Коппе, 1998 год

В баре появилось разнообразное американское пиво, и теперь Кайя изо всех сил пытается найти сорт, который хотят мужчины за стойкой.

Сегодня здесь шумно. Вернулись бизнесмены из Хельсинки, а с ними и американцы, любители темного «Сэм Адамс». Кайя весь вечер ловила отрывки их разговора, пока носила им пиво и подавала куриные крылышки и гарниры. Один заговорил с ней о картошке фри, сказав ей, что никогда не пробовал ничего вкуснее. Она начала было объяснять, что саамская картошка лучшая в мире благодаря полярному дню, но потом поняла, что ему не поговорить с ней хочется, а просто поглазеть на ее грудь.

Мужчины обсуждают новый отель на склоне горы. Идея состоит в том, чтобы поставить его прямо на горнолыжных склонах и построить подвесную канатную дорогу к отелю из города. Один из хельсинских бизнесменов заметил, что придется как-то задобрить местный совет: для застройки нужно срубить много деревьев. Но древесину можно использовать весьма рачительно: он произносит «рачительно» так, словно это самое употребительное слово в английском словаре. Кроме того, его друг может связаться с советом и разузнать, нельзя ли запустить рудник в этом районе. Все знают, что гора богата полезными ископаемыми. Когда дело дойдет до дебатов в совете, политикам придется выбирать между корыстью и… ну, разбитым корытом.

Они, верно, думают, что Кайя плохо знает английский и вряд ли поймет, о чем они говорят, но она прекрасно понимает.

Однако слишком счастлива, чтобы размышлять об этом.

Дома последние несколько недель все пошло на лад. Миика не так много пил. Кайя не знает, сам он так решил или это потому, что на ферме сейчас полно работы. Несколько местных ресторанов сделали хороший заказ на мясо, и этой зимой они, похоже, прилично заработают. Миика опять говорит о расширении стада. Он по-прежнему разделывает туши сам, но подумывает на выходных пригласить в помощь парочку саамов.

Впервые за долгое время Кайя видела его таким спокойным и еще больше убедилась, что его грубость была результатом стресса. Стоит простить его за это.

На прошлой неделе Миика поехал в Рованиеми и вернулся домой с новым шарфом и шапочкой для нее, очень элегантными, из красивой красной шерсти. До Рождества осталось еще две недели, и он мог бы придержать подарки, но отдал их ей.

Да и телом ее муж наслаждался. Не так, как подростком: ничего не умел, лишь грубо возился, и не так, как после свадьбы, когда она часто чувствовала себя просто куском мяса.

А теперь Кайя именно что отдается ему, и он это замечает. И ему это нравится.

Она начала меняться, ощущает себя более налитой, более «фигуристой», что ли. Ребенок внутри растет, но она старается об этом не думать.

Эту новость она сообщит Миике, только когда придет время. Одежда начинает уже понемногу натягиваться то тут, то там, но какое-то время это, пожалуй, еще удастся скрывать. В юбки-то она влезает легко, а вот блузки придется расширять, наверное, в ближайшее время.

Отмывая барную стойку, Кайя напевает мелодию, которая звучит по радио.

Вернулся один из американцев, тот, который все пялился на ее декольте. Ей не нравится этот парень. У него какое-то волчье выражение лица. И взгляд такой пристально-голодный, что ей кажется, будь у него хоть малейшая возможность, он бы ее съел. Многие из них, из этих бизнесменов, становятся здесь такими. Думают, могут приезжать сюда, в глубокую провинцию, и забирать, что хотят. Земельные участки. Бизнес. Местных женщин.

Кайя наливает ему заказанную выпивку, и их пальцы соприкасаются, когда она ставит стакан на стойку. От парня ее неприятно прошибает током. Женщина понимает, что на них все смотрят. Его друзья, другие завсегдатаи бара. Следят, как она отреагирует, подфартит ли парню или его пошлют куда подальше.

Кайя тянется, чтобы поставить бутылку виски обратно на полку, и слышит вопрос.

– Во сколько ты заканчиваешь? – спрашивает парень.

Блузка выскальзывает из юбки, и Кайя понимает, что светит обнаженной талией. Она краснеет и торопливо заправляет блузку обратно.

– Зачем вам это знать? – говорит она.

– Я мог бы подвезти тебя домой.

– Для этого у меня есть муж, – отказывается Кайя, и это правда: Миика приедет за ней. На прошлой неделе машина у нее заглохла, и теперь, пока ее не починят, Миика возит жену на работу. Можно было бы взять снегоход, но Кайя сказала Миике, что плохо себя чувствует. А вот чего она ему не сказала, так это того, что опасается, как бы все эти прыжки на снегоходе не повредили ребенку.

В любом случае полезно, что Миика ее возит. Появление Миики в баре, когда Кайя работает, помогает держать бывшего любовника в узде. Она этому рада. И старается в упор его не видеть, как будто никаких отношений и не было.

– Не может быть, ты слишком молода, чтобы быть замужем, – не верит американец. Он все еще пялится на ее голое тело, мелькающее между пуговицами на блузке. Под его взглядом Кайе все сильнее становится не по себе. Она чувствует себя оленем, которого покупатели, приезжая на ферму, осматривают, проверяя густоту меха, прочность рогов. Этот тип сцапал бы ее прямо сейчас, если бы мог, а из подслушанного разговора Кайя знает, что группа будет в Коппе еще две недели. Значит, этот липучка будет торчать в баре каждый вечер. Хоть бы напарница скорее вернулась с перерыва и сменила ее за стойкой. А Кайя спряталась бы на какое-то время, придумать что-нибудь в оправдание.

– Позволь тебя угостить, – предлагает между тем парень. – Мы могли бы немного повеселиться, а? Самую малость. Совершенно невинно.

– Нет, спасибо, – резко говорит она.

Ее внимание привлекает какое-то движение. Кайя смотрит в угол бара, у двери, и видит там мужа. Должно быть, он прибыл несколько минут назад и наблюдает за американцем. Ей неважно, что он подумает. Женщина понимает, что Миика видит, как незнакомец ей неприятен. Лицо у нее раскраснелось, а язык тела свидетельствует, что она изо всех сил старается отвадить противного приставалу.

Муж направляется к стойке, и Кайя подходит к нему с улыбкой благодарности и облегчения на лице.

– Ты сегодня пораньше, – радуется она.

– Подумал, может, твой босс тебя отпустит, – говорит он и косится на американца, который крадется обратно к своему столу, а улыбка Кайи становится шире.

– Ты сказала ему, что плохо себя чувствуешь? – спрашивает Миика.

Кайя пожимает плечами. Последние дни она чувствует себя измотанной. Полностью и совершенно. Лицо бледное, веки припухли, но каждый вечер она все же выходит на работу, даже подменяла других девушек, у которых не столь серьезные проблемы, вроде похмелья. Конечно, боссу Кайя ничего не сказала. Не может.

– Народу слишком много, – говорит она. – Но скоро мы закрываемся. Садись здесь, в баре, а я принесу тебе кофе.

Миика садится на табурет. Смотрит на стол бизнесменов. Кайя снова улыбается. Миика огромен, великан, особенно по сравнению с этими городскими оболтусами-белоручками. Последнее время Кайя все чаще напоминает себе, что Миика был самым сильным парнем в классе и как ей прежде нравилось ощущение, что никто не посмеет к ней лезть, когда он рядом. Одно время она, правда, начала бояться его силы, но больше не боится.

Кайе нравится эта собственническая сторона Миики. Она чувствует себя защищенной. Желанной.

Женщина ходит за барной стойкой, чувствуя, что муж на нее смотрит, и наслаждаясь каждым моментом.

Может быть, сегодня вечером, думает она. Скажу ему, что ношу его ребенка.