Коппе, 2019 год

Патрик принес Агате и детям фрикадельки и черничный пирог. Он стоит над Агатой, пока она разогревает на плите соус для фрикаделек. Следит, чтобы она не сожгла его даже на этом смехотворно простом этапе, и одновременно велит детям накрыть на стол. Эмилия, Олави и Онни всегда выполняют распоряжения Патрика беспрекословно. Агату это не удивляет. Пусть он больше не начальник, но голос у него все еще начальственный.

– Я подумал, что вы, ребята, заслужили хоть один приличный домашний обед, а не очередной магазинный, невесть кем и где приготовленный, – говорит он.

– Ты же приносил на днях им пиццу, – кричит Агата, защищаясь.

– Да, в ночь угощений.

– А сегодня утром я кормила их вполне домашним завтраком.

– Мама, ты давала нам хлопья, – уточняет Эмилия.

– Но с деревенским молоком, – возражает Агата.

Патрик выпроваживает детей из кухни, предварительно подсунув Эмилии двадцатку. На ужин он не останется. У него романтическое свидание. Агата знает, что он обхаживает Сесилию, которая управляет рестораном в «Лодже» и в прошлом году овдовела. Сесилии сейчас за шестьдесят, но это все еще красивая крупная женщина. Много лет назад ее не раз выбирали королевой на празднике морошки, причем не только на местном, но и на общенациональном уровне. О чем Сесилия очень любит всем напоминать.

– Ну, – говорит Патрик, когда кухня пустеет. – Выкладывай.

Агата попросила его зайти сегодня вечером. Он понял: что-то случилось.

– Олави говорит, что видел Луку.

Патрик выпрямляется.

– Я думал, ты хочешь поговорить о Ласси.

Агата закатывает глаза.

– О господи, неужели он нажаловался тебе, что я задала ему несколько вопросов? Он когда-нибудь смирится с тем, что ты ушел на пенсию, а босс теперь я?

Патрик прислоняется к кухонной стойке, прислушиваясь, не идет ли кто из детей по коридору.

– Забудь ты про него. Удивительно, как ты сегодня смогла хоть на чем-то сосредоточиться.

– Работа-то никуда не денется.

– Вроде бы Луку никто не видел, во всяком случае, мне не сообщали, – размышляет Патрик, качая головой. – Ну, разве только кто-то из таких же пакостников по городу слонялся… Но ты в безопасности, помнишь? Что бы ни случилось.

– Я беспокоюсь не о себе, – говорит Агата. Она смотрит на кухонный стол и четыре прибора. Когда-то их было пять.

Теперь пятым наполнены ее кошмары.

– Если Лука вернется, я узнаю, – говорит Патрик.

– Спасибо тебе. За все.

– Тебе не за что меня благодарить.

Он помогает ей приготовить ужин, а затем уходит, ободряюще похлопав по плечу.

Вваливаются дети, и мальчики отвлекают Агату, начиная ссориться из-за того, кому досталось больше еды.

От такого простого обмена простыми эмоциями Агате становится немного лучше.

Она так долго умалчивала о Луке, о том, как было тяжело и как плохо ей удавалось справляться. Теперь Агата знает, что молчание – это сила. Патрик поможет, думает она. Патрик нас защитит. Да и весь город присоединится.

Дети уминают порцию фрикаделек, потом берут добавку, а Агата продолжает гонять по тарелке парочку мясных шариков, отковыряв всего несколько кусочков. Берет маленький ломтик пирога – все, что осталось после того, как на него набросились дети, – но не может съесть ни крошки. На самом деле она считает секунды, дожидаясь, когда дети разойдутся по своим комнатам, а она сможет налить себе большой бокал вина и попытаться расслабиться.

Свое желание Агата исполняет в полдевятого и плюхается в кресло в гостиной, положив дело Вики Эванс на колени. Двое полицейских, присланных из близлежащего города Селланиеми, весь день помогали с опросами в городе, и теперь Агата изучает полученные показания.

Объехать сам город, даже стучась в каждую дверь, куда легче, чем его окрестности, где от одного дома до другого можно добираться целый час.

Агата закутывается в одеяло и, потягивая белое вино, читает отпечатанные опросные листы. Пока все совпадает с заявлениями, сделанными при исчезновении Вики. Пока никаких противоречий. Гарри, управляющий в «Лодже», последним видел Вики, когда она отправилась к себе в домик с Брайсом Адамсом в тот вечер, когда пропала. Но еще до этого многие в баре у Эллиота видели ее с Брайсом и другими американскими туристами. Все казались веселыми и счастливыми. Не было ни споров, ни явной угрозы.

Агата переключается на заявление, отправленное по электронной почте из Штатов пару часов назад. Брайс Адамс подтверждает, что ушел с Вики, но отрицает, что у них был секс.

Агата просматривает стенограмму его допроса.

«Вики показалась мне милой девушкой, готовой посмеяться и пофлиртовать, но, может, она просто вела себя чуть раскованнее, чем была на самом деле? Наверное, хотела, чтоб ее считали крутой тусовщицей, но на самом деле я ей не так уж и нравился. Конечно, признаться честно, она меня продинамила. Я думал, мы идем туда… ну, сами понимаете. Что будет секс. Думаю, Вики сначала тоже этого хотела, но потом переиграла. Я не разозлился. Большинство парней наверняка бы рвали и метали, но меня мама хорошо воспитала, и в школе, и в колледже учили: раз девушка передумала, значит, передумала. Я даже дал себе зарок. Нет – так и нет. Мы немного выпили, и я ушел. Больше я ее не видел, но, когда уходил, она была очень даже жива».

Друзья подтвердили, что Брайс вернулся к ним в бар «Лоджа» в одиннадцать часов вечера. Кто-то еще съязвил, что он, дескать, больно быстро управился с такой штучкой, как Вики.

Агата хмурится. С одной стороны, трудно представить себе молодого парня, который спокойно воспримет, когда девушка позовет его к себе домой, а потом заявит, что не хочет секса. С другой стороны, если он зашел к ней в домик в полдесятого вечера и к одиннадцати уже вернулся в бар, хватило бы этих полутора часов, чтобы попытаться заняться с ней сексом, получить отказ, прийти в ярость, напасть на нее и сбросить в озеро? А потом вернуться, сложить и куда-то деть все ее вещи, снова пойти в бар и вести себя там дальше как ни в чем не бывало?

В домик, снятый на двоих с приятелем, он вернулся около часа ночи. Возможно – только возможно – подождал, пока приятель уснет, и только после этого вернулся в домик Вики. Однако в этой гипотезе слишком много «возможно» и «а что, если».

Агата качает головой. Достает полный медицинский отчет, который Венла отправила по электронной почте и который лишь подтверждает то, что уже известно им обеим.

Никаких признаков сексуального насилия. Возможно, перед смертью у нее был секс по обоюдному согласию, но точно это сказать невозможно. Если бы Брайс разъярился оттого, что Вики отказалась заняться с ним сексом, то, скорее, изнасиловал бы ее, нежели убил.

Агата делает еще один глоток вина, и тут раздается громкий стук во входную дверь.

Она так резко подпрыгивает, что бокал стукает ей по зубам и несколько капель проливается на бумаги Вики.

Агата встает, сердце готово выскочить из груди.

Не раздумывая, она идет к запертому сейфу под лестницей и достает оружие, потом направляется к двери, как раз в тот момент, когда стук повторяется.

Она воспользуется пистолетом, если понадобится, говорит женщина себе. Если встанет выбор между Лукой и детьми, она им воспользуется.

Через щель в двери Агата видит Алекса Эванса.

Распахивает дверь и пристально смотрит на него.

Должно быть, на ее лице отразилось раздражение, потому что Алекс отшатывается. И тут она понимает почему. Ее табельное оружие направлено на него.

Агата опускает руку.

– Значит, в этих краях не так много преступности? – произносит Алекс, и Агата почти готова рассмеяться. Отчасти от облегчения, что он не тот, кого она так боялась увидеть, но и от выражения его лица тоже.

– Я могу прийти в другой раз, – извиняется он. – Простите. Мне не следовало приходить к вам домой. Снова.

– Почему не следовало? – возражает Агата. – Просто сейчас уже поздний вечер. Надо было всего лишь заранее позвонить.

Она отступает в сторону и кивает, приглашая Алекса войти.

Они сидят на полукрытой террасе в задней части дома. Агата затопила печь и дала Алексу одеяло прикрыть колени, потому что перспектива сидеть даже наполовину на открытом воздухе, похоже, его пугает. Перед ним тоже стоит бокал вина.

Он смотрит в небо. Ночь безоблачна, звезд мириады.

– Как же красиво, – восхищается Алекс. – В городах покрупнее такого не увидишь. А в Йоркшире и подавно. Слишком сильное световое загрязнение.

– Возможно, тебе повезет, – говорит Агата. – Сегодня вечером может быть полярное сияние.

Она потягивает вино. Оно помогает ей расслабиться, и Агата напоминает себе, что выпивает ничуть не больше количества, которое можно считать совершенно нормальным для взрослой женщины.

Она не зависит от алкоголя. Ей это просто нравится.

Она не Лука.

– Есть какие-нибудь новости о маме? – спрашивает Агата.

– Она все еще в искусственной коме, – отвечает Алекс. – Врачи думают, с ней все будет в порядке.

– А как отец справляется?

– Думаю, как обычно. Советует врачам, как им выполнять свою работу, и знает все лучше других.

– Он работает?

– Сейчас почтальон, но в свое время был профсоюзным лидером. Когда он произносил речь, боже святый, казалось, земля дрожит. Нынче он уже не так часто это делает. Передал бразды правления.

– Состарился?

– Скорее, устал. Слишком много лет при правлении правых партий. Мама заставила его уйти на пенсию. Она думала… – Алекс фыркает. – Она боялась, как бы профсоюзная деятельность не закончилась для него сердечным приступом.

Агата оценила иронию. Она надеется, что его мама поправится. Было бы слишком потерять сразу двух самых близких женщин.

– Почтальон, значит, – говорит она. – Но ты не пошел по его стопам.

– Нет.

Здесь что-то кроется, думает Агата. Что-то между отцом и сыном. Какая-то рана, еще не зажившая.

– Я хотел зарабатывать деньги, – пожимает плечами Алекс.

Агата изучает его.

– Не думаю, что дело только в деньгах, – сомневается она. – Может, тебе просто нравится твоя работа?

– Не знаю, – хмурится Алекс. – Честно говоря, и сам не понимаю, как оказался в этой фирме. – Он колеблется. – Полагаю, просто был польщен, что очень важные люди, занимавшиеся очень важными делами, позвали меня к себе. Они увидели во мне что-то, чего я, похоже, и сам в себе не видел. Они были готовы дать мне шанс, когда… А, ладно. Что есть, то есть.

Что есть, то есть. Агате нравится это выражение. Пожалуй, стоит его позаимствовать. И воспользоваться им, когда кто-нибудь из города придет жаловаться на соседей. Что есть, то есть. От меня-то вы что хотите?

– А ты? – спрашивает Алекс. – Твои родители? Они тоже были полицейскими?

– Они умерли, – говорит Агата, пристально глядя в бокал с вином. – Так о чем ты хотел поговорить сегодня вечером?

Алекс несколько секунд молчит, похоже, этот отвлекающий маневр его отпугнул. Агата задерживает дыхание. Она не станет говорить о себе.

Она никогда этого не делает. Ей есть что скрывать.

– Миика, – только и произносит Алекс.

Агата выдыхает.

– Миика, – шепчет она. – Миика Виртанен. Кто тебе о нем рассказал?

– Это так важно?

– Важно, что именно тебе сообщили. Сколько ужасов нарассказали. Поведали достаточно точно или, как обычно, приукрасили местным колоритом. Я слышала рассказы, будто у него есть клыки и он появляется только в полнолуние. Одни говорят, что он пьет кровь молодых девственниц. Другие – что он грязный извращенец. А третьи убеждены, что он просто чудаковатый оленевод с горы.

Алекс смотрит на нее во все глаза. Агата делает глоток вина.

– А, – говорит она. – Понятно, просто посоветовали спросить о нем. Значит, это был кто-то из работников «Лоджа». Разумеется, по их мнению, в этой истории замешан местный злодей. Потому что им страшно подумать, что убийца – кто-то из них.

Алекс молчит.

Агата вздыхает. Смотрит на звезды.

– Миика – наша городская легенда, – говорит она через минуту-две. – Он действительно существует, не пойми неправильно. Однако вокруг его имени наросло множество таких вот историй. Слухов.

– Значит, он живет здесь? В городе?

– Он живет на горе. Один.

– Почему же о нем говорят?

Агата поворачивается и смотрит на Алекса.

– У него пропала жена.

– Как это пропала? Не ушла, не бросила его, а просто исчезла?

– Да, именно исчезла. Двадцать один год назад. Ее искали, но так и не нашли.

– А почему же тогда его считают чудовищем? – спрашивает Алекс, и по его тону Агата понимает, что он уже догадался.

– Все считают, что он ее убил, – говорит Агата.

– В самом деле?

– Откуда нам знать? Ее тело так и не нашли. Доказательств не было.

– И он по-прежнему живет здесь? При всех этих подозрениях?

– Конечно. Говорит, что ему нечего доказывать. Нечего скрывать. Но спускается с горы только по делам. И ни с кем здесь компанию не водит.

– Почему же тогда предполагают, что он ее убил?

– Он странный, – вздыхает Агата. – Что само по себе ничего еще не значит. Откуда нам знать – может, с его женой случился несчастный случай, может, она упала в овраг, и ее так и не нашли. А может, она счастливо живет в Хельсинки под другим именем. Мы не знаем.

– Почему же тогда мне о нем сказали? – недоумевает Алекс. – Если это случилось много лет назад, с чего они взяли, будто он имеет какое-то отношение к Вики?

Агата снова смотрит вверх. Видно, как начинается… небо постепенно приходит в движение. Она чувствует запах, слышит потрескивание.

– Потому что… за эти годы здесь кое-что случилось.

– Что именно?

Агата не отвечает. Молча указывает на небо. В воздухе слышен треск.

Первым появляется зеленый цвет. Сначала вытягивается в линию и мерцает. Потом быстро разгорается и начинает сминаться в складки, наподобие штор. Сегодня сияние будет сильным.

Агата видит, как расширяются у Алекса глаза.

– Да, это происходит медленно, – замечает она. – Тебя же это, наверное, удивляет. Но по телевизору показывают ускоренную версию. На самом деле сияние продолжается часами, очень долго. Всю ночь.

Алекс не отвечает. У него перехватило дыхание. В первый раз так всегда бывает.

Они смотрят, как по зелени начинают расползаться голубые волны.

Цвета образуют великолепный калейдоскоп, длинные полосы пульсируют на фоне холодного ночного неба.

– Это… – Алекс силится подобрать подходящие слова. – Никогда не видел ничего подобного.

– Тебе повезло, вечер сегодня ясный, – шепчет Агата. – Я слышала, некоторые туристы даже нанимают вертолет, чтобы увидеть сияние, если небо закрыто облаками.

Оба смотрят пару минут.

– Как звали его жену? – спрашивает Алекс, нарушая молчание. – Того парня, Миики.

– Кайя, – отвечает Агата.

Алекс кивает, не сводя глаз с полярного сияния.

– А что плохого произошло здесь за эти годы?

– Мне, пожалуй, не стоит об этом рассказывать.

– Да почему же?

– Я начальник полиции, а ты – иностранный гражданин.

– Но ты же не хочешь, чтобы тебе в затылок дышала английская полиция, – замечает Алекс. – Потому-то так и любезна со мной.

Агата пристально смотрит на него. Проницательный, паршивец, в этом ему не откажешь.

Агата сопит.

– Ладно, все равно в городе все разболтают, только в гораздо более непотребном варианте, – вздыхает она.

– И, пожалуй, лучше, если ты расскажешь в той сдержанной профессиональной манере, которая тебе так свойственна.

Агата почти улыбается. Затем серьезнеет. Ей пока не хочется подливать масла в огонь.

– Так что это было? – подсказывает Алекс.

Хорошо, думает Агата. Будем бросать кости и посмотрим, как они лягут.

– Кайя не последняя пропала без вести, – говорит она.

Следом за Агатой Алекс через дверь на кухне спускается в подвал. Темно. Агата сказала, что на лестнице свет не включается, но внизу есть и она на ощупь найдет выключатель.

– Ты открыла мне дверь с пистолетом, – замечает Алекс. – И эти пропавшие женщины… Есть связь?

– Что? А. Боже, конечно, нет. Это совершенно по другому поводу. Просто… – Она не заканчивает.

По какому же, удивляется Алекс.

Женщина велит ему подождать на нижней ступеньке, а затем на ощупь пробирается на середину комнаты. Он слышит щелчок; подвал заливает свет, и становится видно, что она стоит посреди комнаты и держит шнурок лампы.

А потом он видит стену. С фотографиями, проведенными маркером линиями, нитками и картами.

Это версия фэбээровской доски расследования в исполнении Агаты.

– Не хочу, чтобы дети видели некоторые фото из моих дел, – поясняет Агата. – Поэтому держу их здесь, а дверь запираю.

– Имеет смысл.

Алекс подходит к стене. Вверху написаны три имени, а внизу в треугольниках изложена информация об их исчезновении.

Алекс просматривает даты.

– Нераскрытые, – говорит он.

– Да, висяки, – соглашается Агата. – Материалов мало, в участке тоненькие папочки лежат в ящике стола. Но эту доску я повесила, когда стала начальницей в Коппе. Это просто напоминание, потому что уже много лет у меня на них совершенно нет времени. Иногда гуглю их имена, чтобы посмотреть, не всплывет ли что-нибудь. И каждый раз задумываюсь, когда где-нибудь в Финляндии находят очередное тело. По каждому из них проводились надлежащие расследования, но… ничего.

Она умолкает.

– Алекс, все эти женщины пропали совсем при иных обстоятельствах, чем твоя сестра. Тело Вики хотя бы нашли. Эти женщины просто исчезли с лица земли.

– Так, наверное, просто повезло? – говорит Алекс. – Ее тело всплыло, а другие нет.

– Отчасти да, но удача и то, что ее тело не пострадало. Я говорила тебе, какое Инари огромное. Если нужно, чтобы человек исчез, его достаточно основательно притопить посередине озера с хорошим грузом, и мы этого человека, скорее всего, никогда больше не увидим. Тот, кто убил твою сестру, совершил ошибку дилетанта. И я уверена, Алекс, что если он допустил одну ошибку, то были и другие. Думаю, именно так я и поймаю ее убийцу.

Алекс обдумывает ее слова.

– Полагаешь, с теми тремя так и произошло? – спрашивает он. – Что их хорошенько притопили в озере?

Алекс снова смотрит на имена. Затем изучает фотографии. Три женщины разного возраста, возможно, даже разных национальностей, настолько они непохожи друг на друга. Он указывает на первую. Кайя Виртанен.

– Двадцать два года, – говорит Агата. – Последний раз ее видели на работе в местном баре, хотя муж, печально известный Миика, всегда утверждал, что вечером она, как обычно, вернулась домой и снова отправилась на работу в город на следующее утро, и именно тогда он видел ее в последний раз. Это был 1998 год.

Агата начинает постукивать пальцем по подбородку, глядя на фотографию.

– Когда мой прежний босс Патрик, а начальником полиции тогда был он, начал подозревать, что с ней что-то случилось, местные уже шептались, будто Миика с ней покончил. Но ходили и другие слухи. Якобы ею заинтересовался какой-то иностранный бизнесмен; кто-то слышал, как он сказал, что собирается, по его словам, «трахнуть ее». Кто-то видел, как она отталкивала его. Я навела справки: несколько лет назад в Штатах его обвиняли в сексуальном насилии. Ходили слухи, что у Кайи был любовник. Двое горожан сказали, что видели, как ее машина уезжала поздно ночью, когда бар был уже давно закрыт.

– Его нашли?

– Нет. Но, романы хдесь, знаешь ли, тоже случаются. Маленький городок, длинные ночи, населения мало. Выбор парней и девушек невелик. Найдя себе какую-никакую пару, люди сначала успокаиваются, а потом начинают искать новизны. Кайя вышла замуж очень молодой. Тоже проблема.

Алекс смотрит на Агату. И задается вопросом, было ли это проблемой для нее, не потому ли она воспитывает троих детей одна.

Агата указывает на следующую фотографию.

– Мэри Розенберг, двадцать девять лет. Канадка. Пропала без вести в 2007 году. Жила у моей подруги Бекки. Точнее, у ее матери. Хенни держит нечто вроде эксклюзивного отеля, немного вверх по озеру. Для частных мероприятий. Канадцем был отец Мэри, а мать – финкой. Мэри нравилось проводить зиму здесь. Ходили слухи, что уже в подростковом возрасте ее отобрали в олимпийскую сборную по лыжным гонкам, но она попала в аварию и повредила спину. А сюда приезжала покататься на лыжах ради удовольствия и дать несколько уроков желающим. В тот день она отправилась бегать на лыжах и не вернулась. Бекки и Хенни забеспокоились сразу. Затем заволновался ее жених в Монреале, потому что она не отвечала на звонки, и прилетел. Ее одежда и вещи остались здесь, но ее самой не было. Обыскивали все вокруг.

Последнее фото.

– Хильда Пайккала, тридцать шесть лет, жила в соседнем городе. 2014 год. Соседи видели, как она шла по дороге из города с сумкой за спиной. В соседней деревне у нее были друзья. К тому времени я уже вернулась из Рованиеми и работала здесь. Сначала мы предположили, что с ней что-то случилось по дороге. Осмотрели все дороги и окружающие леса. Но когда ее тело не нашли, возник вопрос, а не предложил ли кто-нибудь ее подвезти. Через несколько часов после ее исчезновения на той дороге видели машину, где сидела парочка, и они вроде бы спорили. Эта парочка так о себе и не заявила, поэтому возникли подозрения. Возможно, это были просто туристы, которые спорили из-за того, что свернули не туда.

– Но ты считаешь, что ее кто-то подобрал на дороге и убил?

Агата пожимает плечами.

– Три женщины, тела так и не найдены, – говорит Алекс.

– И мы не знаем, произошли с ними несчастные случаи или что-то иное.

– А сейчас Вики.

– Как я уже сказала, это не то же самое.

– Только потому, что ее тело нашли.

– А еще потому, что ее домик опустошили, Алекс. Эти женщины исчезли, а их жилище осталось нетронутым, как «Мария Селеста». Хильда взяла с собой лишь небольшую сумку, содержимого которой хватило бы на несколько дней с друзьями. На Мэри была только спортивная одежда. У Кайи были сумка и кошелек.

– Возможно, раньше задавали слишком много вопросов, – замечает Алекс. – Возможно, на этот раз убийца надеялся, что, увидев пустую комнату, просто решат, что она уехала. И ведь почти получилось, правда? Может, этот парень, Миика, десятилетиями сбивал людей с толку. Привык, что ему все сходит с рук, вот и сработал с Вики топорно, не навесил на нее хороший груз. Может такое быть? Разве серийные убийцы не рискуют все больше и больше? Разве не так считают эксперты?

– Алекс, если бы Миика хотел убить свою жену и как следует замести следы, то мог бы избавиться от всех вещей Кайи, а затем сказать, что она его бросила. По мнению родни, она была несчастлива с ним, но, как сказала Патрику ее мать, сама Кайя отказывалась признавать, что несчастна. Так что это выглядело бы вполне логично: ей было стыдно кому-нибудь об этом рассказать, и она просто ушла. Но Миика повел себя иначе. Он сообщил, что она пропала, и настаивал на розыске. Да, серийные убийцы часто стараются привлечь к себе внимание, но обычно начинают анонимно. Они не вмешиваются в дознание. Кстати, именно так считают эксперты.

– Так почему же в таком случае местные решили, будто это он ее убил? Он странный, ладно. Но думать о нем как о серийном убийце?

Агата втягивает щеки.

– Они знали, что Миика способен на насилие.

Алекс ощетинивается.

– Он всегда был тихим и нелюдимым, – продолжает Агата. – Мало с кем общался, но пару раз дрался в городе, и у Кайи порой видели синяки. Этого было достаточно, чтобы Патрик притащил его в участок и как следует на него надавил. Но Патрик же и первым признал, что Миика ни в чем не виноват.

– Почему, если Кайю так и не нашли?

Агата качает головой.

– Если бы ты знал Патрика… Я доверяю его мнению.

Алекс испускает глубокий, беспокойный вздох.

– А тебе не кажется, что смерть моей сестры станет одним из этих висяков? Еще одним именем на доске?

Агата отвечает не сразу. Алекс поворачивается и смотрит на нее.

– Так как?

– Я никогда не обещаю с абсолютной уверенностью, что раскрою дело, – говорит она. – Посмотри на их фотографии. Думаешь, зачем эта доска нужна мне? Родители Кайи раз в год звонят и просят отчет о проделанной работе. Они переехали в Рованиеми – не могли дальше жить здесь с мыслью, что человек, который, по их мнению, убил их дочь, все еще здесь, все еще на свободе.

Агата закусывает губу.

– Жених Мэри Розенберг женился на другой и время от времени в электронных письмах интересуется, нет ли новостей, – продолжает она. – И я сама думаю о Хильде каждый раз, когда прохожу мимо кафе, где она работала. То же самое и с Патриком, но гораздо хуже. Этими делами занимался он. Никто не помнит все его раскрытые дела, всех, кому он помог. Зато помнят неудачи. Людям сложно разобраться, что к чему, вот они и делают выводы, доступные их пониманию и логике. Миика Виртанен поколачивал жену. Его жена пропала. Скорее всего, Миика ее и убил. О, еще кто-то пропал. Скорее всего, опять дело рук Миики.

– Но ты ведь тоже местная, – недоумевает Алекс. – Почему же ты так не считаешь?

– Серийные убийцы действуют по шаблону, – начинает объяснять Агата. – 1998‐й, 2007‐й, 2014‐й. А теперь 2019‐й. Перерывы между преступлениями слишком продолжительные и неравные. И ничего не значат. Большинство серийных убийц поначалу могут действовать с некоторой периодичностью, но со временем, когда возбуждение нарастает, они теряют способность сдерживаться и начинают действовать хаотично. И жертв обычно подыскивают схожего типа. А у этих женщин не было ничего общего. Они были разного возраста, совершенно разной наружности. И связывает их лишь то, что все они пропали в подведомственном мне округе. Но в соседнем округе несколько лет назад пропали двое парней, и их тоже так и не нашли. Это альпинисты, поэтому все предполагают, что они свалились где-то в труднодоступном месте, а тела сгинули. К тому же мужчины, так что вряд ли здесь кто-то замешан, верно?

За год до этого пропала пожилая дама. Сказала родным, что идет в магазин, и все. Но когда речь о женщинах определенного возраста, люди приходят к менее зловещим выводам. Замерзла, заблудилась, потеряла ориентацию и упала в яму. Кому надо похищать старуху, верно?

Алекс несколько мгновений молчит. Смотрит на доску.

– Значит, закономерности нет, – говорит он. – А вдруг есть и еще пропавшие, просто о них никто не знает?

– Городок у нас небольшой, и народу живет немного, – отвечает Агата. – Мы бы знали, если бы пропавших было больше. А особенно если бы пропадали туристы. Вряд ли эти женщины как-то связаны с твоей сестрой.

– Тогда зачем вообще мне о них рассказывать?

Алекс раздосадован. Он, конечно, видит смысл в словах Агаты, но все же…

– Затем, что про Миики тебе уже нашептали, а теперь, – продолжает Агата, – с удовольствием поведают и обо всех его «жертвах». И я хочу хоть что-то разъяснить, чтобы ты понял: полицейские здесь вовсе не малосведущие дураки. Миику Виртанена с твоей сестрой не связывает абсолютно ничего.

– А ты его допрашивала? – уточняет Алекс.

Агата отворачивается. Он ждет ответа.

– У меня нет оснований, – говорит женщина.

Ее ответ категоричен, но Алексу все равно что-то слышится.

Неуверенность.

Возможно, Агата и не думает, что в Коппе орудует серийный убийца, но и не уверена, что это не так.

– Ты не уверена, – утверждает Алекс и смотрит ей прямо в глаза. – Ты не уверена, что здесь не происходит что-то более зловещее. Эта доска у тебя в подвале столько лет. Наверняка ведь есть и другие висяки. Но здесь только эти лица. Вместе. И ты собрала их вместе не просто так.

Агата начинает качать головой, но потом останавливается и снова смотрит на доску. Алекс видит, как по ее горлу проходит волна, когда она сглатывает.

– Ничто здесь не указывает на серийного убийцу, – тихо произносит Агата. – И я не пытаюсь его поймать. Но за эти годы усвоила самую важную вещь: уверенность в чем-то еще не делает мою мысль правильной. Я могу ошибаться.

Алекс видит, что ей нелегко далось это признание.

Оглядывается на доску.

– У сестры был второй почтовый ящик, – признается он.

Агата поворачивается к нему лицом.

Алекс не смотрит на нее.

– Может, она пыталась послать мне сообщение. Почему она так старалась связаться со мной перед смертью? А если знала, что ей грозит опасность?