Коппе, 2019 год

От Агаты Алекс уходит такой взведенный, что решает не идти к себе. Закатывается в один из городских баров, садится за стойку и заказывает «Олд фешенд» . Оглядывается, гадая, не тот ли это бар, в котором работала Кайя.

Он дал Агате второй почтовый ящик Вики. Но не сказал, что угадал пароль от этого ящика. Алекс хочет сначала сам проверить, нет ли там писем, которые Вики предназначала только ему.

Но этот чертов адрес.

Его всегда забавляло, как Вики, приезжая на каникулы в родительский дом, умудрялась вновь превращаться в маленькую девочку.

Родители вовсе не были наивными и прекрасно понимали, что их дочь несколько распущенна. Они видели фотографии на ее странице в Фейсбуке. Все эти пенные вечеринки на Ибице. Купание голышом в Португалии. Они знали, что Вики и в ночных клубах работала, и аниматором в отелях, и у нее было много парней. Она отнюдь не была невинной. Однако родители не представляли, насколько беспутным было их любимое дитятко.

А вот Алекс представлял. Он знал все о тех шести месяцах, когда она заработала много денег.

[email protected]

Такой адрес взяла себе Вики, когда работала в клубе экзотических танцев в Марбелье. Стриптиз-клубе, говоря попросту.

Вики совершенно не стеснялась своего занятия. Алекс понимал, что и ему не следовало бы, поскольку другой-то сестры у него не было. Но, по правде говоря, все же стыдился. Его огорчало, что сестра взялась за подобную работу. И она это знала и потому всегда писала именно с этого адреса, провоцируя на резкую реакцию. Тем самым по-своему намекая, что в таких ее поступках виноват он. Это была Вики в худшем проявлении. Значит, не одолжишь мне денег? Ладно, я и сама заработаю.

Когда прошлым летом она заявила, что может оплатить свою половину подарка на годовщину родителей, он предположил самое худшее.

Потому-то и «забанил» ее. Со злости. Ему надоело, что с него постоянно тянут деньги на порочный образ жизни, а стоит отказать, начинают эмоционально шантажировать.

Алекс вздыхает и оглядывается.

В углу он замечает управляющего Гарри. Гарри явно тоже его видит, но не показывает виду, а, наоборот, отворачивается к мужчине постарше в дорогой рубашке и с жиденькой козлиной бородкой. Незнакомец смотрит на Алекса со странным выражением лица. Как будто знает что-то, чего не знает Алекс.

Пожилой мужчина с густой каштановой шевелюрой выходит из-за стойки и присоединяется к Гарри и незнакомцу. Он сдает карты из колоды и при этом тоже поглядывает на Алекса.

Сердце у Алекса заколотилось, но он тут же успокаивает себя.

Что за паранойя, говорит он себе. Они интересуются мной из-за Вики. Это нормально.

И снова поворачивается к бару. Телевизионный экран, установленный над оптикой, показывает недавний матч по американскому футболу.

Весь бар, по сути, представляет собой объяснение в любви к Соединенным Штатам и всему иностранному. В меню на английском языке фигурируют гамбургеры, пицца, куриные крылышки и немецкие сардельки. В холодильниках стоят бутылки с американским, немецким и финским пивом. И бармен, не моргнув глазом, смешал ему «Олд фешенд», влив даже положенный по рецептуре элитный бурбон.

«Куда я попал?» – недоумевает Алекс.

Достает телефон и собирается проверить почту Вики, когда видит пропущенный звонок от отца и перезванивает.

– Алекс. Есть какие-нибудь новости?

– Пока никаких, – отвечает Алекс. – Но… здесь определенно что-то не так.

– Не так – это как?

– Вики здесь не первая пропала.

Молчание. Затем:

– Что значит не первая? И сколько женщин пропало?

Алекс смотрит в свой стакан.

– Три, – говорит он. – И за много лет ни одну так и не нашли. А теперь вот Вики. Я пытаюсь разобраться. Но не знаю, даст ли это что-нибудь.

Он прислушивается к тяжелому дыханию отца.

– Если ты чувствуешь, что что-то не так, значит, что-то не так, – через несколько секунд говорит отец. – Думаешь, полиция скрывает информацию?

– Это мне как раз в полиции и сказали, – протестует Алекс.

– Ну, хоть так. Хорошо, что не пускаешь все на самотек.

– Как мама? – интересуется Алекс.

– Завтра ее собираются выводить из комы. Говорят, идет на поправку. Алекс…

Алекс ждет.

– Честно говоря, лучше бы ее оставили еще на пару дней. А то у меня ощущение, что все пойдет по второму кругу.

Алекс понимает и рад, что его нет рядом.

– Как только она придет в себя, – просит он, – позвони мне.

– Обязательно. И ты тоже, как только там что-нибудь узнаешь. И, да… прости меня.

– За что?

– За то, что велел тебе тогда держать себя в руках. Не следовало этого говорить.

– А, неважно, – говорит Алекс, хотя оба понимают, что это очень важно.

– Ладно. Спокойной ночи.

Кто-то сел рядом с Алексом. У барной стойки полно пустых табуретов, но мужик устроился так близко к Алексу, что их локти соприкасаются. Ему явно за шестьдесят, и выглядит он так, словно его наняли играть Санту в одной из этих туристических деревень.

– Пожалуй, закажу себе такой же.

Он указывает на бокал Алекса, затем кивает бармену.

– Я могу вам чем-то помочь? – спрашивает Алекс.

Человек изучает его.

– А разве не я могу тебе помочь?

– Простите?

– Ты ведь брат Вики Эванс, точно?

Алекс напрягается.

– Вы кто?

– В свое время мне приходилось заниматься делом твоей сестры.

Алекс колеблется.

– Вы Патрик? – догадывается он.

Тот кивает.

– Дай-ка я закажу тебе еще один коктейль. Похоже, он тебе понадобится. Да и мне тоже, поскольку я только что со свидания, которое оказалось не слишком удачным.

Алекс не возражает.

– Итак, – продолжает Патрик. – Ты намерен раскрыть убийство сестры.

– Я никогда этого не говорил.

– Ты доверяешь Агате?

– Без обид, но, судя по тому, что я слышал сегодня вечером, местная полиция не может похвастаться успехами, когда речь идет о здешних молодых женщинах. У вас же пропало еще несколько.

– Значит, без обид, да?

Алекс пожимает плечами. Он этого мужика видит в первый раз, и ему все равно, если тому неприятно.

– Агата – начальник получше, чем я, – замечает Патрик.

– Потрясающе, – говорит Алекс. – Значит, так или иначе, правосудие восторжествует. Но, между нами говоря, приятель, сегодня вечером она явно была не на высоте. Открыла дверь и наставила на меня пистолет.

Патрик сужает глаза.

– Что-то случилось? С ней самой все было хорошо?

– Все с ней было хорошо. Мне кажется, вы не поняли, о чем я.

– Даже у полицейских есть личная жизнь, – тихо замечает Патрик. – Когда ты пришел, там никого не было?

Алекс хмурится. Его собеседник, похоже, сильно встревожен.

– Кого, например? – спрашивает он.

Патрик дергает себя за усы.

– А Луку Агата не упоминала? – спрашивает он.

Алекс качает головой.

– Нет.

– Тогда я больше ничего не могу говорить, – отступает Патрик.

Алекс делает глоток из бокала и начинает мысленно складывать головоломку. Агата живет одна. Сегодня утром, когда дети сами без нее открыли дверь, сильно нервничала, а вечером этот пистолет.

Кроме того, взяла детей с собой на озеро, как будто не хотела, чтобы они исчезали из ее поля зрения.

Патрик, может, и умалчивает о многом, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: Лука, скорее всего, бывший муж Агаты, возможно, очень задиристый.

– Я вечером заходил к Агате спросить ее об этом парне, Миике, – говорит он.

Патрик делает глоток из своего бокала. Молчит минуту или две, и Алексу уже становится не по себе.

– Знаешь, а она вот как раз здесь и работала, – в конце концов, задумчиво произносит Патрик.

Алекс моргает.

– Кайя? – удивляется он, ошеломленный таким совпадением. Хоть такая мысль и приходила ему в голову, но все же в городе не меньше десятка баров, и он поражен, что забрел именно сюда.

– Кайя, – повторяет Патрик, и по тому, как он произносит имя, Алекс понимает, что на бывшего полицейского нахлынули воспоминания. – Красивая женщина. Знал ее с детства. Родители потом обвиняли меня, что я ее так и не нашел. Зато горожане моментально раскрыли это дело, придя к категорическому выводу, что во всем виноват Миика.

– Они, но не вы.

– А я с самого начала точно знал, что это он.

Алекс во все глаза смотрит на Патрика.

– Простите?

– Я так сильно хотел раскрыть дело, что назначил его виновным, – продолжает Патрик, неловко ерзая на табурете. – Вот что я тебе скажу: так бывает, когда весь город готов отправить тебя ловить человека, который этого не заслуживает. И я стал причиной этой проблемы. Я хотел сделать Миику Виртанена виновным, потому что в этом был смысл. Ведь если он виновен, то может сказать мне, где тело Кайи, чтобы я вернул его родителям.

– А почему вы теперь уверены, что были неправы?

Патрик снова смотрит в глубину бара.

– Я с ним поработал, но он не сказал ничего нового.

Патрик смотрит на костяшки пальцев, и Алекс внезапно понимает.

Патрик осушает бокал до дна. Алекс делает то же самое.

– Агата лучше меня, – говорит Патрик. – И она все делает по правилам. Кто бы ни был человек, который сделал это с твоей сестрой, она его найдет.

Алекс впитывает его слова, как сухая земля воду.

– Спасибо, – наконец говорит он.

– Да за что же?

– За то, что прочувствовали. Я о той девушке. Как вы ни мучились виной, держу пари, сделали все, что могли. Ее родные были бы рады это узнать. Если бы вы им сказали.

Патрик качает головой, не желая или не в силах принять отпущение грехов, предложенное незнакомцем.

– Отправляйся-ка ты домой, – велит он Алексу.

– Я не уеду из Коппе, – протестует тот.

– Домой – значит в «Лодж». Не рассиживайся здесь и не пей всю ночь. Утро вечера мудренее.

– Как-как?

– Народная мудрость. Иными словами, утром все яснее, чем вечером.

Патрик встает с табурета, бросает на стойку купюру и на прощание стискивает плечо Алекса.

Алекс склоняет голову, выражая своеобразное признание.

Глядя вслед Патрику, он чувствует на себе взгляд.

Алекс поворачивается. Гарри и двое других мужчин все еще сидят в углу, якобы играя в карты. Все трое наблюдали за его разговором с Патриком.

Алекс пристально смотрит в ответ, пока они не отводят взгляд.

Вернувшись к себе в домик, Алекс, едва успев снять пальто, спешит открыть сайт электронной почты.

Вводит почтовый адрес Вики, а затем опять тот ее детский пароль, который давеча угадал.

Есть.

Он у нее в почте.

Сообщения старые и в основном от менеджера клуба, где она работала, когда занималась экзотическими танцами.

Есть еще парочка, от которых Алексу хочется немедленно умыться. Письма от клиентов-извращенцев, пускавших слюни, когда Вики танцевала, и «жаркие» предложения встретиться лично.

Алекс качает головой. Как сестре удавалось справляться с таким потоком дерьма?

Но это же Вики, верно? Полагавшая, что она может справиться с чем угодно и с кем угодно.

Алекс открывает папку с отправленными письмами. Сестра ведь вполне могла отправить ему письмо, а он его удалил, даже не прочитав. Он такого не помнит, но пьяный, увидев сообщение именно с этого адреса да в порыве гнева… запросто мог удалить и забыть о нем. Но писем, отправленных незадолго до ее исчезновения, нет, хотя последнее отправленное ему письмо все еще там.

Алекс снова проверяет входящие, но там ничего нет. Он проверяет корзину. Ничего существенного.

Так почему же она сказала Жозефине в TM&S, что напишет Алексу, а потом ничего не отправила?

На следующее утро в зале для завтраков Алекс замечает приятеля Вики Николаса.

Некоторые проводники явно избегают общаться с Алексом один на один. Непонятно, естественная ли это реакция, нежелание находиться рядом с чужим горем или имеется более зловещая причина.

Наполняя тарелки, они с Николасом перебрасываются фразами. Светская беседа о финской еде.

Николас заставляет Алекса попробовать нечто, называемое «калиткой»: маленькую, смазанную маслом мягкую лепешку с загнутыми краями и яичницей-болтуньей внутри. Не успел Алекс проглотить смесь со странным вкусом, как Николас начинает выкладывать ему на тарелку ржаной хлеб с сыром.

– Вообще-то я не ем подгоревший хлеб, – отказывается Алекс.

– Он не подгорел. Он просто черный.

– Какие планы на утро? – интересуется Алекс.

– Работать, – хмурится Николас.

– Нормально.

Николас вскидывает голову.

– Если нечем заняться, можешь пойти со мной. Но только нужно, чтобы Ласси не заметил.

– Ласси?

– Владелец всего этого.

Как только Алекс облачился в вездесущий синий комбинезон, они с Николасом двинулись к выходу. Проходя мимо стойки регистрации, Алекс замечает пожилого мужчину, который прошлой ночью в баре разговаривал с Гарри.

– А это что за мужик? – спрашивает он.

– Как раз Ласси и есть, – объясняет Николас.

– Он босс Гарри?

– Ага.

– Значит, наймом занимается он?

– Ага. А еще заседает в местном совете и весьма влиятелен. Так что работу в этом месте лучше не терять, потому что он, скорее всего, позаботится, чтобы тебя больше нигде в городе не взяли.

Алекс прищуривается на Ласси. Тот занят с клиентом и ничего не замечает.

Он выглядит именно так, как, по мнению Алекса, и должен выглядеть потрепанный ловелас, необходимую уверенность которому придают деньги.

Может, он пытался подкатить к Вики и все кончилось плохо?

Снаружи, при температуре минус десять, Алекс по достоинству оценивает и термобелье, и носки из мериносовой шерсти, и теплые стельки, которые подарил ему Николас. В городе Алекс купил еще пару свитеров, но все равно «упакован» не так, как следовало для этой поездки.

Выяснилось, что Николас отвечает за катание на собачьих упряжках и с утра должен расчистить маршрут для дневных туристов.

Они идут к вольеру на собачий лай и тявканье. Алекс почему-то был уверен, что хаски размером чуть ли не с волка. И очень удивился, увидев, что они чуть больше средней собаки и не все из них белошерстные и голубоглазые.

– Мы здесь часто метисов используем, – объясняет Николас. – Да и вообще, честно говоря, берем что дают из местного коммерческого питомника хаски. Главное отделение там, а у нас всего лишь маленький филиал. Но питомник тоже принадлежит Ласси.

– Да он настоящий делец.

– Ага. Но не такой уж успешный, я думаю. Этот отель на горе сильно подорвал его бизнес. Ему приходится – как это сказать? – жонглировать большим количеством мячей, чтобы все не рухнуло.

Алекс полагал, что будет сидеть в санях, пока Николас… ведет собак, или что он там еще должен делать. Но Николас указывает на руль саней и полозья, которые выступают сзади.

– Нет уж, для тебя что-нибудь повеселее, – улыбается Николас. – Итак, встань на полозья. Держись за руль. Подножка между полозьями – это педаль тормоза. Если захочешь, чтобы собаки бежали медленнее, просто нажми на нее левой ногой, но при этом старайся другой ногой удержаться на правой лыже. Ты же не хочешь упасть. И ни в коем случае не спрыгивай на ходу. Если ничего не остановит, они помчатся как сумасшедшие, а я окажусь в канаве со сломанной шеей. И что бы ты ни делал, держи руки на руле. Не хватайся ни за что на ходу: собаки могут рвануть, и лишишься пальцев. Ну, поехали?

– Что, прости? Тебе придется еще раз повторить все это…

Но Николас уже развязывает веревку, привязывающую собак к столбу забора.

– Держи крепко, чтобы я мог сесть в сани, – говорит он.

– Боже! – И Алекс одной ногой встает на правую лыжу, другой нажимая на тормоз. Как только Николас садится в сани, Алекс убирает ногу с педали.

Собаки рвут с места, и Алекс едва не теряет равновесие.

– Я не знаю дороги, – кричит Алекс.

– Собаки знают, – отвечает Николас.

Какое-то время Алекс внимательно следит за собаками. Поняв, что намного быстрее они уже не побегут и, по сути, вошли в ритм, он потихоньку расслабляется. И даже начинает ногой помогать собакам взбираться по склону. А вскоре и наслаждаться проплывающим пейзажем. Вокруг царит безмятежность: безупречно белый снег, насколько хватает глаз, и густые ели по обеим сторонам трассы.

– Я прихожу к выводу, что в Британии, пожалуй, неправильно обращаются с собаками, – говорит Алекс. Он подзамерз, но воодушевлен.

– Не мне судить, – откликается Николас. – Я собак даже не люблю.

– И тебя приставили к хаски? – удивляется Алекс. – Ты вообще откуда?

– Из Москвы.

– Ух ты. А я думал, ты финн. Прости. Для меня все акценты похожи, – извиняется Алекс.

– Английский по «Нетфликсу», как мы это называем. Я, как наши собаки, тоже метис. Мать финка. А отца стараюсь упоминать здесь пореже. У Гарри отец тоже русский, но он вырос здесь. Думаю, ему пришлось нелегко. Его родители не ладили. Бьюсь об заклад, каждый раз, когда они ссорились, мать обзывала отца русским захватчиком…

Алекс улыбается.

Несколько минут они едут молча.

– Ты все равно будешь интересоваться мною, – начинает Николас потом. – И всеми нами, кто работал с твоей сестрой. Мы с Вики были друзьями. Просто друзьями. Я ведь гей. О чем тоже не особо распространяюсь. На родине привык помалкивать. Так что я не был ее отвергнутым любовником с разбитым сердцем. И у нас с ней не было поводов ссориться. Но ее далеко не все обожали, как говорят сейчас. Да и… Короче, мне не показалось странным, что она ушла.

Алекс крепче сжимает руль.

– Что ты имеешь в виду? – уточняет он.

Николас колеблется.

– Вики была красивая. На нее всегда обращали внимание. Не всегда те, кто нужно. К тому же таким женщинам нередко завидуют. Другие женщины.

Алекс хмурится.

– Например, какие? Ниам?

– Нет. Вики и Ниам никогда не соперничали из-за парней. Ниам кое в кого слегка влюблена, а Вики им никогда не интересовалась. А сейчас Ниам из-за Вики просто безутешна.

– Знаю, – говорит Алекс. Ему, конечно, интересно, в кого влюблена Ниам, но в общей схеме это неважно.

– Слушай, – пожимает плечами Николас. – Вики и Ниам здесь пользовались успехом. Веселые, кокетливые. Прекрасно ладили друг с другом. Возьмем, к примеру, Беатрису. Каждый раз, когда у нас останавливался какой-нибудь новенький красавчик, ей приходилось ждать, кто захочет его первой, Вики или Ниам. А потом и одна Вики, потому что Ниам через какое-то время перестала охотиться за туристами. Наверное, Беатрису это задевало.

Значит, Беатриса, думает Алекс. Он помнит женщину, которая в первый же день здесь обратилась к нему с теплыми пожеланиями, и неприятное ощущение от ее фамильярности.

– Неужели ты думаешь, будто это Беатриса убила мою сестру, только потому, что та пользовалась бо́льшим успехом? – говорит Алекс.

– Понятия не имею, друг мой, – отвечает Николас. – Вики ведь ударили по голове, да? Девушки, знаешь ли, бывают очень злобными. Ну, смотри. Просто как пример. У Вики на уме могло быть много чего. К ней парни то и дело подбивают клинья. Другие девушки завидуют. Или она опасалась, как бы Гарри ее не уволил. Проводником-то она была не лучшим и иногда пропускала смены. Как бы то ни было, а у меня сложилось впечатление, что Вики собирается уехать.

– В полиции у всех требовали алиби, – говорит Алекс.

– Знаю. В ту ночь, когда она исчезла, меня здесь не было. Я провел ночь в отеле на склонах. Кое с кем.

Алекс чувствует, что Николасу хочется поведать суть своего алиби. Непонятно также, действительно ли этот парень пытается быть полезным, рассказывая Алексу о своем отношении к Вики и Беатрисе, или просто ворошит дерьмо.

Алекс склоняется в сторону попытки быть полезным. В тоне Николаса нет ничего злобного или коварного. Он всего лишь делится своими соображениями.

Алекс настолько сосредоточен на своих мыслях, что, переступая с ноги на ногу, забывает: нога-то стоит на педали. Педаль уходит вниз, тормозя собак. Собаки резко замедляют бег. Николас ударяется лицом о сани, Алекса вышвыривает, но ему удается снова вскочить на полозья. К счастью, собаки уже подустали, и темп выравнивается.

– Извини, – сокрушается Алекс.

– Бывает, – отзывается Николас.

Несколько минут они едут молча.

Алекс видит «Лодж» сквозь деревья и понимает, что они сделали небольшой круг и возвращаются назад. У задней части «Лоджа» стоит грузовой фургон, и крупный мужчина в синем пуховике и ушанке вытаскивает коробку с товаром.

– Ты слышал об этом парне, Миике? – спрашивает Алекс.

– Так он раз в две недели доставляет сюда товар.

– Что, прости? – переспрашивает Алекс.

– Миика. Вон он, там.

Алекс смотрит туда, куда указывает Николас. Мужчина у фургона повернулся к ним. Его движения неторопливы, размеренны. Он бросает взгляд на Алекса с Николасом и идет к служебной двери на кухню «Лоджа».

Собаки поворачивают направо, к своему вольеру.

– Это был Миика? – спрашивает Алекс, его сердце бешено колотится. – Парень, который живет на горе? Который, по общему мнению, убил жену?

– Ага. Если ты на этой неделе ел оленину, она была с его фермы. Пропавшая жена, знаешь ли, не повод отказываться от выгодной сделки на продукты.

Алекс забыл, как ему холодно. И даже вспотел внутри костюма.

Мужчина огромен. Это видно даже по одежде, да и по тому, как он сутулится. Тяжеленную коробку Миика подхватил как пушинку и с легкостью понес. Этот человек убил его сестру?

Вернувшись к собачьему вольеру, Алексу хочется бежать в «Лодж» и разобраться с Миикой, но Николас велит держать ногу на тормозе, пока он не привяжет собак обратно.

Алекс с нетерпением ждет, когда его отпустят, и тут где-то в складках одежды раздается телефонный звонок.

Алекс стягивает кожаные рукавицы, потом правую перчатку, расстегивает липучку на кармане и, уже злясь, роется во всех этих одежных слоях в поисках телефона.

Звонит отец, и Алекс, наконец, отвечает.

– Папа, мне… – начинает он, но его перебивают.

– Алекс, – хрипит мать.

Алекс замирает, на несколько секунд забыв обо всем, кроме голоса матери. Николас вопросительно смотрит на него.

– Мама? У тебя все нормально?

– Да, вполне.

Она лукавит. Да, жива, разговаривает, но Алекс понимает: мать никогда не оправится окончательно.

– Ох, Алекс, – вздыхает она.

– Все в порядке, мама, – успокаивает он. – Я скоро буду дома.

– Нет, – возражает мать, и Алекс замолкает. – Отец сказал мне, где ты и чем занят. Ты сделай это, детка. Узнай, кто обидел мою девочку. – Она замолкает со слабым всхлипом. Алекс ждет, у него сжалось горло и трудно дышать.

– Я буду здесь, – продолжает мать, придя в себя. – Буду ждать тебя. И Вики.

– Я сделаю все, что в моих силах, – с трудом выговаривает Алекс.

Он слышит молчание матери.

– Ты всегда старался сделать как лучше, – хвалит она.

Они оба знают, что это неправда, думает Алекс, но мать прерывает его мысли.

– Я знаю, Алекс, ты думаешь, будто подвел нас. Но ты был всего лишь подростком. Шестнадцати лет. Покажите мне парня, который ни разу в жизни не махал кулаками.

– Это было серьезнее, мама.

– Я знаю, сынок. Но мне кажется важным сказать тебе, какая все это мелочь и как сильно я тебя люблю. Я знаю, ты все еще носишь в душе обиду. Жаль, что я так и не сказала того же Вики… тогда это казалось несущественным. В любом случае любить тебя – моя главная задача.

Несколько секунд они молчат; Алекс прислушивается к прерывистому дыханию матери, понимая, что каждое слово дается ей с трудом.

– Алекс, ты для нее очень много значил, сам знаешь, – продолжает мать. – Она всегда смотрела на тебя снизу вверх.

– Я не был хорошим братом, мама. У нее даже не оказалось моего телефона, когда я ей понадобился.

– Знаю, детка, знаю. Она тоже не всегда была хорошей сестрой. Да и дочерью. Вики не была идеальной. Но она была наша, а мы – ее.

Алекс сморгнул слезы, которые готовы пролиться из глаз.

Они разговаривают еще пару минут.

Нажимая отбой, Алекс дрожит всем телом. Николас даже не спрашивает, кто звонил. По внешнему виду Алекса и его ответам и так все было понятно. Они молча идут к «Лоджу». В присутствии этого высокого парня Алекс чувствует себя увереннее.

Когда они доходят до «Лоджа», фургона Миики уже нет.

Алекс убежден, что на кухне «Лоджа» гостей быть не должно, но никто не обращает на него ни малейшего внимания. Это огромное помещение, заполненное сверкающими чистотой приборами из нержавеющей стали и суетящимися поварами, поварятами и помощниками. Готовится обед. На каждой конфорке греется кастрюля, на каждой столешнице стоят разделочные доски и подносы с овощами, нарезанными кубиками и соломкой, и другими ингредиентами.

В центре этого муравейника главенствует высокая, мощного вида женщина средних лет. На ней поварской фартук, волосы убраны под плотный колпак, из-под которого не выбивается ни волоска, очки запотели от жары.

Она безучастно смотрит на возникшего перед нею Алекса, пытаясь припомнить, работает он здесь или откуда-то пришел.

– Вы Сесилия? – спрашивает Алекс. Спасибо Николасу, который подсказал, кого спросить.

– Да?

– Можно с вами поговорить? Я живу в «Лодже».

– Нет-нет, извините. Гостей здесь быть не должно. Ты, – и она указывает одному из своих рабочих муравьев, – отведи-ка его обратно в ресторан.

– Моя сестра Вики была здесь проводником, – произносит Алекс волшебные слова.

Лицо Сесилии на мгновение застывает, а затем наполняется тревогой.

Прежде чем Алекс успевает понять, что происходит, она заключает его в богатырские объятия, в которых он почти задыхается. Вот это руки. Такими руками, наверное, можно грецкие орехи колоть.

Она молча обнимает его.

– Спасибо, – полузадушенно выдавливает Алекс совершенно серьезно. Есть в Сесилии что-то такое… материнское, а после разговора с матерью он в этом особенно нуждается.

Теперь Сесилия наверняка вознамерится его накормить, Алекс это предчувствует и потому упреждает просьбой:

– Могу я задать вам несколько вопросов…

– Сколько хочешь. Знаешь, она была такая славная, трудолюбивая. В отличие от некоторых других. Всегда была готова закатать рукава и прийти на помощь, даже если это не входило в ее обязанности.

Алекс кивает в знак признательности. Вот уж кем Вики никогда не казалась, так это труженицей. Оказывается, он многого о ней не знал.

Сесилия уводит Алекса в сторону, подальше от множества ушей.

– Я хотел узнать у вас про парня, который доставляет оленину. Про Миику Виртанена.

Глаза богатырки темнеют.

– Про этого? – говорит она. – А что именно?

– Слыхал о нем кое-какие байки, – говорит Алекс.

– Разумеется, слыхал, – проницательно глядит на него Сесилия. – Только большинству туристов местные сплетни до лампочки. Но ты же не турист?

Алекс кивает.

– Несколько странно видеть, что он доставляет товары сюда, – недоумевает он.

– За это спасибо Ласси. Нашему господину и повелителю. Он бы с самим дьяволом сделку заключил, если б мог получить скидку. Впрочем, здесь многие покупают у Миики. Видать, не чувствуют от него угрозы. Лично я никогда не имею с ним дела, когда он приезжает. Всегда прошу кого-нибудь из парней отнести ящики.

– Значит, вы верите тому, что о нем все говорят?

– А что все говорят, голубь мой? – спрашивает Сесилия. – Я – как все. И мы знаем, что он сделал.

– С женой.

– С женой, – Сесилия понизила голос, – и остальными.

Женщина оглядывается, но явно не потому, что боится, как бы кто-то из крутящихся вокруг не подслушал. Здесь, на кухне, она королева всего, куда только может упасть взгляд. Однако внутрь может забрести и кто-нибудь из начальства или даже сам хозяин.

– А мог ли он, – спрашивает Алекс, – иметь какое-то отношение к тому, что произошло с Вики?

Сесилия отвечает не сразу. Алекс видит, что хоть она из тех, кто везде и всегда высказывает свое мнение вслух, но сейчас понимает: ее спрашивают не о далеком историческом событии и не о том, что случилось с кем-то посторонним. Когда она отвечает ему, ее тон и слова взвешены.

– Не могу сказать ни да, ни нет, – говорит она. – А вот что могу, так это между делом спросить, где он был в ту ночь, когда исчезла твоя сестра. Однако непонятно, как Вики могла с ним встретиться. Миика бывает в городе, только когда привозит мясо, максимум два раза в месяц.

– Но, – хмурится Алекс, – он же привозит его в «Лодж». А не могла ли она столкнуться с ним, когда помогала вам здесь в неурочное время?

Теперь хмурится Сесилия.

– Ну да, – говорит она. – Но обычно коробки перетаскивают мальчики. Я-то не сексистка да и посильнее большинства этих недомерков, просто так заведено.

Сесилия упирает руки в боки и глубоко задумывается. Затем оборачивается и рявкает:

– Беатриса!

Алекс с удивлением видит, как из-за стойки в дальнем конце кухни выходит та самая Беатриса. Должно быть, она была там все это время, но он ее не заметил.

Девушка идет к ним с той же сострадательной миной, что и при первом знакомстве. Одно только это вызывает у Алекса чувство неловкости.

– Привет, Алекс, – здоровается она.

– Беатриса тоже помогает, когда мне тяжело, – поясняет Сесилия. – Беатриса, ты довольно долго работала здесь с Вики. Знаешь Миику, парня, который доставляет мне оленину?

Девушка колеблется.

– Можешь не стесняться, – говорит Сесилия. – Мне все равно, что ты о нем думаешь.

– Того странного мужика с горы, что ли? – уточняет Беатриса. – Не совсем. Меня предупредили, когда я начала здесь работать, что его лучше обходить стороной. Он ведь приезжает всего раз или два в месяц, да?

– Ты когда-нибудь видела, чтобы с ним Вики разговаривала?

– Только один раз.

Алекс напрягается и видит, как Сесилия тоже.

– Когда? – спрашивает Алекс.

– Пару месяцев назад. Я видела, как Вики разговаривала с ним снаружи, но совсем недолго. Вроде он спрашивал, здесь ли Ласси. И к Вики не приставал. Она тоже слышала сплетни про него, но сказала, что это все…

Беатриса мнется.

– Все – что? – настаивает Алекс.

Беатриса обеспокоенно смотрит на Сесилию, а затем снова на Алекса.

– Вздор и чепуха. Я сказала, что она ведет себя глупо. Ну, то есть что дыма без огня не бывает, верно? Но Вики только рассмеялась. Она всегда все знала лучше. Во всяком случае, ей так казалось…

Беатриса замолкает. Бросает обиженный взгляд на Алекса, потом опускает глаза.

– Спасибо, Беатриса, – говорит Сесилия уже более холодным тоном. – А теперь будь добра, отнеси эти подносы с граавилохи лыжникам.

– Сию минуту, – говорит Беатриса, и ее как ветром сдувает.

Сесилия смотрит на Алекса.

– Она не такая умная и не такая милая, как твоя сестра.

Алекс не отвечает. Он согласен.

– Возможно, Вики действительно перекинулась парой слов с Миикой, – добавляет Сесилия. – Но я уверена, что все именно так, как говорит Беатриса. Она ответила на его вопрос, и все.

– Наверное, вы правы, – соглашается Алекс.

Они смотрят друг на друга. Лицо Сесилии полно жалости.

Он представляет, как местные жители вроде нее уже перешептываются, что Миика, чудовище с горы, снова взялся за свое.

Но теперь у Алекса есть доказательства того, что мужчина действительно разговаривал с его сестрой и должен был знать, кто она такая.

Интересно, а в полиции это известно?

Перед тем как покинуть участок, Агата собирается с духом, берет трубку телефона и набирает один из немногих номеров в мире, который до сих пор помнит наизусть.

Когда на звонок сразу отвечает голосовая почта, она испытывает сложное чувство: то ли злость, то ли благодарность. Агата готовилась к этому разговору или спору, или как там это еще можно назвать. Но на самом деле не хотела его заводить. Однако теперь, слушая автоответчик, задается вопросом, что это может значить. Что человек на другом конце не слышит звонка? Игнорирует его? Не может снять трубку?

При звуковом сигнале Агата делает глубокий вдох.

– Тебя видел Олави. Не знаю, в какие игры ты играешь. Я тебя предупреждала, Лука. Держись подальше. Если ты любишь детей, если в тебе еще осталась хоть капелька любви ко мне, просто держись подальше.

Она вешает трубку и поспешно отдергивает пальцы, словно обжегшись. Неизвестно, попытается ли Лука перезвонить, поэтому Агата воспользовалась городским телефоном. На мобильном она Луку давно заблокировала. И в электронной почте. И в Фейсбуке.

В приемной Яник сражается с электрической гирляндой, стараясь развязать ее со стоицизмом ребенка, пытающегося собрать космический корабль из двух тысяч деталей конструктора.

– А что, Яник, везде уже все спокойно? – насмешливо интересуется Агата.

Он в замешательстве поднимает голову. Агата кивает на гирлянду.

– Думаю, нам стоит хоть чуточку приукраситься к Рождеству, – защищается он.

– Боюсь, это рождественское украшение удастся развернуть только к следующему году.

Агата лезет под прилавок, достает кассу, открывает и протягивает Янику пятьдесят евро.

– Иди в магазин и купи новую гирлянду и маленькую елку. Не хочу, чтобы меня называли Гринчем.

– Тебя так не называют.

– Ой ли? И как же меня называют?

У Яника глаза едва не на лоб лезут от страха.

Агата улыбается.

– А когда украсишь здесь, может, поработаешь немного полицейским?

– Да, шеф.

Агата уходит из участка. Заставив себя позвонить Луке и не получив ожидаемого ответа, теперь она хочет просто забыть об этом.

И даже уже сожалеет.

На улице Агата берет один из снегоходов. Она намерена проехаться по Инари, а так будет быстрее.

Женщина проходит мимо склонов, уже усеянных лыжниками, спускающимися из отеля и поднимающимися обратно на подъемнике. Она помнит времена, когда на этих холмах был только лес. Агате нравится этот большой отель в стиле шале, он красив и снаружи, и внутри, и так вписался в город, словно всегда был здесь, но часть ее возмущается этим.

Поездка по краю озера занимает всего несколько минут. Мороз забирается под щиток и пощипывает щеки, доставляя Агате удовольствие. На снегоходе ей всегда было приятнее и удобнее, чем на лыжах. Странно, потому что лапландские дети едва ли не рождаются с ними на ногах. Но Агате вечно хотелось ехать быстрее. Она до сих пор помнит, как мать кричала Агате с сестрой притормозить, когда те выезжали из дома на снегоходах. Девочки никогда не слушались. Им нравилось соревноваться друг с другом. Семена соперничества за звание самой лучшей, самой быстрой, самой рисковой были в их семье посеяны рано.

Красный деревянный дом стоит там, где и всегда, на краю озера, правда, сейчас терраса на несколько метров вросла в лед. Агата помнит, как бегала сюда в детстве, когда подруга Бекки приглашала ее в гости с ночевкой. Они долго бродили по лесу, а по возвращении, разгоряченные и потные, пушечным ядром ныряли с этой террасы прямо в озеро.

Бекки по-прежнему живет в доме с матерью, хотя теперь они с Агатой проводят вместе не так много времени, как хотелось бы, и уж точно не так много, как в детстве. Сначала Агате пришлось отправиться в Рованиеми на стажировку. Затем, вернувшись, она вскоре стала начальником полиции, и приходилось справляться с этим, а также с обязанностями матери-одиночки. А мать Бекки, Хенни, с возрастом стала сварливее, и в результате Бекки проводит много времени с туристами, которых они принимают, следя за тем, чтобы Хенни не раздражала людей, которые оплачивают их счета.

Вот потому-то и у Бекки не так много времени прохлаждаться, пить за смену времен года и болтать о жизни.

Но Агата гордится подругой и рада, что красный дом все же не утратил своего значения. Народ опасался, как бы отель и множество гостевых домиков в городе не убили и семейную гостиницу Хенни, и «Лодж» Ласси. Но и «Лодж» выжил, и красный дом продолжает существовать со всем своим самобытным очарованием и умением ненадолго погрузить туриста в жизнь саамов.

Когда Мэри Розенберг гостила у них в 2007 году, это была ее третья или четвертая зима здесь.

Что-то в разговоре с Алексом прошлой ночью, когда она показывала ему свою доску в подвале, выбило Агату из колеи. Все сказанное брату Вики было правдой. Вряд ли в Коппе орудует серийный убийца. Об этом не хочется думать. Люди постоянно пропадают по разным причинам.

Но разве что-то можно исключить?

Это беспокоит Агату уже многие годы.

Конечно, никакой закономерности нет.

Но три женщины пропали.

Бекки слышит звук снегохода и выходит на террасу, чтобы посмотреть, кто приехал. На ней огромный кремовый шерстяной кардиган, завязанный на талии, а красивые светлые волосы собраны в пышный хвост. Она всегда была красивой, а после тридцати стала выглядеть еще лучше. Агата подавляет укол зависти. Нельзя завидовать друзьям, говорит она себе. Да и какое значение для Агаты имеет красота? Даже если б та у нее была, вряд ли она стала бы ею пользоваться.

Бекки улыбается, Агата снимает шлем.

– Ну, наконец-то, – говорит Бекки. – Я уж думала, до Рождества так тебя и не увижу.

– Прости, – автоматически извиняется Агата. – С этим делом был просто сумасшедший дом какой-то…

– Ой, да не извиняйся, это мне следовало навестить тебя и детей. Ведь тебе моя помощь была, наверное, нужнее. Заходи скорее, я только что достала из духовки печенье, а на плите горячий шоколад. О господи, что я говорю. Просто образцовая домохозяюшка какая-то.

Агата паркует снегоход и поднимается по ступеням к задней двери дома, на ходу стряхивая снег с ботинок. За дверью переобувается в тапочки и снимает мокрую верхнюю одежду.

Внутри деревянного дома – рождественская страна чудес.

Большинство лапландцев украшают дом на Рождество без затей, но со вкусом: центральное место занимают простые деревянные игрушки и свечи. Но на туристических направлениях всегда норовят подстроиться к международным стереотипам, и у Бекки в центре столовой с высоким потолком установлена почти трехметровая ель, на которой мерцают тысячи огоньков и керамический ангелочек трубит в рог.

– Элегантно, – хвалит Агата. – Перед тем, как уйти из конторы, я отправила Яника за гирляндами в магазин. Пожалуй, следовало бы послать его и сюда. За вдохновением.

Бекки не отвечает, но вид у нее довольный.

Устроив Агату на удобном диванчике и прикрыв ей колени меховым одеялом, Бекки наливает себе и ей по чашке горячего шоколада и ставит на кофейный столик тарелку с печеньем.

– Гостей сейчас много? – спрашивает Агата.

– Только одна семья на Рождество. Одна очень богатая семья. Сейчас они гуляют с мамой. Ты бы видела их лица, когда моя старушка заявила, что будет их проводником.

– Они не знают твоей мамы, – хмыкает Агата.

– Она их угуляет вконец, – согласно кивает Бекки. – Но, по крайней мере, с ней они будут ходить прямо, ровно, никуда не сворачивая. А то хотели отправиться на поиски саамов. Фотографировать. Раздухарились, словно на троллей собрались охотиться. И чуть не умерли, когда я сказала, что их сюда привез саам – водитель в спортивном костюме «Адидас». Так, ладно, ты же сюда явно не для того приехала, чтобы просто моими делами поинтересоваться. Что задумала с этим видом начальника полиции?

– Что, так бросается в глаза?

Бекки кивает, улыбаясь.

Агата улыбается в ответ и делает глоток горячего шоколада, наслаждаясь его теплом.

– Мэри Розенберг, – начинает она.

– Я так и думала, что она терзает твою память. Мою тоже. Когда в озере нашли тело, я так и подумала, что это та девушка из «Лоджа». Иначе слишком странно. Но ведь никогда не знаешь заранее. Каждый раз, когда до меня доходят какие-то слухи, в мыслях сразу же Мэри. Помню, что были и другие, но она-то жила у нас, поэтому я не могу ее забыть.

– Прошло уже двенадцать лет, – говорит Агата. – Мне просто интересно, есть ли что-то, что ты или мама вспомнили потом и на что мы сейчас могли бы взглянуть в другом свете.

– В каком другом свете? – Бекки наклоняется вперед. – В полиции были уверены, что это несчастный случай.

– Да, – говорит Агата. – Я помню.

В то время она стажировалась в Рованиеми. Бекки позвонила и сообщила печальную новость: она была в полном смятении, вспоминает Агата.

Мэри искали не переставая.

Через год после того, как Агата вернулась в Коппе, Патрик сказал, что уверен: этим летом озеро растает, и тело Мэри найдут. Никому и в голову не приходило, что на нее кто-то напал, тем более из местных, но происшествие одновременно служило важным напоминанием, что это может случиться с каждым. Даже с самыми опытными лыжниками.

Только когда Мэри так и не нашли, поползли слухи.

– Но ее так и не нашли, – грустно замечает Бекки.

Агата качает головой.

– Бекки, ты же наверняка слышала, что Вики убили.

– Слыхала, – говорит Бекки. – Стоило тебе вернуться из Рованиеми, так телефонные линии просто разрывались от этой новости. А ты думаешь, Мэри тоже могли убить?

– Не знаю, – говорит Агата. – Мне просто нужно убедиться, что это не так.

Бекки изучает ее. Агата видит, что подруга что-то обдумывает.

– Знаешь, а ведь кое-что мне всегда казалось странным, – припоминает она.

Агата отставляет шоколад в сторону.

– Может, это ничего и не значит, – продолжает Бекки, – но ее жених показался мне странноватым.

Агата хмурится. Она этого не ожидала.

– Ее жених? – повторяет она. – Тот парень из Канады?

– А у нее были еще женихи?

Агата закатывает глаза.

– Но его здесь не было, – говорит она. – Он никогда не приезжал с ней. Потом только появился, позже, чтобы помочь с поиском, точно?

– Ну, это-то да, – соглашается Бекки. – Речь вовсе не о том, что он прилетел сюда и убил ее. Вот почему в то время я об этом не упомянула. А речь о том, что он сюда постоянно названивал.

– Когда она пропала?

– И тогда, конечно. Но и раньше. Он ей все время звонил. Звонил и слал электронные письма. И, вообще, вел себя как настоящий собственник. Раньше я даже думала, что именно поэтому Мэри и приезжает сюда каждую зиму. Чтобы убежать, отдохнуть от него.

Агата помнит парня. Он приезжал на годовщину исчезновения Мэри. Агата стояла у озера с местными жителями, среди них был и жених Мэри, и все бросали на лед белые зимние розы.

Он был растерян. Когда Агата вступила в должность, Патрик сказал, что, кроме всей прочей работы, ей придется время от времени общаться с родственниками тех, кто пропал и кого много лет так и не могут найти. Пару раз Агата разговаривала по телефону с женихом Мэри. Он всегда казался обаятельным. Опечален, но держится.

– Может, он просто волновался, как она здесь одна, – предполагает Агата.

– Может. Я даже уверена, что ты права.

Однако уверенной Бекки не выглядит. И Агата знает, как важно никогда не игнорировать чужую интуицию и предчувствия.

– О чем ты думаешь? – спрашивает она. – Тебя что-то беспокоит?

– Знаешь, я вот всегда думала, ну, мне просто интересно было: а если Мэри захочет от него уйти? Помнишь тот фильм, «В постели с врагом»?

– С Джулией Робертс? – уточняет Агата, приподняв брови.

– Да. Она там инсценирует собственную смерть, чтобы сбежать от мужа.

– Помню, отличный фильм, – усмехается Агата.

– Смеешься, да? – улыбается Бекки. – Понятно. Звучит смешно. Я дала волю воображению.

– Вовсе не смеюсь, – возражает Агата. – Просто я знаю, что на самом деле устроить собственное исчезновение гораздо сложнее, чем это изображают в фильмах. Фотография Мэри ведь была во всех газетах…

– В финских, – уточняет Бекки. – А если она уехала из Финляндии?

– Но ведь ее вещи остались здесь, верно? Паспорт, одежда.

– Да, но денег не нашли. Кошелек пропал.

– Ну, это не так уж и необычно, – говорит Агата.

– Взяла с собой деньги на лыжную прогулку? По пути заскочить куда-нибудь за колой? К тому же у нее с собой была сумка. Может, положила туда смену одежды и прочее на первый случай? Поддельный паспорт…

Агата прищуривается. Бекки пожимает плечами.

– Просто пришло в голову.

Агата подается вперед и кладет руку Бекки на колено.

– Бекки, вот скажи мне абсолютно честно, как на духу. У тебя припасены поддельный паспорт, сумка с вещами и немного денег, и ты собираешься удрать от мамы? Похоже, у тебя все тщательно продумано. Я-то знаю, какой занозой в заднице она может быть…

– Агата, уверяю тебя, если старая перечница когда-нибудь достанет меня до печенок, я ее просто пристрелю.

Обе смеются, но винтики в голове Агаты уже закрутились вдвое быстрее, просчитывая слова и предположения Бекки.

Когда она уже собирается уходить, Бекки хватает подругу за руку и спрашивает, все ли в порядке дома.

Агата улыбается так широко, что у нее сводит челюсти.

– Конечно, – говорит она. – А почему ты спрашиваешь?

– У меня на пороге ты была похожа на призрак. Да и до сих пор на него похожа, – хмурится Бекки. – Тебе это не свойственно. Выкладывай, в чем дело. Опять Лука?

– Возможно, – неохотно отвечает Агата. – Я не уверена. Стараюсь сосредоточиться на работе, но…

Бекки поджимает губы.

– Почему бы вам всем не приехать сюда в сочельник? – предлагает она. – Остаться на несколько ночей. Тебе ведь положены выходные, нет? Эти американцы хорошая семья, вы с ними поладите. И места у нас хватает, сама знаешь. Или, если уж не захотите никого видеть, можно занять мансарду. А еще я могла бы вам заплатить, чтобы вы носили традиционную одежду и притворялись перед американцами настоящей саамской семьей, которую я изловила специально для них.

И обе принимаются хохотать.

– Вообще-то, – говорит Агата, – если ты не слишком занята, можно я сначала пришлю детей, а сама приеду на пару дней позже?

Бекки изучает Агату. Агата старается изобразить спокойствие, словно ее желудок не сжимается от страха каждое мгновение всего долгого дня.

– Конечно же, присылай, пусть будут со мной столько, сколько захочешь, – радуется Бекки. – Ты же знаешь, здесь им ничего не грозит, а уж занятий для них у меня найдется великое множество.

Агата сжимает руку подруги, не в силах выразить словами свою благодарность.

Когда она уходит, Бекки машет рукой, пока подруга не скрывается из виду.

И по мере того, как расстояние между ней и домом Бекки увеличивается, Агата понимает, что впервые чувствует себя заметно спокойнее с тех пор, как Олави рассказал свой секрет. И все благодаря перспективе вывезти детей из Коппе.