается к нормальному. Мужчина садится за стол и жестом приглашает сесть и Кайю.
– Миика не мог знать, – утверждает он. – Мы были очень осторожны. Наверное, ты ему о ребенке рассказала. Ты именно это имела в виду? Он знает, что ты беременна?
И кивает на ее живот. Женщина вздрагивает от того, каким тоном он произносит слово «ребенок». Как о чем-то постороннем. Даже отталкивающем.
– Он догадался, – поясняет она. – Видел, как я выхожу из душа. И перестал со мной разговаривать. Я как раз собиралась ему сказать. Надеялась, что он не разберется в датах. Но он взглянул на меня и, клянусь, что-то прикинул в уме. Он же все дни проводит на ферме. Круглый год наблюдает рождение и смерть. Мне следовало сообразить, что он понимает в беременности…
– Кайя, он не чертов гинеколог. И не может определить день, когда ты забеременела, просто глянув на тебя. И еще. Ты же, наверное, все это время спала и с ним, раз полагала, что сможешь заморочить ему голову.
– Нет, не спала, – тихо возражает Кайя. В те месяцы, что она изменяла мужу, она успешно отшивала Миику. Работа в баре помогала. Обычно возвращалась домой, когда муж уже спал.
– Но несколько недель назад мы снова переспали, – продолжает она. – Я надеялась, времени будет достаточно. И не думала, что так быстро станет заметно. Сейчас у меня двенадцать недель. Он же не идиот. Может понять, к какому сроку я на вид ближе: шести неделям или трем месяцам.
– Так в этом состоял твой план? О господи. Почему ты просто не сделала то, что я сказал? Ты хоть представляешь, в какую задницу себя загнала?
Кайя хватается за край стола. Ей нужно куда-то пристроить руки, чтобы не ударить его.
– Загнала себя? Ты хочешь сказать – нас?
Любовник молча смотрит на нее, его лицо сочится снисходительностью.
– А чего ты надеешься добиться, Кайя, сказав мужу, что была со мной? Думаешь, я брошу жену? И мы заживем где-нибудь своим счастливым домком? Этого не будет. Ты останешься одна. Я, конечно, проведу несколько недель в опале, но жена меня простит. И знаешь почему? Потому что ты родишь моего ребенка, и она захочет, чтобы этот ребенок стал частью нашей жизни. Мы будем бороться за опеку над ним. И ты потеряешь его. И мужа потеряешь. И семью. И репутацию. Может, в этом городе меня не слишком любят, Кайя, но я все же мужчина. А ты женщина. И ты для всех станешь той, которая пыталась разрушить чужую семью только потому, что не смогла сохранить собственную. Тебя будут называть шлюхой, Кайя.
К тому времени, как он заканчивает свою прочувствованную речь, Кайю трясет.
– Ты не посмеешь отобрать у меня ребенка, – говорит она.
– Да? Начнешь болтать направо и налево, так смотри у меня. Я из-за какой-то интрижки всей своей жизнью не пожертвую.
– Ну, ты и ублюдок, – голос у Кайи дрожит.
Мужчина пожимает плечами. На мгновение ей кажется, что на его лице мелькает тень раскаяния, что он так суров с нею лишь потому, что убежден: воздействовать на нее можно только так, а в действительности и сам не верит собственным словам. И не заставит ее пройти через все это.
– Что мне прикажешь делать? – сердито спрашивает он. – У тебя свербело в одном месте, ты почесалась. Все. Я жену никогда не оставлю.
У Кайи из глаз текут слезы. Ей хочется наброситься на него, причинить ему столько же боли, сколько он причиняет ей, но она знает: он говорит правду. Для нее это может плохо кончиться. И винить некого, кроме себя. Разве он был для нее чем-то большим, чем сексуальным партнером? Просто развлечением на стороне.
Взглянула бы она когда-нибудь на него, если бы была счастлива дома? Нет. Ее привлекала незаконность их отношений. Ощущение их запретности. И уж, конечно, они не должны были длиться вечно. Это было понятно с самого начала, чего бы она себе ни намечтала.
– А мне ты что предлагаешь? – спрашивает Кайя.
Она низко опустила голову, поэтому не видит, как он обходит стол и становится перед ней на колени. Выражение его лица смягчилось. Он пытается взять ее за руки, но она отталкивает его.
– А то ты сама не знаешь, – хмыкает он. – Иди домой. Запишись к врачу и реши вопрос. Перед мужем покайся и попроси прощения. Скажи, что все было дурацкой ошибкой. Это если он успокоится после того, как ты избавишься от ребенка. А если все еще будет злиться, брось его. Вернись к родителям. А хочешь – начни все сначала где-нибудь в другом месте. Я даже помогу тебе деньгами. Такое случается, Кайя. Это не должно становиться катастрофой. Не нужно превращать это в катастрофу.
Как у него все просто. И для него так и есть. Что бы ни случилось, он останется на плаву, думает она. Ему ничего жизнь не испортит. Не то что ей.
– А если я не хочу от него избавляться? – возражает Кайя. – Если муж простит меня и мы воспитаем твоего ребенка как своего? Ты сможешь с этим жить? Жить, видя, как твой сын или дочь растет, даже не подозревая о тебе? Эта бесплодная сука никогда не подарит тебе ребенка. Это твой последний шанс. Ты же говорил, что собирался, в конце концов, развестись с ней. Так пожалуйста. Воспользуйся моментом.
Он смотрит на ее живот, и на мгновение ей кажется, что ее слова попали в цель, что где-то глубоко под гневом и сопротивлением он все же понимает, что перед ним открывается возможность.
Но потом мужчина поднимает глаза, и в них нет ничего, кроме презрения.
– Будь поосторожнее в словах и поступках, Кайя, – предупреждает он. – Ты ведь уже боишься Миики. Но ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать. Да, я мог бы расстаться с женой. Но только если сам решу. Ты меня не заставишь.
Затем он встает с колен и смотрит на нее сверху вниз.
Кайя не в силах смотреть ему в глаза.
Его слова, его взгляд.
Женщину вдруг накрывает волной невыразимо жуткого, абсолютного страха.
