Коппе, 2019 год

Придорожное кафе, где Хильда Пайккала работала до того, как пропасть без вести, находится недалеко от дома Бекки, поэтому по дороге обратно в Коппе Агата делает небольшой крюк.

В любом другом месте полицейскому и в голову не придет, что люди, работавшие в кафе пять лет назад, работают там до сих пор, но здесь все иначе. На дальнем севере работу найти нелегко, и если уж она вам достается, то, как правило, на всю жизнь. Не говоря о том, что бизнес может быть семейным.

Агата припарковалась возле бензоколонки рядом с кафе. На обочине напротив стоит пара больших грузовиков, водители заправляются топливом и пропитанием, прежде чем продолжить долгий утомительный рейс в столицу. Большинство из них держат путь либо в Швецию, либо оттуда, пересекая границу на севере, где две страны встречаются. Агата знает, что подавляющее большинство водителей за баранкой со вчерашнего вечера. Иногда они останавливаются и спят в люльках за кабиной водителя. По закону они не имеют права находиться за рулем дольше установленного количества часов. Расстояния им приходится преодолевать огромные, а сама дорога и здешние условия вполне способны усыпить.

Но она также знает, что в некоторых компаниях в графике дальнобойщиков не отводится достаточно времени для остановок, поэтому кое-кто из водителей в кафе под завязку наливаются кофе, а потом снова отправляются в очередной долгий путь…

Когда Агата входит и отдергивает старую клетчатую занавеску, на двери звенит звонок. Она снимает перчатки и пальто: в помещении тепло, владелец включил отопление посильнее, может, чтобы побудить клиентов задержаться подольше.

За столами сидят несколько мужчин, пожирающих бутерброды и пирожные и запивающих все это кофе из огромных кружек. На Агату они смотрят с умеренным интересом: что-то в ее поведении выдает в ней полицейского, и все опускают глаза. Им решительно не нужно, чтобы их остановили у дверей грузовика и потребовали показать маршрутный лист и тахограф. Впрочем, она и так с первого взгляда может определить, спали ли они с тех пор, как покинули Хельсинки или Стокгольм, и следует ли им поспать здесь, прежде чем ехать дальше.

Не обращая внимания на водителей, Агата направляется прямо к стойке. Там молодая черноволосая женщина достает из витрины поднос с подсохшей выпечкой и заменяет его новым. Она улыбается Агате – они знакомы, но шапочно.

В кафе Агату вызывали редко, проблемы здесь случаются нечасто. Их водители грузовиков приберегают для пабов, где можно основательно выпить и отдохнуть.

Но женщина помнит Агату с тех самых давних пор, когда та помогала Патрику расследовать исчезновение Хильды. Агата тогда была рядовым сотрудником, а эта женщина, если она правильно помнит, дочь владельца и работала вместе с Хильдой.

Они дружили, несмотря на разницу в возрасте. Женщине – Анне, так ее зовут, – было тогда всего восемнадцать, а Хильде уже за тридцать. Но Хильда ей очень нравилась, и девушка привязалась к ней.

– Вас повысили, – говорит Анна. – Теперь вы босс, верно?

Агата улыбается.

– Уже три года, – подтверждает она. – И, дай-ка угадаю, ты теперь тоже босс?

Анна фыркает.

– Ни единого шанса. Папа у себя, проводит инвентаризацию. Это у нас кодовое словечко для игры в онлайн-покер. К счастью, стоит ограничение. Иначе я осталась бы без наследства. Кофе хотите?

Агата смеется над тоном, которым Анна произносит слово «наследство», и вежливо отказывается от кофе.

– Вам нужно поговорить с папой?

Агата уже думала об этом по пути сюда. Когда Хильда исчезла, от хозяина кафе толку было чуть. Похоже, о своей сотруднице он знал лишь, что работала она хорошо и никогда не доставляла ему проблем.

С тех пор Агата звонила сюда пару раз, но старик так и не смог ничего добавить к первоначальному рассказу.

Накануне исчезновения Хильда отпросилась пораньше. У нее еще оставалось несколько дней от отпуска. Хозяину она сказала, что на следующий день собирается навестить друзей на окраине городка. Это был последний их разговор.

– Вообще-то, – сообщает Агата, – на этот раз я не против поболтать с тобой.

– Со мной? – с любопытством переспрашивает Анна.

К стойке подходит дальнобойщик, оплатить счет. В сторону Агаты он смотреть избегает. Бросает указанную сумму и еще пару двадцатицентовых монет.

– И это все? – преувеличенно удивляется Агата.

Парень встревоженно глядит на нее.

– Э-э, – бормочет он, затем роется в карманах. Потом вытаскивает пару монет по два евро и осторожно кладет их на прилавок.

– Спасибо, – и уходит.

Анна смотрит на Агату.

– И как это вам удалось? – удивляется она. – Парень и брал только бутерброд с сыром.

Агата улыбается. Это и в самом деле непросто, когда тебе чуть за двадцать и ты работаешь в таком месте, где мужчины либо выражаются односложно, либо норовят тебя надурить.

– Думаю, вы хотите спросить про Хильду, – говорит Анна.

– И чем же я себя выдала?

– А здесь ничего другого и не происходило. Во всяком случае, ничего, связанного с нами. И с девушкой из «Лоджа»…

– Новостей-то у меня, знаешь ли, никаких, – поясняет Агата. – Но дело еще не закрыто.

– А я всегда считала, что это всего лишь одна из тех дежурных фраз, которые полиция произносит, лишь бы успокоить родных.

По лицу Агаты проходит дрожь. Как же Анна права.

– Но ведь у Хильды не было родных, верно? – уточняет Агата.

– Не-а. Вроде кто-то в Хельсинки, но она ни о ком особо не упоминала. А вот друзья имелись. Она была такой жизнерадостной. Хорошо ладила с людьми. Отлично управлялась со всеми парнями, которые тут проезжают. Я от нее многому научилась.

– Не вспоминала ли ты за эти годы чего-нибудь, что тогда показалось мелочью, а впоследствии могло стать важным? Может, Хильда говорила что-то незадолго до исчезновения, может, в какие-то дни была чуть не в себе или вела себя необычно?

Анна сощуривается, серьезно обдумывая вопрос Агаты.

– Ну, как вы и сами знаете, я здесь бывала нечасто, – говорит она. – Я же тогда училась и просто иногда помогала отцу. Мне всегда казалось, что у Хильды все хорошо. Я бы даже сказала, что перед тем, как исчезнуть, она была счастлива. Типа, по-настоящему.

– Счастлива? Не так, как обычно? Твой папа говорил, что работает она хорошо и всегда улыбается. Ее друзья и думать не думали, будто с ней что-то происходит, да и к тому же редко ее видели, поскольку она много работала. Ждали ее с нетерпением.

– Да, не так, как обычно, – медленно произносит Анна, и Агата видит, что девушка напрягает память. – Я бы сказала, что она прямо-таки светилась.

Агата хмурится.

– Почему?

– Не знаю. Может, тайна у нее была какая или что-то в этом роде.

– Ты об этом раньше никогда не упоминала.

Анна застенчиво улыбается.

– Честно говоря, думаю, что раньше и не понимала. Только сейчас вроде как стала въезжать.

– Что ты имеешь в виду?

Анна оглядывается через плечо на зашторенное окно за стойкой. Агата догадывается, что девушка проверяет, не идет ли отец.

– На последнем курсе колледжа я кое-кого встретила, – начинает она. – Сначала мы были просто друзьями, но постепенно это переросло в нечто большее. Теперь я помолвлена. Папе еще не говорила. Он непременно заявит, что я слишком молода, что весь смысл отправлять меня в колледж заключался в том, чтобы отсюда выбраться, но я планирую сделать и то и другое. Мэтт из Австрии, мы собираемся пожениться и сначала попутешествовать по Европе, а уж потом заняться поисками нормальной работы.

Агата пытается выказать одобрение.

– Это просто здорово, – говорит она. – Я очень за тебя рада.

Улыбка Анны вянет.

– Непохоже, – пожимает она плечами. – Вы тоже считаете, что я слишком молодая.

Агата качает головой.

– Какая разница, что я думаю? Мне вот, например, так и не посчастливилось встретить кого-то подобного. А уж я б не упустила шанс, неважно, в двадцать три или тридцать три.

Анна снова успокаивается.

– Ну, я не настолько глупа, чтобы не понимать, как это выглядит, – говорит она. – Вот почему я никому ничего не сказала. В любом случае никто не будет судить.

– И ты думаешь, у Хильды могла быть такая тайна?

– Ага. Скорее всего.

Агата не понимает. Хильде-то было не чуть за двадцать. А далеко за тридцать. Почему бы ей просто не сказать, что она с кем-то встречается? Зачем устраивать «гостевания» у подруг, чтобы провести несколько дней с парнем? И почему не возвращаться? Они сбежали вместе? Или он убил ее? Почему Хильда вообще делала из него тайну?

Если только не было серьезной причины, по которой это следовало держать в тайне.

Если только именно с этим парнем ей нельзя было встречаться, думает Агата.

– А имени она не упоминала? – спрашивает Агата. – Ты не видела фотографии на ее телефоне, не слышала, как она разговаривает с кем-нибудь, явно особенным для нее?

Анна пожимает плечами.

– Она кокетничала с каждым парнем, который сюда приходил. Это была ее манера общаться. Непонятно, был ли кто-то из них для нее действительно особенным, поскольку она со всеми мужчинами, которых встречала здесь, вела себя примерно одинаково. Но, думаю, кто-то все-таки был. Думаю, она была влюблена и потому счастлива.

Агата благодарит Анну и, поболтав с ней еще немного, уходит.

Потом она несколько минут стоит снаружи, вдыхая холодный свежий воздух после удушающей жары кафе.

Агата пока сама не понимает, зачем снова ворошит эту старую историю.

Она не врала Алексу. Вероятность, что эти три исчезнувшие женщины связаны, невелика, равно как и того, что их дела имеют какое-то отношение к Вики Эванс.

И все-таки…

Никто из друзей Хильды не упоминал никакого возлюбленного.

В любом расследовании со временем может просачиваться новая информация. Анна же в основном была в Хельсинки, поэтому Агате незачем злиться на себя, что не раскопала этот возможный самородок раньше.

Но любопытно, что все это значит. Может, и ничего. Хильда положила на кого-то глаз или начала с кем-то встречаться, возможно, даже с женатым, но потом пропала, а мужчина не рискнул объявиться.

Или был причастен к ее исчезновению.

В таком случае это означает все.

Да еще этот неотвязный зуд в закоулках сознания, это крошечное подозрение, которому Агата никогда не позволяла завладеть собой, начинает звучать громче.

Что, если эти женщины связаны?

Что, если смерть Вики открыла ящик Пандоры?

Вернувшись в участок, Агата обнаруживает, что Яник и Йонас едят куриные рулетики и играют в карты.

– Ну, вы даете, – укоряет она, бросая перед ними пакет печенья, которое Бекки дала ей с собой. – Яник, у тебя уже рождественские каникулы начались? Или вся срочная работа закончилась?

Йонас не отвечает, просто молча принимается неторопливо собирать карты. Яник вскакивает с виноватым видом.

– Я просто решил сделать перерыв, – оправдывается он. – Мы весь Коппе обошли из конца в конец. Но ничего нового так и выяснили. Я и с Рованиеми говорил, с этой Венлой из лаборатории. Она сказала, что у вас есть полный отчет и добавить ей нечего. А еще сегодня мне пришлось сходить на другую сторону горы. Кто-то сказал, что там были разведчики.

– Разведчики чего? – говорит Агата.

– Чего обычно. Полезных ископаемых.

Агата поднимает брови. Все знают, что Коппе защищен от горных разведчиков, этих хорошо оплачиваемых засланцев, которых добывающие компании постоянно отправляют в Лапландию искать подходящие места для разработки недр. Деревня своего экономического успеха добилась благодаря туризму, и большинство членов совета активно инвестируют в гостиничную индустрию. В Коппе, как и в другие районы Лапландии, приезжало множество деловых людей, чтобы получить лицензии на разработку недр, но, как правило, разработки ведут в местах победнее и не столь живописных.

Непонятно, то ли источник Яника ошибся, то ли он просто решил сачкануть.

– Ладно уж, садитесь и доедайте, – разрешает Агата и встречается взглядом с Йонасом. Молчаливый полицейский слегка улыбается ей. Он-то ее хорошо знает, Яник же видит в ней только начальника. Справедливости ради, так, пожалуй, и лучше. Иначе он непременно стал бы фамильярничать. У матери он любимчик и баловень. Иначе бы она давно заставила его сбрить бакенбарды.

– А когда закончите, будьте любезны кое-что проверить для меня, – не без язвительности просит она.

Яник берет ручку и блокнот и с нетерпением смотрит на нее.

– Мэри Розенберг, – говорит Агата. – 2007 год. Я хочу, чтобы вы перепроверили, не зарегистрировали ли ее паспорт на выезде из Финляндии. Тогда это уже проверяли, но, возможно, кто-то что-то упустил.

Прежде чем Яник успевает дописать имя, Йонас откидывается на спинку стула, тянется к своему столу и берет папку. Передает Янику, который непонимающе на него смотрит, а затем отдает папку Агате. Судя по белой наклейке на обложке, это дело Мэри Розенберг. Йонас его уже достал.

– О Хильде Пайккала тоже позаботился? – спрашивает Агата, и Йонас, словно фокусник, достает вторую папку.

– У дураков мысли сходятся, – говорит Агата, а Яник, совершенно сбитый с толку, переводит взгляд с одного на другого.

Йонас может целыми днями не проронить ни звука, но любой, кто его знает, понимает, насколько он бывает полезен. Если бы хотел, давно мог бы продвинуться по службе. У него светлая голова. И отличная интуиция.

И своей расторопностью он только усилил опасения Агаты. Если тоже начал думать об этих нераскрытых делах и их возможной связи с новым, то, возможно, путь, на котором Агата еще только делает пробный шаг, не так уж и неверен.

– Удалось получить доступ ко второму почтовому ящику Вики Эванс? – спрашивает она.

Яник качает головой.

– Я пытался угадать пароль, но увы. Связался с провайдером. Обычно они реагируют быстрее, чем соцсети, так что, может, и повезет.

Агата поджимает губы.

Есть у нее подозрение, что Алекс знает пароль, но утаивает от нее.

– К нам посетитель, – предупреждает Йонас, и Агата оглядывается через плечо на входную дверь.

Она предполагает, что это Алекс, и это действительно он.

– Нужно подняться на гору и поговорить с Миикой, – с ходу заявляет он.

– Алекс, мы ведь уже обсуждали…

– Я видел его сегодня утром в «Лодже». Он привез мясо. Может, этот парень и своего рода городская легенда, но ведь он же не все время прячется в горах, верно? Он ведет дела с «Лоджем», и, как я выяснил на кухне, Вики с ним общалась. Их видели. Может, это случалось и не раз.

– Разве мы не договаривались, чтоб без самодеятельности? И без допросов за моей спиной?

Агата бросает папки на стойку.

Алекс смотрит на имена на обложках и поднимает взгляд на нее.

– Возникли сомнения, да? Может, это один и тот же парень?

– Я была бы плохим следователем, если бы не рассматривала разные версии, включая самые невероятные. Ну что ж, пойдем.

Агата еще не успела снять пальто. Почему бы не покончить с этим сразу.

Алекс стоит как вкопанный, хотя сам только что просил об этом. Наверное, ожидал, что его примутся уговаривать, а не пойдут навстречу.

– Мы пойдем к нему, – говорит Агата. – Но держи рот на замке.

– Ты берешь меня с собой?

Агата замолкает на минуту.

– Вот как это видится мне: я беру тебя с собой. Ты слушаешь. Ты доволен. Я не беру тебя с собой. Тогда ты пойдешь и разыщешь его сам. Чем создашь неисчислимые проблемы. Я права?

На лице Алекса все написано открытым текстом.

Агата вздыхает и направляется к выходу, сопровождаемая ошарашенными взглядами подчиненных.

Агата подходит к снегоходу и приглашает Алекса сесть на заднее сиденье.

– Тебя когда-нибудь катали на мотоцикле? – интересуется она.

– Нет, но сам водил.

– Ну, снегоход во сто раз безопаснее, – говорит Агата. – На тех, что дают напрокат в «Лодже», установлено ограничение скорости, чтобы туристы не убились, на самом деле они гораздо быстрее. Но я не буду слишком гнать, не переживай. Просто держись за ручки, там сбоку есть, а если что – хлопни меня по плечу. А, да, проблем со спиной нет?

– А что?

– Просто на всякий случай.

Агата ухмыляется. Алекс обычно такой невозмутимый. Приятно хоть иногда смутить его.

Она помогает Алексу застегнуть шлем, всматривается в небо, настороженно втягивает в себя воздух. Судя по запаху и вкусу на языке, надвигается сильный снегопад. Хорошо бы успеть туда и обратно до того, как он начнется. Тем не менее, завидев, что Яник выходит из здания, она зовет его.

– Если я не вернусь вовремя, заберешь детей из школы?

Яник смотрит на облака и кивает. Агата запрыгивает на снегоход.

Внезапно она с неловкостью осознает, что ноги Алекса прижаты к ее бедрам. Он высокий и довольно красивый мужчина, и это не ускользнуло от ее внимания, хоть она прекрасно знает, зачем этот парень здесь и как ей следует себя с ним вести. Не говоря уж о том, что он немалая заноза у нее в заднице.

Но теперь, оказавшись так близко к нему, Агата вдруг чувствует, как внизу живота начинают порхать бабочки… и тут же нещадно расправляется с ними.

Дело не только в том, что это совершенно непрофессионально.

Она пообещала себе ради детей – никаких мужчин. Никаких живущих рядом или приходящих любовников и иных сложностей, которые могли бы доставить им неприятности или вывести из равновесия.

Агата прибавляет скорость, двигаясь немного быстрее, чем обычно, потому что нервничает из-за погоды. Они пересекают озеро по краю и влетают в лес на другом берегу. Ухабов здесь много больше, чем на гладком льду, и она надеется, что Алекс справляется. Он не хлопает ее по плечу, даже когда она резко огибает деревья, взбираясь на гору. Агата знает, что пассажиру страшнее: ему-то не видно приближающихся поворотов и руль не у него.

Дорога занимает чуть меньше получаса. Агата подъезжает к сараям рядом с загоном для оленей. Встает сама, затем помогает спуститься Алексу.

– О черт, – выплевывает он, встав на твердую землю. И смотрит на Агату с выражением человека, который поверить не может, что все еще жив. – Черт.

– А ведь я самый осторожный водитель в участке, – пожимает плечами Агата.

Алекс потирает поясницу.

– Больно? – сочувствует она.

– Перенапрягся, – отвечает он. – Кода мы ехали через лес, я думал, что упаду.

– Так быстрее всего. Если бы поехали на машине, озеро пришлось бы объезжать. Мы бы еще и полпути не проехали. Построили еще прямую дорогу, повыше, но по ней все равно не так быстро. Итак, ты впервые на настоящей оленьей ферме. Как впечатление?

Агата делает широкий жест рукой, обводя дом Миики, надворные постройки и загон для оленей.

Алекс переводит дух и только после этого замечает животных. Агата с удовольствием наблюдает за его лицом: в первый раз все реагируют одинаково. Для всех, кроме скандинавов, северные олени – практически мифические существа, особенно в естественной среде обитания. Для Агаты они просто домашняя скотинка, но ей до сих пор нравится наблюдать, как очаровываются другие.

Алекс подходит к одному из них и протягивает руку. Олень тянет носом воздух, думая, что ему протягивают лишайник. Ничего не найдя, он фыркает и бежит прочь, но Алекс успевает провести рукой по спине животного. Алекс снова поворачивается к Агате, и на мгновение она видит, каким он был в детстве. Глаза блестят, на бледном лице рдеют щеки: он только что впервые увидел живого северного оленя в Лапландии. Агата рада, что он хоть на секунду забыл о своей потере.

– У них такой густой мех, – удивляется он.

– Каждый отдельный волос внутри полый, – поясняет Агата. – Он и согревает, и охлаждает. А после забоя используется все, ничего не пропадает.

– Я думал, стадо будет больше. Если это ферма.

– На горе пасутся еще сотни. Но ни в коем случае нельзя спрашивать оленевода, сколько у него в стаде животных. Это считается крайне невежливым.

И тут взгляд Алекса переходит на дом Миики и темнеет.

Снег уже пошел. Агата замечает в воздухе небольшие завихрения и понимает, что они означают. Видит она и дым, вырывающийся из трубы.

Скорее всего, Миика должен быть дома, но по дороге ей в какой-то момент пришло в голову, что срываться в поездку – не самая удачная идея, особенно учитывая расстояние и надвигающийся сильный снегопад. Миики, как и никто в здешних местах, не запирает дом, так что будет где укрыться, но все же следовало поинтересоваться.

А может, мелькает мимолетная мысль, она просто не хотела предупреждать его о приезде.

– Готов? – спрашивает Агата.

Алекс кивает и отходит от загона. Он снова дрожит: скорее всего, из-за холода и отходняка после адреналина от поездки. Агата думает, что его состарит если не стресс от этой экскурсии, то экстремальная погода.

Они ступают на крыльцо Миики и стучат в дверь, сбивая снег с обуви. Дом такой, каким его помнит Агата: простой деревянный сруб с темной остроконечной крышей. Она с сестрой и половина класса подростками, набравшись смелости, приходили сюда с бутылками, особенно часто после того, как Миика избавился от собак, и те больше не заливались лаем при приближении подростков. Ведь куда интереснее посмотреть на человека, когда он не подозревает о твоем присутствии.

Это же был дом, где убили женщину.

Так говорили взрослые.

Бедняга, думает теперь Агата. Подростки могут быть жестокими. Особенно когда взрослым, которые должны держать их в узде, плевать на человека, которого те мучают.

Это половина того дома, каким он был когда-то. Половина в буквальном смысле. Отец Миики с братом разделили дом пополам, когда женились. И брат свою половину откатил по бревнам на другую сторону горы. Агата любит рассказывать туристам, что иногда раздел имущества происходит в самом буквальном смысле.

За дверью тишина, и Агата зовет хозяина. Потом размышляет, как еще его дозваться, пока не слышит движение у одного из сараев рядом с загоном для оленей.

Появляется Миика в фартуке, залитом кровью, с большим ножом в руке.

– Значит, ничего подозрительного, – бормочет себе под нос Алекс.

Агата поднимает брови.

– Он же разделывает мясо, – поясняет она.

Потом делает шаг с крыльца и окликает Миику по-фински.

– Есть небольшой разговор.

Миика смотрит на Алекса, а затем снова на Агату. Отвечает он ей по-английски.

– Это из-за той девушки, которую нашли? Я не имею к этому никакого отношения.

Агата физически ощущает негативную реакцию Алекса. Она-то знает Миику, его манеры и то, что у этого человека нет времени на светские беседы. Конечно, он просто вышел и сказал. Но для Алекса это должно звучать так, словно этот человек отбивается.

– Мы отнимем у вас всего несколько минут, – произносит Агата. – Не найдется ли у вас попить чего-нибудь горячего?

Миика вытирает испачканные оленьей кровью руки о фартук, от которого на холодном воздухе поднимается пар. Агата смотрит на Алекса.

Она читает его мысли.

Брат Вики готов повесить, выпотрошить и четвертовать Миику.

Алексу не хочется идти в дом этого человека, но еще сильнее не хочется отпускать туда Агату одну. Женщина продолжает смотреть на него так, словно удивлена его враждебной реакцией на Миику.

А как, интересно, ему следует, по ее мнению, реагировать на этого гиганта, которого и без того подозревают в убийстве собственной жены и двух других женщин и который, возможно, убил его сестру? Не помогает и то, что мужику, прежде чем ставить чайник, пришлось смывать кровь с ножа и с себя.

Они сидят за столом в небольшой кухне, она же гостиная, на стульях с жесткими спинками, изготовленных где-то в 1930‐х годах. Алекс почти уверен, что в этом доме с момента постройки почти ничего не изменилось. Здесь нет даже телевизора. Алекс вспоминает свою квартиру с теплыми полами и голосовым управлением в каждой комнате, плоский экран, убирающийся в стенной шкаф, динамики на потолке, автоматическую регулировку температуры в душе и холодильник, который сообщает ему, когда заканчивается молоко и минеральная вода.

На стене перед ним висит передовица очень старой газеты, вставленная в рамку. Алекс не понимает заголовка на финском, но по старой фотографии ясно, что там изображены старатели, моющие золото на реке.

Золотоискатели. Пионеры. Вот что напоминает ему эта хижина и вся местность. Люди, достаточно смелые, чтобы отыскать новые земли и выжить в трудных обстоятельствах.

Он бы умер, если бы пришлось здесь жить, и вовсе не потому, что в этом белом безмолвии нет удобств и техники. Нет, его убили бы холод и скука. А ведь Кайя, судя по доске расследования в подвале Агаты, была совсем молода. Как же она здесь выдерживала?

Дожидаясь в молчании, пока закипит чайник, Алекс еще раз осматривает комнату, подмечая старомодный комод, на котором стоит поднос с пыльными стаканами. На стенках несколько рамок для картин, в некоторых фотографии, но есть и с рисунками, в том числе один, изображающий песца. Все тщательно прорисованы, сложны и очень искусны. То ли у Миики скрытые художественные таланты, то ли единственное, что он скрывает, – склонность к похищению и убийству женщин.

– Значит, вы об этом слышали, – произносит Агата, а Миика ставит перед ними кружки с растворимым кофе.

– Слышал. Думал, ты подъедешь раньше.

Миика садится. Ситуация немного выравнивается, но он все равно на несколько дюймов выше Алекса, к чему Алекс не привык. Но дело не столько в росте, сколько в габаритах. Миика вдвое шире любого нормального мужчины, но при этом совершенно не выглядит толстым. Подобных великанов Алексу видеть не доводилось, понятно, почему Миика вызывает такой страх и слухи в городе.

– Я не знала, будет ли у меня повод подъехать, – говорит Агата, пожимая плечами. – Вы знали Вики Эванс? Она работала в «Лодже».

Миика смотрит на Алекса, но не спрашивает, кто он такой. Конечно, уже догадался, ведь они с Агатой говорят на английском.

Алекс задается вопросом, почему Миика не протестует против его присутствия. Потому что ему нечего скрывать? Или потому, что это сделал он и играть невиновного – часть потехи?

– Я ее не знал, – говорит Миика. – Их ведь там много работает. Я, когда вхожу, ни на кого не смотрю и ни с кем не разговариваю. Особенно с женщинами.

Агата примолкает. Ее что-то отвлекло за окном. Алекс следует за ее взглядом.

Снег уже валит вовсю.

Агата поворачивается к Миике.

– Но в «Лодже» видели, как ты с ней разговаривал.

Агата достает телефон, находит изображение. Алекс бросает на него взгляд. Это одна из фотографий Вики на Фейсбуке, недавняя. Она в снежном снаряжении, но видны темные волосы и широкая улыбка.

Алекс задерживает дыхание, когда Миика смотрит на фотографию.

– Возможно, – отвечает тот. – Я искал Ласси. Вот и спросил какую-то девушку. Не хотел, да вокруг никого не было. Мы говорили всего несколько секунд. Может, это и была она.

– Значит, все-таки иногда вы разговариваете с женщинами в «Лодже», – говорит Агата. Это звучит невинно, но подтекст ясен, и Миика смотрит на Агату, склонив голову набок с враждебным выражением на лице.

– Я захожу на кухню «Лоджа», – пускается он в объяснения. – Заношу коробки с мясом. Четыре раза в год получаю у Ласси оплату. Он каждый раз старается меня избегать. Придумывает какой-нибудь предлог. То в чеке ошибка. То оставил электронное письмо в банк в черновиках. Бред какой-то. На кухне обычно есть кто-нибудь из рабочих. Я прошу их сходить за ним. С женщинами в «Лодже» не разговариваю, но иногда приходится.

Агата и Миика некоторое время смотрят друг на друга. Затем она убирает телефон.

– Итак, вы привозили мясо в «Лодж» примерно в то время, когда она пропала? – спрашивает она.

– А когда? – уточняет Миика.

Агата сообщает ему дату в ноябре, когда Вики видели в последний раз. Миика встает, подходит к шкафу и достает небольшой дневник и гроссбух. Снова садится. Алекс чувствует, что от его шагов сотрясается весь дом.

– Я ездил в Рованиеми, – и он указывает на запись в дневнике, демонстрируя ее Агате. – Пришлось самому скататься за кое-каким оборудованием для фермы, которое они не доставляют. Уехал утром, а вернулся только следующим вечером.

– Ночевал в гостинице?

– В грузовике спал. В кузове койка есть. Поехал на нем, а не на машине, потому что обратно надо было везти оборудование.

– Но тогда вас там должны были видеть? В тот день и на следующий.

– Меня трудно не заметить.

Это уж точно, думает Алекс.

Часть его все еще надеется. Спал в грузовике? В такую погоду?

– Названия тех магазинов, куда вы заходили, не перечислите? – интересуется Агата.

Миика пожимает плечами. Затем сощуривает темные глаза и подпирает подбородок рукой.

– А откуда ты знаешь, когда именно ее убили? – спрашивает он.

– Простите? – отвечает Агата.

Алекс напрягается.

– Ты знаешь, когда она пропала, но, думаю, невозможно точно определить, когда она умерла. Вода, температура. Кто-то мог увезти ее и удерживать против воли.

Господи. Алекс чувствует, как дрожь пробегает по спине, от затылка вдоль позвоночника и вниз по ногам. Миика спокоен. Полное отсутствие эмоций. Алекс смотрит на Агату, ожидая ее гневной реакции.

– Это правда, – говорит Агата, и ее лицо ничего не выдает. – Хотя, полагаю, раз в ту ночь, когда она исчезла, вас, Миика, здесь не было, значит, не вы ее и увозили.

– Конечно, – соглашается он. – Но что, если мы договорились, что она подождет меня где-нибудь? Что, если она была здесь некоторое время?

У Алекса волоски на шее встают дыбом.

Он с ними играет. Чертов психопат с ними играет.

– Вполне возможно, – соглашается Агата. – В таком случае вы не против, если я осмотрюсь?

Миика косится на Алекса.

– Чувствуйте себя как дома, – приглашает он, разводя руками.

Агата делает глоток кофе, они с Миикой в упор смотрят друг на друга. Это похоже на битву умов, думает Алекс. Часть его не хочет оставаться наедине с этим мужиком. Он хочет обыскать этот дом, посмотреть, нет ли доказательств, что Вики была здесь.

Но Агата явно хочет, чтобы он остался. Хочет разнюхать все сама.

Алекса что-то гложет. Еще с того момента, как Миика заговорил. Что-то неясное, неопределенное, но оно есть… где-то.

Пока Агата направляется в одну из спален, Алекс рассматривает выщербленное дерево дешевой столешницы.

– Так ты ее парень? – спрашивает Миика.

Алекс хмурится. Теперь, когда они остались наедине, голос у мужчины совершенно изменился и звучит… мягче. Менее угрожающе.

– Брат, – говорит Алекс. Его голос еще полон враждебности, хоть поведение собеседника изменилось.

Миика ничего не говорит, тяжело выдыхает.

– Мои соболезнования, – произносит он. – У меня тоже была сестра. Умерла, когда я был ребенком. Совсем малышом. Пошла на озеро. Родители успели вытащить, но ее так и не откачали.

Алекс не знает, как реагировать. Благодарить за соболезнования не хочется.

– До тебя доходили слухи обо мне? – спрашивает Миика.

Алекс кивает.

Миика тоже кивает и встает. Подходит к шкафу, берет одну из фотографий в рамке, подносит к столу.

– Кайя, – говорит он и передает ее Алексу.

Алекс смотрит на девушку на фотографии. Она красива не по-здешнему. Славянский тип, высокие скулы, пухлые губы и копна темных волос. Но именно ее глаза цепляют Алекса. Глубокие, задумчивые глаза, именно такие, как известно, скрывают тайны. Когда делали эту фотографию, Кайя, похоже, уже мечтала оказаться где-то в другом месте, думает он.

– Это ее рисунки, – продолжает Миика. – Она всегда рисовала. Еще со школы. Талантливая была.

– Вы ее убили? – в лоб спрашивает Алекс.

Миика смотрит на него.

– Мою жену или твою сестру? Или обеих?

Алекс пожимает плечами. Кладет рамку на стол между ними, глядя на Миику. Тот мог бы свалить его с ног одним ударом, даже если бы Алекс изо всех сил пытался устоять. Может, Агата успеет вовремя достать пистолет, а может, и нет. Впрочем, Алекс не даст себя запугать, на что бы этот человек ни оказался способен.

– Я никого не убивал, – заявляет Миика. – Кайя ушла, как я и сказал полиции. В этом не было ничего необычного. И с собой ничего не взяла. Ну, разве одну вещь, которая всегда была при ней, но я им и это сказал. И домой она так и не вернулась. Виноват ли я? Нет. Кто-то другой? Да. Думаю, да.

Алекс хмурится.

– О чем вы?

Миика, кажется, колеблется. Задумчиво делает глоток кофе.

– Полиция не смогла добиться от меня признания и решила, что это был несчастный случай. И больше никого не искали. Не имело смысла. Свои защищают своих в этом городе. Тех, кого считают достойными защиты. Я под это описание никогда не подходил. Так и не стал здесь своим. Ни рыба ни мясо. Во мне есть саамская кровь, так что оленеводство – это родовое. Многие здесь саамов не любят. Но я не чистокровный саам, поэтому и для них тоже не свой. Считают, что только они имеют право разводить оленей. Хотя закон говорит, что это может делать любой.

Он указывает на старую газетную статью на стене.

– Видишь? Это мой дядя. Переехал в другой дом, бросил хозяйство. Думал попытать счастья, моя золото на реке Ивалойоки. Промывка и добыча золота здесь серьезное занятие. Но состояния так и не нажил, не то что ребята в 1868 году. А отец тем временем неплохо справлялся с фермой. На мечтах далеко не уедешь, так он всегда говорил. Кайя никогда этого не понимала. И жила своими мечтами.

Агата выскальзывает из дома, мельком глянув на Алекса. Алексу показалось, что с ним Миика разговаривает свободнее. И Агата, возможно, на это рассчитывает.

Дверь из комнаты и входная открываются вместе лишь на секунду, но дуновение холода со снегом говорит Алексу, что на улице уже вовсю метет. Он оглядывается на Миику.

– А вы не думаете, что это был несчастный случай? – спрашивает Алекс.

Миика качает головой.

Алекс отступается.

– А что ваша жена взяла с собой? Вы сказали, что эта вещь всегда была у нее при себе.

– Понятно, что пальто и сумочку. Мобильных-то телефонов тогда у нас не было. Но еще Кайя взяла свой альбом для рисования. Она очень берегла его и если не рисовала в нем, то хранила здесь. Очень им дорожила. Такая тетрадка в кожаном переплете. Маленькая. Я ей купил.

– Почему полиция вам не поверила?

Алекс вспоминает прежнего начальника, которого встретил в баре прошлым вечером. Они пробыли вместе совсем недолго, и Алекс хоть и с неохотой, но вынужден признать, что этот человек, Патрик, произвел на него впечатление. Неужели он настолько беспомощен, что, не сумев свалить вину на мужа Кайи, не удосужился поискать настоящего убийцу? Или, как намекает Миика, такая беспомощность была, скорее, следствием коррупции, желания дать кому-то уйти от ответа?

– Я… – Миика замолкает и смотрит на огонь, яростно пылающий в печи. – Я не всегда был хорошим мужем, – выговаривает он. – Люди это знали. Родители Кайи это знали. Мне стыдно за это. Могу лишь сказать, что был молод, был не в себе, но это все отговорки. Я, бывало, и побивал жену. Когда напивался. Когда заявил, что она пропала, Патрик начал поиски. Потом не смог ее найти и решил, что я лгу. Что бы я ни говорил, как бы ни протестовал. Потому что знал, как и все, что я бывал с ней жесток. Патрик добился своего. Я, пожалуй, заслужил наказание за свое поведение. Но я не убийца.

– Тем не менее те другие женщины, которые пропали без вести за эти годы, – говорит Алекс. – Люди думают…

– Я знаю, что они думают. И не могу запретить им думать так. Так что просто занимаюсь своими делами и опускаю голову. Я не убивал твою сестру. Я даже не помню, видел ли ее. И уже достаточно страдал из-за Кайи. Хватит. Не стану терпеть, когда на меня вешают очередную смерть.

Алекс рассматривает собеседника. Пристально рассматривает. Он хочет, чтобы Миика был виновен. Как и Патрик в свое время. Чтобы знать, кто убийца.

Но Алекс не видит в Миике лжи. Вину, да, видит: мужик явно чувствует себя сильно виноватым. Конечно, если ты поколачиваешь жену, а она потом пропадает, это, наверное, естественно.

– Как вы думаете, кто-то мог убить вашу жену и тех других женщин? – спрашивает он. – И мою сестру?

– Я ничего об этом не знаю, – пожимает плечами Миика. – Я просто знаю: если меня подозревают во всех мерзостях, которые произошли в этом городе, а я их не совершал, это не значит, что их не делал кто-то другой.

Алекс кивает. Он думает так же.

– Зачем вы мне все это рассказываете? – спрашивает он. – Почему вам легче говорить со мной, а не с Агатой?

– А сам-то как думаешь? – фыркает Миика. – Ты посторонний. Она нет. Может, ты меня осудишь. Может, не станешь. А она просто не может иначе – хочет или не хочет, осудит.

Двери снова открываются, и входит Агата.

– Никаких тайных комнат или подземных пыточных камер не обнаружилось? – интересуется Миика.

Агата поднимает брови.

– Погода совсем испортилась, – сокрушается она.

– Вы, верно, проголодались, – предполагает Миика и поворачивается к Алексу. – Пробовали когда-нибудь кровяные блинчики?

У Алекса нет никакого желания пробовать такое, но он старается выказать сдержанный энтузиазм.

У Агаты звонит телефон. Она достает.

– Это из участка, – объясняет она.

Алекс наблюдает, как Миика зажигает конфорку на газовой плите, а Агата начинает говорить по-фински.

Миика ставит на конфорку сковородку и достает из холодильника кувшин с чем-то. Алекс встает и подходит к деревянной столешнице, изображая интерес. Кувшин полон крови. Так что кровяные блины – это вовсе не преувеличение и не иносказание.

– И кто это, по-вашему, может быть? – тихо спрашивает Алекс. – Если кто-то здесь убивает женщин, у вас есть идеи на сей счет?

Миика выливает кровь на сковороду, где она расплывается плоским кругом. Алекс смотрит, как она пузырится.

– Значит, ты больше не думаешь, что я мог напасть на твою сестру, раз просишь меня помочь?

– Мне все равно, как это выглядит, – честно говорит Алекс. – Я просто хочу узнать, кто это сделал.

Когда кровь чернеет, Миика встряхивает сковородку.

Алекс нетерпеливо ждет.

– Как я уже сказал, – говорит Миика. – Здесь свои защищают своих. Они всегда настороже. Кое-кто хочет сохранить репутацию. Можно сказать, что город – это и есть они.

Алекс изучает Миику.

А потом до него вдруг доходит. Давешние слова Миики встряхнули память.

Письмо Ласси в банк осталось в черновиках.

Нужно же было в почтовом ящике Вики проверить черновики. Какого черта он этого не сделал?

Голос Агаты становится громче. И Миика, и Алекс смотрят на нее. Алекс замечает, как она побледнела, как напрягся у нее голос. Алекс ничего не понимает из ее разговора, но слышит одно слово.

Лука.

Женщина нажимает отбой.

– Нам пора, – говорит она.

Алекс смотрит в окно. Там такая метель, какой он никогда не видел, белый ураган, снежная буря.

– А погода? – спрашивает он.

– Ты можешь остаться, – разрешает она, уже натягивая пальто. – А можешь ехать со мной. Сам решай. Я ухожу.

Алекс смотрит на сковороду Миики и берет со спинки стула пальто. Если она считает, что сможет довезти их до дома в такую погоду, он ей доверяет.

В последний раз бросает взгляд на Миику.

Он не думает, что этот человек рассказал им все. Но прав в одном. Алекс пришел сюда, думая, что может найти убийцу сестры. Теперь он уже не так уверен.

Снег снаружи вихрится густо и быстро. Дневной свет, и без того тусклый, почти угас, но день сейчас или поздний вечер уже не важно – метет так, что Алекс едва видит собственную вытянутую руку.

– Ты уверена? – обращается он к Агате. Та не отвечает, но, кажется, кивает. Алексу хотя бы достает мужества признать, что, взбираясь на заднее сиденье снегохода, он обмирает от ужаса. Снегоход рвет с места, и вскоре Агата уже спускается обратно с горы. Кажется, она едет по памяти, потому что Алекс пару раз выглядывает поверх ее плеча и не видит абсолютно ничего.

Оказывается, прислонившись головой к ее спине, можно укрыться от самой сильной пурги. Ему приходит в голову, что, если они разобьются насмерть, это будет последнее, что он делал в жизни – прижимался к телу этой едва знакомой женщины.

Кем бы ни был этот парень, Лука, Алекс испытывает к нему враждебность, и это чувство только усиливается, когда на спуске с горы его позвоночник страдает все больше, всякий раз ударяясь о спинку сиденья.

Однако он был прав, доверившись Агате. Она доставляет их назад в Коппе в целости и сохранности.

Оба идут в полицейский участок, хотя ясно, что Агата не собирается сидеть на месте. Патрик здесь и, похоже, действует на женщину успокаивающе. Что-то говорит ей по-фински, и она мгновенно приходит в себя.

– Отвезешь его в «Лодж»? – спрашивает она Патрика по-английски, кивая на Алекса. Алекс чувствует себя десятилетним ребенком и собирается возразить, что коль уж он пережил спуск с горы, то и десятиминутную прогулку до своего домика сможет выдержать. Но сейчас не время. Агата и так почти вне себя от беспокойства.

Она убегает, и Алекс остается с Патриком.

– Поедем на моей машине, – говорит Патрик.

Они отправляются в путь. Метель вроде немного утихла. Патрик молчит. Уже на подъезде к «Лоджу» Алекс поворачивается к нему.

– Все нормально? – спрашивает он. – Я имею в виду, с Агатой.

При ближайшем рассмотрении Алекс видит, что Патрик тоже немного нервничает. Может, поэтому он отвечает Алексу откровенно, а не велит ему не лезть не в свое дело.

– С ней все будет нормально, – объясняет он, – как только она увидит, что все нормально с детьми.

– А что случилось-то?

Патрик вздыхает.

– Яник забрал их из школы и привез в участок. Он собирался задержаться там всего на пару минут, а потом отвезти их ко мне. Я часто помогаю Агате. Я знаю ее и этих детей всю их жизнь. Но тут кто-то позвонил, Яник ответил. Потом еще один звонок, и трубку схватила Эмилия. Хотела помочь. А оказалось, это Лука.

Алекс не отвечает несколько секунд.

– Это бывший Агаты, верно?

– Бывший? – переспрашивает Патрик. Он поворачивается и смотрит на Алекса.

– Ну да, – неуверенно говорит Алекс. Патрик вопросительно смотрит на него. – Отец детей?

– Нет, – говорит Патрик, качая головой. – Лука – сестра-близнец Агаты. – Алекс моргает, слишком растерянный, чтобы сразу сформулировать свой следующий вопрос. Он сделал классическое предположение. Но ведь Лука – не только мужское, но и женское имя.

– Извини, – говорит Патрик, спохватившись. – Я уже говорил, это дело Агаты.

Больше Алекс ничего не спрашивает.

Смотрит в окно на свой домик, собираясь выйти.

– Кстати, а где вы были? – спрашивает Патрик. – Сегодня днем.

– На гору поднимались, поговорить с Миикой.

Патрик хмурится.

– Да черт побери. Почему меня никто не слушает? Этот человек заслужил, чтобы его оставили в покое.

Алекс качает головой.

– Это был не допрос, – поясняет он. – И потом… – Алекс колеблется. – Я вам верю. Вряд ли Миика как-то связан с гибелью моей сестры. Да и к исчезновению собственной жены он, по-моему, тоже вряд ли имеет какое-то отношение.

Патрик выгибает бровь.

– Ну, значит, во всем городе нас теперь таких двое, – хмыкает он. – Трое, когда Агата ведет себя благоразумно.

Алекс пожимает плечами.

– И что тебя убедило? – спрашивает Патрик.

– Не знаю. Просто было ощущение, что он говорит правду. Может, меня легко одурачить, но он посмотрел мне в глаза и сказал, что не трогал мою сестру, и я… я поверил ему.

Патрик изучает его. Алекс не отводит глаз.

– А мог бы ты сказать то же самое всей этой толпе в «Лодже»? А то некоторые особо умные сотрудники женского пола утверждают, что парню нельзя позволять вести здесь дела.

Алекс оглядывается на отель, освещенный темной ночью. Снег еще идет, но уже не так густо.

– Спекулировать на слухах можно, только когда нет фактов, – утверждает он.

– Это камешек в мой огород? – прищуривается Патрик. – Агата сообщила мне твое мнение. Что здесь, возможно, действует серийный убийца. Но ты неправ. Ничего в обстоятельствах, при которых пропали те женщины, никогда не говорило мне о серийном убийце. То же касается и смерти твоей сестры. Это не мое дело, но, по-моему, Вики убил кто-то из знакомых. Кто знал, где она живет, и потом там прибрался.

С этими словами Патрик разблокировал двери машины.

Прежде чем выйти, Алекс снова поворачивается к Патрику.

– Эта Лука. Рядом с ней Агате ничего не грозит?

Патрик плотно сжимает губы, и Алексу все становится понятно.

Алекс выходит и смотрит, как Патрик уезжает в ночь.

Затем оглядывается на «Лодж». Кто-то смотрит сквозь стеклянные окна бара.

Это Гарри, управляющий.

Агата налила в чашки шоколад и наполнила миски попкорном. Это в гостиную для мальчишек, в дополнение к совершенно неподходящему им по возрасту боевику. Они понимают: что-то происходит, но с радостью притворяются, будто ничего не замечают, радуясь внеплановому баловству.

Агата с Эмилией сидят на кухне. Эмилия безучастно смотрит на чашку с горячим шоколадом.

– Хочешь поговорить об этом? – спрашивает Агата.

Эмилия пожимает плечами.

– Все хорошо, – говорит Агата. – Я не сержусь. Ты просто ответила на звонок в полицейском участке. Тебе ничего не должно было угрожать. Ты ведь не думала, что это Лука.

– У нее был… она говорила так ласково, – говорит Эмилия.

Агата обдумывает, прежде чем ответить. Лука и раньше умела говорить ласково, а потом злобным вихрем ворвалась в их жизнь и посеяла полный хаос.

– Она тебя чем-нибудь расстроила? – спрашивает Агата.

– Нет. Просто спросила, как мы. И сказала, что скучает по всем нам.

Агата так сильно прикусывает язык, что ощущает вкус крови.

Она тоже скучает. Скучает по той Луке, какой та могла бы быть. Их родители умерли друг за другом, один от сердечного приступа, другая от рака. Подобная трагедия должна бы сблизить сестер, особенно близнецов. А с тремя детьми помощь сестры не бывает лишней, верно? Особенно при такой работе.

Но рядом с Лукой никогда не было легко.

– Почему она звонила? – спрашивает Эмилия. – Опять хочет с нами повидаться?

Агата качает головой. В животе у нее скрутился такой тугой узел, что впору повеситься. Не позвони она Луке, та и не перезвонила бы. Агата сама виновата. Сама впустила сестрицу в их жизнь.

– Она все равно придет сюда? – добавляет Эмилия.

– Нет! – слишком быстро и слишком громко заявляет Агата. Потом повторяет, но уже спокойнее. Тоном взрослого человека, в котором так нуждается Эмилия.

– Я не позволю ей прийти сюда и снова разрушить нашу жизнь, – обещает Агата.

– В прошлый раз было очень плохо, – тихо бормочет Эмилия. – Прости меня. Я знаю, что она твоя сестра. Только…

Агата обнимает девочку и притягивает к себе, пока голова той не оказывается под подбородком Агаты.

– Все в порядке, детка, – утешает она, хорошо понимая, что Эмилии всего пятнадцать и она такой же ребенок, как и Агата в этом возрасте. Не больше и не меньше. Да и неважно. Детям крайне необходимо время от времени ощущать себя любимыми.

– Если хочешь, мы с нею встретимся, – произносит Эмилия. – Но я бы не хотела. И мне кажется, Онни и Олави…

– Вам не придется встречаться с моей сестрой, – решительно говорит Агата.

В дверь стучат. Эмилия напрягается, но Агата гладит ее по щеке.

– Если Лука появится здесь, я с ней разберусь, – обещает она.

Эмилия вроде бы успокаивается, а все остальное неважно. Ей незачем знать, что Агата в ужасе от перспективы возвращения сестрицы в Коппе, что Лука всегда была способна подловить Агату и может сеять разрушения одним своим дыханием. Сколько раз Агате хотелось, чтобы сестра умерла. Как часто она ненавидела себя за самую мысль об этом.

Но это оправданно, разве нет? Она десятилетиями оплакивала сестру. Ведь нет страшнее горя, чем скорбь по близкому человеку, который еще жив.

Перед дверью оказывается Яник с виноватым видом.

– Мне очень жаль, босс, – огорчается он.

Чтобы дети не слышали, Агата выходит на крыльцо, хотя на улице мороз.

– Брось, ты ни в чем не виноват, – машет она рукой. – Патрик сказал, что ты говорил по телефону.

– Йонас пошел помочь туристам найти их домик. Пьяные, как обычно. Я обернулся и увидел Эмилию… бледную, без кровинки в лице.

Агата снова качает головой.

– Все в порядке, – говорит она. – Она пыталась перезвонить?

– Нет, – уверенно отвечает Яник. – Я отобрал трубку, когда понял, кто на проводе. Отчитал ее хорошенько, но она повесила трубку. Надеюсь, гм, вы не против.

Агата натянуто улыбается. Они все на ее стороне, напоминает она себе. Ее и детей. Все они знают, на что способна Лука. Сейчас не так, как много лет назад, когда слово Агаты было против слова Луки. Луки, этой завзятой тусовщицы и затейницы, которая могла натворить дел, а потом невинно улыбнуться, распахнуть глазки и удивиться: «Кто, я?» И все умиленно улыбались и говорили: «Ой, Агата, да не будь ты ежеминутно такой серьезной и рассудительной. Умей и расслабляться. Как Лука».

Пока Лука не перешла черту, показав, что ей совершенно наплевать, кто какого о ней мнения.

– С этими событиями, – продолжает Яник, – я забыл вам сказать, почему разговаривал по другому телефону, когда это произошло.

– Ну, и?

– Пытался отыскать следы Мэри Розенберг.

– И нашел что-нибудь?

– Нет. Я проверил данные паспортного контроля. В тот первый раз ничего не упустили. По собственному паспорту Мэри Розенберг из страны не выезжала, разве что воспользовалась поддельным, в этом я убедился. Но зато обнаружил кое-что касательно другой пропавшей. Хильды Пайккала.

– Ее паспорт зарегистрирован? – недоумевает Агата.

Яник качает головой. Агата видит, что он очень взволнован своим открытием – уже видит себя настоящим детективом.

– Я разговаривал по телефону со шведской полицией, – рассказывает он. – И узнал кое-что интересное.

Бар в «Лодже» забит до отказа. Посетители толпятся вокруг огромной елки и камина. Провозглашаются тосты, звенят бокалы с глинтвейном, в воздухе разливаются ароматы имбиря и корицы.

Алекс мгновение задумывается: это что, получается, до Рождества всего неделя? Как успеть домой к празднику? Ведь родителей одних в Йоркшире оставить нельзя – один ребенок мертв, другой невесть где, пытается найти убийцу, да и мама еще в больнице, что бы она там ни говорила.

Но он ни на йоту не приблизился к пониманию того, что случилось с Вики.

На работе он привык ставить четкую цель и назначать крайний срок, и закрывать проект, если цели достигнуть не удается. Минимизировать убытки. Когда в его мире возникает вопрос об уходе от проблем, Алекс не колеблется. Успешные лоббисты знают, когда они выигрывают, а когда проигрывают, и не всегда есть уверенность, что кампания пройдет хорошо. Иногда самая сложная работа дает самый быстрый результат, как, например, контракт Кэссиди, который якобы Чарли принес в клювике. Иногда наоборот – то, что представлялось выгодной сделкой и обещало легкий успех, может ни шатко ни валко тянуться целую вечность, пока либо компания, нанявшая Алекса, не исчерпает ресурсы, либо сама TM&S не поставит точку.

Алекс еще не знает, стоит ли ставить точку сейчас. И чувствует себя виноватым уже за то, что позволил этой мысли прийти в голову. Ведь получается, что он обдумывает, как бы отказаться от сестры. Не от какого-то там контракта.

Алекс садится за барную стойку. Флориан в дальнем конце возится с группой немок средних лет, так что обслуживать его некому.

Он открывает телефон, заходит во второй почтовый ящик Вики и сразу в папку черновиков.

И сердце замирает.

Вот оно. Письмо Алексу, написанное 30 октября.

Кровь моментально стынет в жилах, а ладони становятся липкими и холодными.

Письмо небольшое. Несколько коротких абзацев.

«Алекс, сегодня пыталась дозвониться в твой офис. Нужно пообщаться. Я зарабатываю деньги вовсе не так, как ты думаешь. Слушай, я тут кое-что разнюхала и пообещала никому не говорить, но ты-то ведь знаешь цену всему этому дерьму, и я думаю, что эта штука…

Черт возьми. Зачем я вообще тебе пишу? Ты ведь сменил номер и даже не удосужился дать мне новый. Боишься, как бы я снова не начала танцевать? Как будто ты сам никогда не делал ничего плохого! Ты поступил куда хуже. И мы оба это знаем.

Зря я заморачиваюсь. Да и вообще, что ты знаешь о металле.

Я боюсь того, что делаю. Алекс, мне чертовски страшно».

Письмо осталось неотправленным.

Это как удар в сердце.

Та последняя строчка. Вики было страшно.

Чем она занималась?

Что за металл?

Он читает и перечитывает письмо, пока не ощущает рядом чье-то присутствие.

Поднимает голову. Перед ним стоит Гарри.

– Все хорошо? – интересуется Гарри.

Алекс моргает, выключает телефон и сглатывает.

– Да.

– Что-нибудь выпьете?

Алекс снова сглатывает. Ему нужно все обдумать, понять, что имела в виду Вики.

Но в то же время хочется поговорить с Гарри, выяснить, что тот знает о Вики.

Алекс делает глубокий вдох.

– Вы избегаете меня, – упрекает он.

– Простите?

– Я здесь уже пару дней. Вы здесь управляющий. И были начальником моей сестры. Но ни разу добровольно не сели и не поговорили со мной. И мне газированной воды, пожалуйста.

Гарри, не сводя глаз с Алекса, достает бутылку воды, открывает и ставит на стойку вместе с высоким стаканом со льдом и ломтиком лайма.

– Не знаю, право, что вам и сказать, – раздумывает Гарри.

Он поворачивается, чтобы обслужить клиента, который, покачиваясь, нарисовался рядом с Алексом. Алекс смотрит в конец бара. К Флориану присоединился Ласси, хозяин, чтобы поболтать с немками. Он весь лучится дурацкой улыбкой и благоухает дорогим лосьоном после бритья.

Быстро обслужив клиента, Гарри возвращается к Алексу.

– Вам так нужны эти банальности? Выслушивать снова и снова «примите мои соболезнования» да «сожалею о вашей утрате». Разве это что-нибудь меняет?

– Банальности мне не нужны, – соглашается Алекс. – Я хочу знать, что с ней случилось. Итак, вы можете рассказать что-нибудь полезное?

Гарри оглядывает барную стойку влево и вправо. По обе стороны от Алекса никого нет.

– Нет, – говорит Гарри. – Послушайте, я был… Вики нравилась мне.

– Как это – нравилась? Вы встречались?

– Нет. Не встречались. Это неэтично. Я же был ее начальником.

Но что-то в его словах или тоне кажется Алексу неубедительным.

– В ту ночь, когда она пропала, где вы были? – спрашивает Алекс.

Гарри поднимает глаза. В бар входит Ниам. Она оглядывается, видит их рядом и слегка хмурится, затем подходит к группе туристов.

– Там, где мне не следовало быть, – отвечает Гарри, не отводя глаз от Ниам.

Алекс прищуривается.

Ниам.

Интересно, какая у них разница в возрасте. На вид Гарри чуть за сорок. А ей чуть за двадцать.

Не говоря уже о том, что он ее начальник.

– Ну, лохануться каждый может, – замечает Гарри, словно прочитав мысли Алекса. – Ниам – первая и последняя сотрудница, с которой у меня такое вышло. Я уже рассказал полиции. И своему начальнику. Все произошло по ее инициативе. Я был пьян. Мне… Представляю, как это выглядит.

– А к моей сестре вы тоже подкатывали? – спрашивает Алекс.

И видит, как руки Гарри яростно стискивают кухонное полотенце, которое он держит, как белеют костяшки пальцев. Этот парень способен на насилие, думает Алекс. Но привык себя контролировать.

Он умеет распознавать знаки.

– Нет, – отвечает Гарри.

Лжет, скорее всего. Алекс почти уверен, что Гарри о чем-то умалчивает.

– А вы не видели, кто-нибудь еще пытался к ней подкатывать? В смысле, из тех, кто был ей не интересен?

Гарри качает головой, но перед этим искоса бросает мгновенный взгляд вправо. Алекс смотрит на бар. Там остались только Флориан и Ласси, немки вернулись за свой столик. Алекс не уверен, кого именно выдали глаза Гарри, но точно одного из тех двоих.

Он соскальзывает с табурета и идет к концу барной стойки. Запах хвои от рождественской елки здесь такой сильный, что щекочет нос.

Флориан уходит, чтобы принести клиенту на стол заказанный напиток, а Ласси наблюдает за приближением Алекса. Когда Алекс оказывается рядом, Ласси широко улыбается, обнажая идеальные белые виниры, слишком большие для его рта.

– Вы же Алекс, да? – как бы здоровается он. – Как дела, голубчик?

И продолжает говорить, не давая Алексу ответить:

– Я слышал о том, что произошло с вашей сестре, очень сочувствую. Мне говорили, что она отлично работала и прекрасно ладила со всеми. Особенно с туристами.

Что-то в интонации последней фразы настораживает Алекса. Этот мужик издевается над Вики? Намекает на что-то грязное?

Ласси жестом предлагает Алексу сесть рядом на барный табурет. Алекс остается стоять.

– Разве вы не были знакомы с моей сестрой? – недоумевает он.

Собеседник спокойно моргает с невозмутимым лицом.

– Как ни грустно, но, увы, не был. В Лапландии мне принадлежит не один гостиничный комплекс, поэтому, сами понимаете, сложно лично уделить внимание каждому.

Вот опять. Лично уделить внимание. Алекс не понимает, то ли у него паранойя, то ли Ласси намеренно его провоцирует.

– Это вовсе не значит, что вашу сестру не ценили, – добавляет Ласси. – Я бы не хотел, чтобы вы так думали. К тому же, помню, ваша сестра была очень красивая.

Улыбка у Ласси широкая и полна зубов.

Алекс вдруг осознает, что шум бара в ушах стих, словно остались только они с Ласси и каждая клеточка его существа кричит, что этот человек его нестерпимо раздражает.

– Позвольте вас угостить, – предлагает Ласси, все так же улыбаясь.

– Нет, благодарю, – говорит Алекс. – Я уже заказал.

– Ну, для вас все за счет заведения. Мы здесь, в «Коппе-Лодже» как одна семья, и Вики была одной из нас. Возможно, лично я не имел удовольствия пообщаться с ней, но настроения здешней молодежи для меня важны. Мы все ощущаем вашу утрату. Надеюсь, вам нравится предоставленный домик? Кстати, проживание в нем для вас также бесплатно.

У Алекса аж горько стало во рту от прихлынувшей желчи. Ласси продолжает дружелюбно улыбаться, и сторонний наблюдатель вполне мог бы сказать, что он просто плохо подобрал слова и в них нет никакой задней мысли, но чутье подсказывает Алексу: это мерзкий тип. У Ласси водятся грешки за душой. Непонятно почему, но Алекс в этом уверен.

Его охватывает непреодолимое желание ударить этого человека. Он представляет, как швыряет его на пол и превращает лицо в кровавую кашу.

Приходится глубоко дышать, сжимать и разжимать кулаки. Впервые за долгое время Алекс едва не озверел. А ведь столько времени старательно себя контролировал. Пытался стать другим человеком.

Нет, нельзя перечеркивать все это из-за этого мужика. Хватит одного удара, всего одного, чтобы тут же пожалеть об этом.

Вместо этого Алекс подходит к Ласси так близко, что дышит ему в лицо.

– Когда я узнаю, кто ее сгубил, то убью его, – шипит он.

Потому что знает, что так и будет.

Затем заставляет себя резко повернуться и уйти; сердце норовит выскочить из груди, а на глаза наворачиваются слезы. Выходя из бара, он знает, что все были свидетелями их разговора, и теперь провожают его взглядом.

Почти у самых дверей домика его нагоняет Ниам.

– Подожди, – зовет она, задыхаясь. Алекс останавливается и наблюдает, как девушка пробирается по глубокому слою свежевыпавшего снега.

– О чем вы с Ласси говорили? – спрашивает она.

– Ни о чем, – отрезает Алекс. – А что? Мне нужно о нем что-то знать?

Ниам опускает глаза.

– Ты сама дала мне наводку на этого парня, Миику, – говорит Алекс. – И если думаешь, что можешь быть еще чем-то полезна, расскажи все, что знаешь. Вы ведь были подругами, верно?

– Конечно, – колеблется Ниам. – Но я пока здесь работаю.

– Ты серьезно? Для тебя важнее удержаться на работе, чем помочь мне найти убийцу сестры?

Ниам опускает голову. Затем встряхивает ею.

– Пошли, – говорит Алекс. – Я чертовски замерз.

И они идут в его домик.