Коппе, 1998 год

Кайя смертельно, смертельно устала, но все же наполняет ведро лишайником и идет к оленьему загону. Вчера Миике пришлось ехать через всю Лапландию во время снежной бури, и он тоже устал. Последнее время он был так ласков с ней, ей хочется дать ему понять, что и она может быть ласковой в ответ. Что между ними есть чувства и брак можно сохранить.

Прошлой ночью, пока он спал, она набросала его портрет. Впервые спустя столько лет нарисовала мужа. Он так мирно спал. Возвышаясь на кровати огромным холмом, грудь спокойно и размеренно вздымается и опускается. Прежде она никогда не видела его спящим. Обычно, придя с работы, ложилась рядом с ним в постель, закрывала глаза и просыпалась, когда его уже не было.

Любовник постоянно требовал, чтобы она его рисовала. Осыпал ее словами похвалы и восхищения, весьма красноречивыми в своей лести, но лживыми, как она теперь убедилась. Кайя изображала его, но не с той любовью, с которой прошлой ночью рисовала Миику. Забавно, как быстро стало понятно, что там только похоть играла.

Было что-то очень интимное в том, чтобы рисовать Миику, когда он недоступен для мира. Что-то такое доверчивое: он лежит там, беззащитный, уязвимый, а она запечатлевает каждую его черту.

Кайя ощущала себя берегиней. Даже испытывала чувство сродни материнскому. Это ее семья. Миика и их ребенок.

Она еще не сказала ему о ребенке. Не было возможности. То он слишком усталый, то работает. Но сегодня муж дома.

Кайя сделает его работу и даст ему поспать. А позже приготовит его любимое блюдо, поронкяристюс, поджарку из оленины, и нальет того хорошего сладкого немецкого вина, которое ему так нравится. Ее всегда забавляло, что муж любит вино, которое ей напоминает десерт. У любовника был совсем другой вкус, тот предпочитал пряный эль или обжигающий виски.

Миика виски тоже любит, но последнее время, к счастью, употребляет нечасто. Она бы не вынесла, если теперь, когда все начало как-то складываться, он бы снова начал изрядно прикладываться.

Ведь теперь у нее нет любовника, к которому можно убежать.

Кайя качает головой. Она больше не станет думать об этом человеке. У него еще был крохотный шанс искупить вину. Если бы он бросил жену и приполз к Кайе на коленях, она бы его простила. Смогла бы ради него оставить Миику. Но теперь жребий брошен, и она ненавидит этого типа, ненавидит сталкиваться с ним на работе. Пусть бы он умер.

Кайя входит в загон и начинает разбрасывать лишайник по земле. Олени жмутся к ее ногам, а затем принимаются есть. Кроме Пукки, который хочет, чтобы Кайя кормила его с рук, как ему нравится.

Кайя хихикает, когда язык олешки щекочет ей руку. Ощущая вокруг тепло тел животных, слушая их фырканье, наблюдая, как в морозном воздухе из их влажных ноздрей вылетают облачка, она забывает про свою тошноту, усталость, про все свои маленькие стрессы и заботы и думает: вот моя жизнь, вот то, чего я хочу.

Вернувшись домой, она выскребает кухню и отполировывает всю мебель в гостиной, принадлежавшую еще матери Миики и щедро украшенную резьбой. Затем идет в ванную, раздевается и набирает воду.

Под горячей водой проводит пальцами по животу, который, похоже, еще вырос. Позволяет рукам скользить по груди, понимая, что та тоже набухла сильнее. Вымытые волосы кажутся гуще и мягче. Кайя стоит обнаженная в ванной, когда входит Миика. Она вытирается полотенцем, потом наносит на лицо крем, глядя в зеркало.

Поворачивается. Муж смотрит на нее, бродя взглядом по ее телу. Он ничего не говорит, и Кайя начинает краснеть. В последнее время ее очень сильно влечет к нему. Таких чувств женщина не испытывала к мужу давно. Даже когда опять начала заниматься с ним сексом, дабы убедить, что ребенок от него, это было просто по необходимости.

Однако теперь ее взгляд прикован к сильному телу Миики и большим рукам. Кайя думает: хочу ощущать их на мне. Хочу ощущать его на мне. У нее даже мысли начинают путаться от того, как неудержимо она его хочет.

– Ты хочешь, чтоб я не одевалась? – застенчиво спрашивает Кайя.

Миика вновь оглядывает ее с ног до головы. Выражение лица у него какое-то странное.

– Ты беременна, – произносит он.

Кайя почти впадает в панику, но быстро вспоминает, что это больше не должно быть тайной. Она все равно собиралась ему рассказать.

– Да, – подтверждает она, сияя.

– Сколько?

– Думаю, несколько недель. Должно быть, в первый же раз после того, как мы с тобой так долго…

Он снова рассматривает ее тело.

– Ты рад? – спрашивает женщина. Что-то в его поведении неуловимо переменилось. Воздух кишит этими переменами.

Желание, которое испытывала Кайя, остывает так же быстро, как вода в ванне.

Миика поворачивается и выходит из ванной.

Кайя стоит неподвижно, сердце бешено колотится. Она не понимает, что сейчас произошло. Он на нее сердится? Злится, что она беременна?

Женщина тянется за полотенцем, оборачивается им и садится на край ванны.

И тут ужасная мысль посещает ее, вызывая лихорадочную дрожь.

Может, Миика вовсе не столь простодушен, как ей бы хотелось.