Коппе, 2019 год

Пробравшись сквозь толщу снега до своего домика, Алекс понимает, что с самого завтрака ничего не ел. Желудок его выдает, и через несколько мгновений Ниам уже звонит по телефону на кухню «Лоджа». А еще через несколько минут к двери подходит парень с подносом, накрытым фольгой, и бутылкой вина. Алекс даже не подумал об обслуживании в номере, хотя на шкафчике рядом с кроватью лежит меню в толстом кожаном переплете. И фирменное блюдо здесь, похоже, шампанское под северным сиянием.

Они сидят в креслах у огня, и Алекс глотает с тарелки какую-то сливочную мешанину, понимая, что проголодался куда сильнее, чем думал.

Ниам не ест, а откупоривает вино и наливает в два больших бокала.

– Ласси, – подсказывает ей Алекс. – Ласси и Вики.

– Не было никаких «Ласси и Вики», – отрицает Ниам и делает большой глоток вина. – Хотя уверена, что он этого хотел.

На некоторое время наступает тишина, пока девушка смотрит, как он ест.

– Насчет женского пола, – добавляет она, – репутация у него не из лучших. Нам всем приходилось иметь с ним дело. Некоторые сдаются, но такими мужиками, как он, управлять можно, так что большинство из нас это устраивает.

– Что ты говоришь? – возмущается Алекс. – Трахаться с ним – часть работы?

– Да боже мой, это никогда не бывает так откровенно. Он никого не принуждает. Ты что, Алекс, спустился с небес, не жил в реальном мире? Этот человек богат. Влиятелен. Но он не зверь. Использует свои сильные стороны, и некоторые девушки ему подыгрывают. Ну, там, посопротивляться немного, но не заставлять такого человека, как он, чувствовать себя отвергнутым.

– Игры ума, значит, – говорит Алекс.

– Вот это и называется быть женщиной, – вздыхает она. – Бесконечные гребаные игры ума.

– А ты подыгрывала или выигрывала?

Ниам резко, со стуком ставит бокал на стол. Алекс вздрагивает и видит, что она в ярости.

– Прости, – сокрушается он. – Я не сужу. Просто… спрашиваю.

Ниам все еще раздражена, но это постепенно успокаивается.

– Забудь, – машет она рукой. – Просто… Я не потаскуха. И способна отделаться от Ласси.

Алекс извиняющимся жестом поднимает руки.

– А как Вики с ним обошлась?

– Плохо, – говорит Ниам уже тише. – Вики послала его далеко и надолго. Иными словами: и не уступила, и не подыграла.

Алекс прямо слышит, как Вики это говорит, и даже представляет, с каким выражением лица.

Он вспоминает их последние каникулы вместе. Ему двадцать один, Вики пятнадцать. Одна из последних семейных поездок, куда его затащили родители. Паром во Францию, кемпинг в Бретани. Какой-то симпатичный итальянец решил попытать удачу с Вики.

Алексу понятно, что многие девушки ее возраста были бы польщены таким вниманием. Итальянец достаточно красив, чтобы привлечь внимание даже их матери, не говоря уже о пятнадцатилетней соплячке с бушующими гормонами. Сидя в баре, Алекс заметил, как парень подкрадывается к Вики, бултыхавшейся в дальнем конце бассейна. Обольстительные улыбки и все прочее средиземноморское очарование. Алекс обещал родителям присмотреть за Вики, пока те ужинают вдвоем в ресторане кемпинга.

Он отставил стакан и поспешил на другой край бассейна. Подошел как раз, когда Вики, широко улыбаясь, сказала: «Мне пятнадцать, ты, блин, педофил, что ли?»

Затем повернулась, нырнула и поплыла к середине бассейна. Алекс чуть сам не упал в бассейн от хохота.

От плавания по волнам памяти его отвлекает пристальный взгляд Ниам.

– Это очень в ее характере, – говорит он.

– Ласси был раздражен, но… и заинтригован, – продолжает Ниам. – Думаю, он видел в ней своего рода вызов. Я слышала, как Ласси говорил о лошадях, которых нужно объездить. Сломить их дух, и тогда их можно взнуздать и подчинить во всем. По-моему, он не видит разницы между кобылами и женщинами.

На лице у Ниам отвращение, и Алекс чувствует то же самое.

– Передо мной он делал вид, будто едва ее знает, – говорит он.

Ниам смотрит ему прямо в глаза.

– Нагло врет, – фыркает она.

Алекс всматривается в девушку.

– Кажется, он тебя по-настоящему бесит, – замечает он.

– Ненавижу мужиков, которые видят в женщинах только объект для использования.

– А почему ты не сказала мне, что он приставал к Вики? – спрашивает Алекс. – Зачем было натравливать меня на этого Миику, который, кстати, не имеет к ней никакого отношения?

Ниам какое-то время не отвечает. Он видит, как в ее зеленых глазах танцуют огоньки: ей больно.

– Я не знала, что это окажется погоней за призраками, – говорит она. – Мне известно лишь, что именно об этом парне толковали все местные жители, а вот копы отчего-то не проявили к нему никакого интереса и даже не упомянули о нем при тебе. Господи, Алекс, ты не единственный, кто задается вопросом, что с ней случилось. С тех пор, как ее нашли, дня не проходило, чтобы я не спрашивала себя, правильно ли поступала, не нужно ли было что-то сделать по-другому. Если бы я сразу сообщила о ее исчезновении. Если бы я могла ее защитить. Постоянно смотрю на всех и прикидываю, кто на что способен. Даже на людей, с которыми работаю годами, людей, которые мне симпатичны.

Алекс верит ей. Видя круги у нее под глазами, представляет, какие бессонные ночи она, вероятно, проводит.

Он вздыхает.

– Вот только Ласси тебе совсем не симпатичен.

– Нет. Но я и не утверждаю, что он убийца. Ты спрашивал меня о его отношениях с Вики. Ее раздражала его настойчивость. Он так ведет себя со всеми нами, но не всегда бывает здесь. Ты встретился с ним нынче только потому, что приближается Рождество, а в это время цены в «Лодже» заоблачные… туристы, которые тут сейчас собрались, – это избранный круг, сливки. Именно этих людей Ласси хочет видеть у себя снова и снова каждый год. Он пытается позиционировать свою гостиницу как более эксклюзивное место, чем отель на горе. Отель теснит его. Ласси лезет из кожи вон, чтобы сохранить свой бизнес.

– Полиция о нем даже не упомянула, – недоумевает Алекс. – Ни о нем, ни о Миике. Единственный человек, которого они рассматривали, тот парень из Штатов, Брайс.

– Так у Ласси алиби. Эллиот, управляющий американским баром в городе, устраивает покерные вечера. В тот вечер Вики была там с этим янки, а потом они все вернулись в «Лодж». Ласси же, Эллиот и еще несколько человек играли в покер до поздней ночи. А потом Ласси отправился домой к жене.

На слове «жена» Ниам фыркает.

Алекс откидывается назад. Он пьет вино и переваривает ее слова.

– Если ты не думаешь, что Ласси причастен к убийству Вики, почему побежала за мной, когда я ушел из «Лоджа»?

Ниам сощуривается.

– Я побежала за тобой, потому что ты выглядел расстроенным. Я не смогла ничем помочь Вики. Могу хотя бы попытаться быть полезной тебе. Но если тебе это не нужно, если я тебя только раздражаю, просто скажи мне отвалить на фиг, и я уйду.

Алекс тихо качает головой.

– Ты меня не раздражаешь, – протестует он.

Ниам заметно успокаивается.

– Я убеждена, что Ласси непричастен к убийству твоей сестры, – продолжает она. – Поверить не могу, что ее погубил кто-то из здешних. Но Ласси тот еще тип. Нет, он вовсе не какой-то опереточный злодей. Немало добра делает для Коппе, даже я это вижу. Много отдает на благотворительность. Кажется, даже любит жену, невзирая на все свои похождения. И как работодатель он щедр, несмотря на репутацию у женщин. Но он может быть злым. Грубым. А тебе такого дерьма не нужно, и ты его не заслуживаешь.

Ниам вздрагивает. Алекс задумывается, действительно ли ей удалось отшить Ласси или она только пытается его убедить.

– Я слышал, и у тебя есть алиби на ту ночь, когда пропала Вики, – осторожно произносит Алекс. – Гарри.

Тут Ниам краснеет.

– Этого больше не повторится. Гарри на этот счет очень щепетилен.

И она закатывает глаза.

– Но он тебе нравится, – замечает Алекс.

– Конечно. И я ему, козлу, нравлюсь. Жаль только, что он в ту ночь не повел себя как сволочь, потому что, если бы он сказал «нет», я пошла бы вместе с Вики. Может быть, подцепила бы кого-нибудь из американцев, и мы бы куда-нибудь вместе закатились.

– Такое уже бывало?

– Мы были хорошей командой, – улыбается Ниам. – Не спали с кем попало. Но иногда напивались всей компанией, заваливались на всю ночь к кому-нибудь в домик и смеялись над забавными ситуациями, которые случились за вечер. Боже, как я скучаю по тем ночам. Хоть бы одну из них вернуть…

Ниам смотрит в огонь. Поленья трещат. Алексу чудится смолистый запах, но, скорее всего, это просто аромат рождественской елки из бара застрял у него в носу.

– А в ту ночь с Гарри ты в итоге заснула или он какой-нибудь исключительный гигант?

Ниам поднимает брови.

– Я спала.

– Не мог он уйти и вернуться, а ты и не заметила?

– Иисусе. Нет. Конечно, нет. Гарри никогда бы не сделал ничего подобного.

Алекс понимает, что девушка снова всерьез разозлилась и снова начинает ершиться. Интересно, она действительно верит, что Гарри не способен на дурной поступок или… просто не хочет.

– А Беатриса? – спрашивает Алекс.

– Беатриса? – фыркает Ниам. – Ей-то с чего? Она Вики едва знала.

– Николас намекнул мне, что она завидовала Вики.

– Охренеть! Вики многие девушки завидовали. Я, например. Она была потрясающая. Прикольная. Умная. Я бы жизнь, блин, отдала за ее волосы. Не то что у меня – какие-то морковные перья. Зависть еще не причина для убийства. У Беатрисы характер вообще завистливый, но она бы никогда не окончила среднюю школу, если бы решилась из зависти убивать людей.

Алекс задумчиво поднимает свой бокал с вином. Пусто. Ниам наклоняется и отливает ему из своего. Алекс понимает, что выпил больше ее и алкоголь действует на него сильнее. Он устал. Чертовски устал.

– У Агаты ничего нет, – говорит он. – Зато семейных дел выше крыши. Она, конечно, хочет найти убийцу Вики, но… уделяет ли этому достаточно внимания? Ты что-нибудь знаешь об этой ее сестре? По-моему, у нее проблемы. Впрочем, совсем не те, о которых я подозревал. Я думал, Лука отец детей Агаты.

– Отец ее детей? – непонимающе хмурится Ниам.

Алекс пожимает плечами.

– Мать-одиночка. Вроде все очевидно, но, как оказалось, я ошибся.

– Однако она не мать-одиночка, – протестует Ниам. – Ну, в принципе-то да, но не в том смысле, в каком ты думаешь.

– Ты о чем?

– Дети, которые живут с нашей полицейской начальницей, не ее. А ее сестры.

Алекс подается вперед.

– Что-что?

– Гарри мне сказал. Опека над ними у Агаты. Я-то Луку не знаю, но Гарри знает. И говорит, что она психопатка.

Алекс в замешательстве качает головой. Он не заметил между Агатой и детьми ничего такого, что заставило бы заподозрить, что они не родные.

И думает: если я не заметил этого, то чего еще не заметил?

Может, уже прозевал убийцу Вики?

Ниам берет кочергу и наклоняется, чтобы разворошить огонь. Тянется вперед, и Алекс кивает на браслет на ее руке.

– У Вики был такой, – замечает он.

Ниам прикасается к браслету. На лице расцветает ласковая улыбка.

– Это ее и есть, – поясняет она. – Она подарила мне его на день рождения. Я обозвала ее прижимистой сучкой. А она мне напомнила, как я украла для нее бутылку водки за стойкой. Мы всегда были на мели. Ни у кого из нас никогда не было лишнего пенни.

Ниам смеется. Но внезапно лицо ее искажает боль. Она начинает расстегивать браслет.

– Господи, – говорит девушка. – О чем я только думала? Эта вещь должна быть у тебя. Извини, сразу не сообразила.

Алекс ласково накрывает ее руку своей.

– Нет, – сказал он. – Это твое. Я заметил его только потому, что сам когда-то купил его ей. Вики он никогда не нравился. Извини, я, наверное, не должен этого говорить. Но, уверен, сестра дарила его тебе от чистого сердца. Она тогда сказала… да, «ты покупаешь то, что сам считаешь для меня нужным, а не то, что мне бы хотелось». Браслет казался ей слишком минималистичным.

– Но все ее вещи пропали, – беспомощно мнется Ниам. – Пожалуйста, я уверена, что браслет ей все-таки нравился. Он красивый. Возьми его. Как память.

Алекс смотрит на ее пальцы, нежно касающиеся браслета. Он видит, как много значит для девушки эта вещь. Как много значила для нее его сестра, и рад, что у Вики был такой человек здесь, так далеко от дома.

– Нет, оставь его себе, – говорит он. – Ты была ей лучшим другом, чем я братом.

– Неправда.

– Сестра хотела мне что-то рассказать перед смертью. Но не смогла со мной связаться.

– А что она хотела сказать?

– Не знаю, – хмурится Алекс. – Но она чего-то боялась.

Ниам беспомощно пожимает плечами.

Алекс вздыхает. И тут до него доходит, что она недавно сказала.

– Говоришь, вы всегда были на мели.

– Все это чертово время.

– А ты не обратила внимания… тебе не показалось, что с лета у Вики стало больше денег?

Ниам насупливается, сосредоточиваясь.

– Я… знаешь, вот ты упомянул об этом, и вспомнилось. Она ведь несколько раз выручала меня и говорила, что можно не возвращать. Мы заботились друг о друге, когда могли, но… Да. Как странно.

Алекс размышляет над этим. Вики всегда была на мели, как сказала Ниам. И долгий опыт общения с сестрой это подтверждает.

Но летом у Вики появились деньги. Откуда?

Агата велит детям подождать в машине, а сама направляется к домику Алекса.

Стучит в дверь и ждет.

Когда дверь открывается, там стоит Ниам. Агата какое-то время молчит, рассматривая ее босые ноги, выглядывающие из-под футболки, и взъерошенные волосы. Через несколько секунд позади появляется Алекс.

– Прости, что врываюсь, – извиняется Агата, – но я договорилась о встрече. Рано. Нас уже ждут.

– Кто-то интересный? – спрашивает Алекс.

Агата кивает.

– Дай мне две минуты.

Он исчезает внутри.

Ниам пожимает плечами, на лице мелькает легкая тень смущения, но и только. Агата ее не винит. У нее тоже когда-то была личная жизнь.

– Я подожду в машине, – с натянутой улыбкой говорит Агата. – А ты закрой дверь поплотнее. Все тепло уходит.

Агата снова смотрит на голые ноги Ниам. Та улыбается и закрывает дверь.

Вот тебе и вся маленькая фантазия, думает Агата, вспоминая вчерашнее ощущение ног Алекса по обе стороны от своих бедер на снегоходе.

Да и вряд ли это могло бы к чему-то привести.

Агата вздыхает. Ей, как всегда, везет.

Дети в машине нервничают, и Агата раздает остатки лакрицы из бардачка. Этим утром она объяснила им план. Эмилия не очень-то рада. Ей хотелось в преддверии Рождества повидаться с друзьями. Она надеялась съездить в Рованиеми. А теперь ее отправляют в какую-то глушь.

Олави и Онни все устраивает. Они любят Бекки и ее маму, а еще больше их взволновали новости о семье американцев. К счастью, именно это в конце концов повлияло и на Эмилию, когда выяснилось, что у тех есть сын-подросток.

Дверь домика распахивается, Алекс мчится к машине.

Не успевает он сесть, как дети забрасывают его вопросами.

– Это твоя девушка? – спрашивает Онни.

– Кто?

– Ну, та, что без одежды открыла дверь.

– Онни, – шипит Агата.

– На ней была одежда, – говорит Алекс.

Агата поднимает брови, и Алекс виновато улыбается.

– Она не моя девушка, – протестует Алекс.

– Значит, без обязательств? – уточняет Эмилия.

– Что такое «без обязательств»? – спрашивает Онни.

– Секс по дружбе, – объясняет Эмилия.

– Эмилия, – снова шипит Агата и запускает двигатель. – Прекрати использовать эти словечки в присутствии братьев. Да и вообще прекрати, или я прикрою тебе «Тик-ток».

– Почему бы мне просто не свернуться калачиком и не умереть от скуки, – тянет Эмилия.

– Мы напишем это на твоем надгробии, – отрезает Агата и поворачивается к Алексу. – Прошу прощения. Этим утром у нас подростковый бунт.

– Все мы когда-то были подростками, – пожимает плечами Алекс.

– А я не хочу стареть, – заявляет Эмилия.

Агата и Алекс переглядываются.

– Как артрит и Альцгеймер, не беспокоят сегодня? – интересуется Алекс.

– Не помню, – отвечает Агата, благодарно улыбаясь. – А как твое недержание?

– От меня пахнет?

В зеркале заднего вида Эмилия сверкает на них глазами.

Они приезжают к Бекки, и Агата просит Алекса подождать в машине, пока она с детьми и сумками добежит до дома. Ей удается это сделать за один заход, но Олави вспоминает, что оставил в машине зарядное устройство, затем Эмилия хочет забрать из бардачка свои беспроводные наушники, а когда Онни не может найти своего мягкого слоника, едва не разражается катастрофа, но игрушку обнаруживают в сумке Олави.

Алекс ничего не говорит, когда Агата возвращается к машине, и они снова едут.

– Извини, – первой нарушает молчание она.

– Никаких проблем.

Сегодня он не такой напряженный, замечает Агата, а потом думает: а может, ему нужно было просто с кем-то переспать, чтобы расслабиться.

Не будь стервой, корит она себя. Что такого, если парень нашел отдушину. Уж ежели кто и заслужил расслабон…

– Итак, с кем у нас встреча? – спрашивает Алекс. Агата так погрузилась во внутренний монолог, что даже вздрогнула.

– А, да. С сотрудницей шведской полиции.

– Зачем? – спрашивает Алекс.

– Дело Хильды Пайккала. Яник перепроверил паспорта, и кое-что всплыло.

– Что именно?

– Вот об этом мы и собираемся поговорить. Она кое-что рассказала Янику по телефону, но я хочу поговорить с ней лично, дабы убедиться, что речь об одной и той же Хильде.

– Ехать долго?

– Может, часа два.

– Совсем пустяк, – кривится Алекс.

Агата улыбается. Похоже, он начинает понимать здешние реалии.

– Зачем ты взяла с собой меня? – спрашивает Алекс.

– Думаю, тебе будет интересно, что расскажет эта сотрудница.

Несколько минут они едут молча.

– Ты и Ниам, – говорит Агата. Она не может не проявить любопытства. Даже если превращается в иссохшую старую деву.

– Это ерунда.

– Какая прелесть.

– Я вовсе не это имел в виду. Просто она запала на кое-кого другого.

– На Гарри.

– Она сама тебе сообщила? – вскидывается Алекс.

– Она его алиби.

– Почему ты так сказала?

– Как это – так?

– Что она его алиби. Ведь они алиби друг для друга.

Агата хмурится. Она не специально так сформулировала, но теперь понимает, как это прозвучало.

Как обличение.

– Думаешь, он лжет? – спрашивает Алекс.

– С чего бы? – возражает Агата. – У него же алиби.

Она поджимает губы. Женщина чувствует, как Алекс смотрит на нее, но больше ничего не говорит.

Подозревает ли она Гарри? Она давно его знает. Он всегда казался ей симпатичным. Не без странностей, но в основном потому, что слишком уж верен Ласси.

Может, думает Агата, она подозревает просто всех. Вики ведь не сама ударила себя по голове. И кое у кого из ее ближайших коллег алиби слабовато. Николас проводил время в отеле наверху с другом. Но номер был снят на имя друга, и тот уехал, прежде чем его успели допросить. Николаса видели, это правда, но провел ли он там всю ночь? Беатриса ушла в домик к одному из американских туристов. Парень подтвердил это, а также сообщил, что она вернулась к себе рано утром. Он проводил ее туда и вернулся, но она вполне могла снова уйти. Флориан ночью дежурил на регистрации в «Лодже». Несколько туристов подтвердили, что общались с ним ночью, но он мог и отлучаться со своего поста.

Если бы Агата знала точное время смерти Вики, то вполне могла бы в той или иной форме опровергнуть это дружное алиби.

На полпути к городу, где им предстоит встреча с сотрудницей шведской полиции, расположенном прямо у границы с Швецией, Агата останавливается на заправочной станции и покупает кофе и пышные булочки.

Еще через час, проведенный в светской беседе, чтобы, как чувствует Агата, избежать более важного разговора, они прибывают на место встречи. Сержант Херманссон уже там.

Херманссон моложе, чем ожидала Агата, и она уже предчувствует, что Алекс закатит глаза и примется комментировать средний возраст всех участников дела его сестры. Но он просто пожимает руку молодой блондинке и предлагает сходить за кофе. Но перед Херманссон уже стоит чашка, а Агате и Алексу больше не очень-то и хочется. Итак, они садятся перед девушкой-полицейским и начинают ее слушать.

– Я только два года назад пришла сержантом в полицейский участок Лахпо, – говорит Херманссон. – Если бы я была там, когда пропала ваша девушка, Хильда, то помнила бы ее имя, но это чистая случайность, что оно меня зацепило, когда вчера от вашего коллеги пришла ориентировка.

– Так вы не из отдела паспортного контроля? – спрашивает Алекс.

– Нет. Лахпо – ближайший пограничный город, где есть полицейский участок. Чтобы пересечь шведскую границу, Хильде Пайккала как гражданке Финляндии паспорт не понадобился бы.

– Когда Хильда пропала, во всех аэропортах проверяли паспорта, – кивает Агата. – Но Патрик проверял и пункты пересечения наземных границ. Разослал ориентировки в приграничные города Швеции. Когда я попросила Яника еще раз проверить паспорта Хильды и Мэри, он пошел путем Патрика и стал звонить в полицейские участки приграничных городов, чтобы перепроверить. Мы с этими участками часто взаимодействуем, и такие вещи иногда проще делать на местном уровне, а не через Интерпол.

– Эту первую ориентировку как раз в Лахпо и получили, – подтверждает сержант Херманссон. – И я видела в документах, что шеф Коскинен, когда приступала к работе три года назад, проверяла, нет ли новостей по этому делу. К сожалению, наш старый босс скончался вскоре после этого, иначе сильно бы расстроился, когда имя Хильды в конце концов всплыло.

– Надо было еще раз проверить, – признается Агата.

– Ну, вот ваш сотрудник вчера и проверил. А мое внимание Хильда привлекла только в прошлом году.

– Подождите, – говорит Алекс. – Так Хильда, получается, жива?

– Я не знаю, жива ли она сейчас, – говорит Херманссон, – но могу сказать, что в июле 2018 года, через четыре года после того, как пропала из Инари, была живехонька и находилась в Лахпо.

Эта новость потрясает Алекса, точно так же, как она поразила Яника, а затем и Агату, когда тот ей рассказал.

– Расскажите, как вы на нее наткнулись, – просит Агата.

– Наркосеть, – поясняет Херманссон. – Когда в январе 2018 года я начала работать в своем участке, это было громкое дело. Расследование продолжалось в разных странах пять лет. Дальнобойщиков направляли из Швеции в Россию. Там им закладывали наркотики, которые они провозили через Швецию в Мальме, оттуда в Данию и дальше в Европу. Я подключилась уже ближе к концу, но босс задействовал меня на всю катушку. Например, заставил перебрать все незавершенные дела, в частности, на фигурантов, которых главари банд использовали для мелких поручений, поэтому, проводя большую зачистку, мы собирали всех. Порой отрубаешь голову гидре, а на этом месте отрастает новая, да, бывает, и не одна. Начальство не хотело, чтобы появились подражатели.

Агата кивает. Она знает, как «приняли» эту конкретную банду. Финская полиция внимательно следила за ходом. Тогда и сейчас бо́льшая часть наркотиков поступает в Финляндию через Швецию и Россию.

– Хильда Пайккала была в отношениях с одним из водителей, – продолжает Херманссон. – И оформляла документы для всей банды. В их офисе я нашла ее фотографии с дружком; на мошеннических счетах, отправленных в банк, стояло ее имя, многие налоговые документы, которые они хранили, были написаны ее почерком. В конце концов, они выдавали себя за законную транспортную компанию.

– Вы абсолютно уверены, что это была она? – спрашивает Агата. – А не просто финка с таким же именем?

На самом деле Агата так не думает: Яник долго разговаривал с сержантом Херманссон по телефону, но Агата все-таки решила встретиться с ней лично, чтобы быть уверенной.

– Мы так и не взяли ни Хильду, – осторожно говорит Херманссон, – ни ее дружка. Но несколько наших тайных информаторов подтвердили ее личность как Хильду Пайккала, гражданку Финляндии. В конце концов, это не имело большого значения. Мы же тогда не всех арестовывали, и непохоже было, чтоб она могла возглавлять банду. Слишком уж резкий скачок от простого бухгалтера в наркодельцы. Я думала, они с дружком рванули как можно быстрее и как можно дальше. Если уехали через Данию, то могут быть уже где угодно. Но потом от вашего коллеги пришло электронное письмо с запросом о Хильде Пайккала. И я на всякий случай сравнила фотографию с ориентировки и ту, что есть у нас в деле.

Херманссон кладет снимок на стол. На нем изображена средних лет привлекательная женщина, обнимающая крупного мужчину с огромной рыжей бородой.

– Это фото мы взяли в их офисе во время облавы, – поясняет Херманссон. – Оно висело на стене рядом с меню китайского ресторана. И люди на нем те же, что и на снимке с наших камер наблюдения: один из водителей и женщина, которую мы видели входящей и выходящей из офиса.

На этом снимке Хильда старше, чем на последней фотографии, которая есть у Агаты, где та позирует с друзьями.

– Все равно как увидеть привидение, – говорит Агата. – Лицо этой женщины у меня на доске разыскиваемых с тех пор, как я стала начальником полиции в Коппе.

– По-моему, такая есть у каждого из моих боссов, – подтверждает Херманссон. – Тех, кто пропал без вести и так и не объявился. К сожалению, поскольку Хильду не арестовали, ее имя не было зарегистрировано официально, а начальство не занесло ее в списки Интерпола. Она была не так важна, как некоторые из тех, кто сбежал, и в ее случае пришлось бы чертовски долго доказывать вину. Она могла, например, заявить, что дружок обманом заставил ее подписывать мошеннические счета. Если бы мы ее приняли или зарегистрировали, вы бы получили уведомление.

– Почему вы не связались с Финляндией, чтобы узнать, не вернулась ли она сюда? – спрашивает Агата, пытаясь скрыть разочарование в голосе. Пять лет. Именно столько времени она и все остальные считали Хильду Пайккала пропавшей без вести, а потом и мертвой.

Подумать только, все это время чертова баба спокойно жила в Швеции.

Подумать только, все это время она еще одной петлей висела на шее Миики Виртанена.

– Нет, с финскими властями мы связывались, – говорит Херманссон. – То есть это делала я. Но обращалась прямо в Хельсинки. В то время я еще не знала ни откуда сама эта Хильда, ни об ориентировке от вас. Наверное, лучше бы взять записи из журнала да отправиться прямиком к вам, или хотя бы в Рованиеми, но я тогда была еще новичком и думала, что должна делать все по правилам.

Агата сжимает зубы.

– Когда это было?

– В августе 2018‐го.

Агата чувствует, что Алекс прожигает ее взглядом, и представляет, как все это выглядит со стороны. Ей вдруг становится безумно жаль, что она привлекла его к этому разговору. Своим интересом к старым делам, в которых она давно пыталась докопаться до истины, Алекс что-то пробудил в ней. Но теперь Агата вспоминает, кто он. Брат жертвы, над чьим делом она работает сейчас, но к раскрытию не приблизилась ни на йоту. И этот человек только что стал свидетелем того, как они раскрыли другое дело. Совершенно случайно. И вся полиция предстает в его глазах неуклюжими идиотами. Можно себе представить: в Хельсинки приходит докладная записка, и ее тут же бросают в папку «Дохляк».

– К сожалению, с делом Мэри Розенберг помочь не смогу, – продолжает тем временем Херманссон. – Хотя, может, с ней то же самое. Может, просто куда-то уехала и еще не проявилась. С ней вам тоже может повезти.

Агата улыбается сквозь стиснутые зубы. Единственная, о ком они знают наверняка, Вики Эванс. Но с нею уже никому не повезет.

– Представляю, как это выглядело, – произносит Агата на обратном пути в Коппе.

– Я ничего не говорил, – возражает Алекс.

– Тебе и не нужно было.

– Я ведь сам предположил, что это мог быть серийный убийца. Я оказался неправ.

– Не ты один, – вздыхает Агата.

Алекс какое-то время смотрит в окно, где бескрайние заснеженные равнины снова сменяются лесом. И думает, что, если поселиться здесь, этот пейзаж ему никогда не надоест. Некоторых он может утомить: одинаковые деревья, вездесущая белизна, белое безмолвие. Но он смотрит на это как на зимнюю сказку. Забавно, как снежный покров может сделать красивым что угодно.

– Это не значит, что твое предположение совершенно неверно, – замечает Агата. – Мы узнали, что случилось с Хильдой. Но до сих пор не знаем, где Мэри и Кайя. Хотя, конечно, самое важное – дело твоей сестры.

– Для меня, – уточняет Алекс.

– Я ценю, что ты это сказал, – говорит Агата. – Но, хотя я в долгу перед родными Мэри и Кайи, гибель Вики – единственное настоящее дело об убийстве, которое я расследую, и самое свежее. Нет нужды разбираться в бесконечных фантазиях «а что, если», но ты оказался прав, усмотрев здесь возможную связь.

Алекс пожимает плечами. Он размышляет. Этим утром Агата ему доверилась. Взяв его на эту встречу, показала, что прислушивается к нему. Теперь его очередь довериться ей.

– Я тут кое-что нашел, – говорит он.

Агата ждет, что он скажет дальше.

– Я вычислил пароль ко второму ее почтовому ящику.

– Ага. И заглянул туда?

– Там был черновик письма. Я его тебе перешлю и сегодня собирался сообщить пароль. Вики хотела поговорить со мной. Она ничего не объясняет в письме, но… пишет, что боится.

Брови у Агаты сходятся на переносице.

– Прочитай мне письмо, – говорит она.

Алекс открывает телефон и читает сообщение целиком.

– Ты говорил, что этим почтовым ящиком она пользовалась, только чтобы тебя позлить, – размышляет Агата. – Но это письмо… она совершенно серьезна.

– Да, но дело до конца не довела, – говорит Алекс. – Начала что-то рассказывать, а потом вышла из себя. Я не понимаю, при чем здесь какой-то металл…

Алекс умолкает. Агата внимательно на него смотрит.

– Что она имела в виду под металлом? – спрашивает она его.

– Не знаю. Возможно, она имела в виду стойкость . То есть способность справляться. А не металл вроде железа или чего-то в этом роде.

– Они пишутся одинаково?

– Нет. Она написала именно металл. М, е, т, а, л, л. А что я знаю о металле? Ну, чуть больше, чем большинство. Я же вырос в районе, который славится сталью.

Агата хмурится. Потом поджимает губы.

– Напрасно ты проверял ее электронную почту без меня, – Агата огорчена.

– Да меня неожиданно осенило, каким должен быть пароль, – лукавит Алекс. – И письмо я увидел только вчера вечером…

Хотя бы это было правдой.

– Как ты думаешь, чего она боялась?

– Вот это нам и нужно выяснить.

Алекс чувствует, что Агата недоговаривает, но та молчит.

– Вики так несвойственно было чего-то бояться, – говорит он. – Но, по словам Ниам, у нее последнее время водились деньги. Что вполне согласуется с ее предложением потратить их все на подарок родителям. Полагаю, стремясь подзаработать, сестрица могла натворить каких-нибудь глупостей. А потом столкнулась с последствиями.

– Вроде шантажа? – задумчиво произносит Агата.

Алекс кивает.

Вот чего он боится.

Агата замолкает. И явно глубоко задумалась.

– Спасибо, – благодарит Алекс. – Я знаю, ты делаешь все возможное. Да еще с такой кучей других забот…

У Агаты аж дыхание перехватывает. Алекс видит, как женщина пытается сохранить спокойствие.

– Что тебе сказал Патрик? – спрашивает она. – Вы ведь наверняка разговаривали, когда он вез тебя обратно в домик.

– Ничего. Он очень предан тебе.

– Но ведь кто-то тебе что-то сказал, – настаивает Агата.

– Мне известно лишь, что у тебя проблемы с сестрой…

Алекс замолкает.

– Разумеется, это не мое дело, – продолжает он. – Просто хочется, чтобы ты знала: я понимаю, что у тебя тоже есть проблемы.

– Спасибо, – благодарит Агата.

Алекс не ждет от нее еще каких-то слов и уже задумывается, как скоротать оставшийся час в пути, но она вдруг начинает говорить.

– Знаешь, мы ведь близнецы, – внезапно произносит она. – Мы с Лукой. И она всегда была веселой. Азартной. Этакой авантюристкой. Немного похоже на тебя с Вики.

– Для некоторых это естественно, – говорит Алекс.

– Да, но тогда кому-то приходится быть более ответственным, чтобы равновесие сохранялось.

Алекс понимающе кивает.

– И более ответственной была ты? – спрашивает он.

– Родители умерли, когда мы были подростками. У папы случился инфаркт, у мамы развился рак. Было тяжело, но мы не были особенно близки. Они родили нас уже довольно-таки немолодыми. В возрасте, когда детей уже и не заводят. К тому же папа постоянно работал, а мама была довольно… м-м-м, самовлюбленной. Лука от нее это отчасти унаследовала. Нам не разрешалось открыто оплакивать папу. Это оставалось привилегией мамы. А дальше все стало вращаться вокруг ее болезни. Когда их обоих не стало, мы, конечно, скучали по ним, но нас окружали тетки, соседи, и с нами все было неплохо. Все же мы были вдвоем. Я, во всяком случае, восприняла это нормально. А вот Лука, та не очень. Она всегда была диковатой. Еще до смерти родителей…

Агата поворачивает голову и бросает взгляд на Алекса.

– Не знаю, зачем я тебе все это рассказываю.

– Я подумал о том же, – говорит Алекс. Но тут же, заметив выражение ее лица, поправляется: – Я хотел сказать, что понял, почему мне так легко говорить с тобой. Наверное, потому, что прежде мы не знали друг друга и познакомились при странных обстоятельствах. Тебе пришлось сообщить мне новости, которые нас сразу же как-то сблизили. Кроме того, ты знаешь, что я уеду и мы больше не встретимся. Не говоря уже о том, что мы чуть не погибли вместе на снегоходе.

– Ну, смерть нам не грозила, – смеется Агата. – Однако ты прав. Иногда легче быть в компании незнакомых людей. Мне не с кем об этом поговорить. Нет необходимости. Выросла здесь, где всё про всех знают. Всю подноготную. Всегда. Это… иногда давит.

– Очень тебя понимаю. Я сам вырос в деревне. Чуть побольше, правда, но… Да. Натворил что – не жди, что тебе это забудут.

Теперь черед Алекса закругляться с опасной беседой. Он не уверен, сколько готов рассказать. Как она будет относиться к нему, узнав о нем больше.

Агата не настаивает.

– Я так понимаю, Лука была безрассудной, – предполагает Алекс, решив сосредоточить внимание на собеседнице. – А ты благоразумной.

Лицо у Агаты дрогнуло и как-то поскучнело. Алексу сразу захотелось, чтобы она снова улыбнулась. Когда она смеется, смеется по-настоящему, то совершенно преображается. Даже когда просто спокойна, у нее приятное лицо, хотя на лбу и вокруг рта то и дело собираются морщинки тревоги. Но когда радуется, то просто очаровательна. Даже с этим незамысловатым «конским хвостом», в который собраны ее вьющиеся волосы, в мешковатом шерстяном джемпере и джинсах и без всякой косметики.

Чем дольше Алекс общается с этой женщиной, тем больше она ему нравится. И вызывает уважение. Правда, он не собирается заводить здесь никаких привязанностей. Вот почему прошлой ночью он мягко, но решительно отшил Ниам. Ведь это не он ей нужен. Ниам просто ищет, кто помог бы ей заглушить боль от утраты Вики, вот и решила, что брат подруги будет в той же лодке.

Алекс отчетливо осознает, что, увидев сегодня утром у его двери Ниам в футболке, Агата, конечно же, предположила, что они переспали. Она не узнает, а он не скажет, что на самом деле отрубился в кресле уже под утро и, проснувшись, обнаружил Ниам в такой же отключке на краю кровати. Вторая бутылка вина и многочасовые разговоры доконали их обоих.

– Это еще не все, – продолжает Агата, отвечая ему. – Дети, знаешь… их родила Лука.

Изобразить удивление Алексу не удается.

– Ага, это тебе тоже доложили, – говорит она. – А как получилось, что они стали жить со мной, тебе поведали?

– Нет, – честно признается он.

Агата втягивает щеки.

– Все они у Луки от разных отцов, – рассказывает она. – Это началось в позднем подростковом возрасте. Она пила, употребляла наркотики. Я училась на полицейского, а она целыми днями курила травку и глотала таблетки. Из девочек просто с разными характерами мы превратились в полные противоположности. В городе тоже начали это понимать. У Луки бывали безумные взлеты, а потом ужасные падения.

Но падения обычно видела только я. И с годами становилось все хуже. Она начала драться. Воровать из бара, в котором работала. Обвиняла Патрика и других копов. Потом ее поймали в невменяемом состоянии на угнанном снегоходе посреди озера. Она чуть не убила кого-то. Ну, а уж касательно ее дружков, так тут чем хуже, тем лучше.

– Легко привлекать плохих парней, когда рисковость – твоя главная фишка, – говорит Алекс.

– Главная мышка?

– Нет, это выражение такое. Твой образ действий. Излюбленные приемы. Определенное поведение привлекает к тебе определенных людей. Как мотыльков к огню.

– Да, точно. Она была огнем, и они кидались на нее. Конечно, я не понимала, что с ней происходит, а вот Патрик понимал. Для меня она была просто Лукой, возможно, более радикальной версией меня самой. Но Патрик видел, что ей нужна помощь. Что она была… неустойчива. А потом сестра забеременела. Эмилией. Я подозревала, кто отец. Гуляка из Рованиеми, семья при деньгах. Я там стажировалась тогда, поэтому кое-что знала о нем. Впрочем, он сразу заявил, что ребенок ему не нужен. Но Лука хотела Эмилию и попыталась исправиться. На какое-то время ее хватило. Но потом все пошло по-старому: опять пьянки, драки, любовники. Честно говоря, чудо, что она не беременела еще чаще. К тому времени, когда у нее родился Олави, Эмилия уже жила со мной. Потом Лука попыталась еще раз и забрала обоих детей, но они жили рядом со мной, так что я могла присматривать.

Агата умолкает. Она рассказывает ровным, почти безэмоциональным тоном, но Алекс хорошо представляет, как тяжело, как больно было тогда Агате наблюдать за резкими перепадами в жизни сестры. А оттого, что страдали дети, наверное, было еще мучительнее.

– Эмилия и Олави вернулись ко мне как раз перед рождением Онни, а вскоре ко мне переселились уже все трое. Онни было три дня, когда я забрала его домой из больницы. К Луке под видом посетителя явился какой-то придурок и утащил ее в клуб, а Онни остался лежать в люльке. Потом она грозилась арестовать меня за кражу ее ребенка. Напала на медсестру в больнице за то, что та меня впустила: приставила к горлу шприц.

В конце концов, правда, поняла, что у нее есть только два варианта. Тюрьма или психологическое освидетельствование. И пошла к врачу. И пока лечилась, нас было пятеро, и все дружно старались. Но потом я узнала, что Лука перестала ходить к врачу, перестала принимать таблетки. Вернее, принимала, да только не те. Пришлось отправить ее на реабилитацию. Насильно. Поначалу она присылала мне отвратительные, ехидные письма. Собиралась сбежать. Убить меня. Убить детей. Но потом поправилась. По крайней мере, так казалось.

Алекс затаивает дыхание. История и без того ужасна, но Агата говорит все тише, и он понимает, что будет еще хуже. Из-за работающей печки ее едва слышно.

– Старшие дети уже пережили столько потрясений. Пока они были со мной, в их жизни была стабильность, но потом они возвращались к ней, и какое-то время все было хорошо, однако заканчивалось всегда катастрофой. О подробностях лучше умолчать. Онни, правда, удалось от этого уберечь, но ее безумие он все-таки видел. Однажды, когда ему исполнилось два года, Лука, до этого несколько месяцев не приходившая, пришла его навестить и в качестве подарка на день рождения принесла краденную игровую приставку. А двум другим детям не принесла ничего. В конце концов она согласилась, чтобы я их усыновила. Прямо заявила своим детям, что не хотела их рожать. Это неправда, но тем не менее. К тому времени они уже называли меня мамой. Я думала, никогда не прощу ее за это, но у детей была хотя бы я. Пришлось им объяснять, что родная мама вовсе не плохая. Просто поступает плохо. Хотя на самом деле хорошим человеком она не была никогда. Только поняла я это слишком поздно.

– Ты ее боишься, – неуверенно говорит Алекс. – Я видел, когда ты прошлой ночью открыла дверь с пистолетом в руке. И явно была готова выстрелить. Опасаешься, как бы она не вернулась и не навредила детям?

– В последний раз, когда она заявилась… – начинает Агата. Потом замолкает и делает глубокий вдох. – Ты уверен, что хочешь все это слышать? История чертовски мрачная.

Алекс качает головой.

– Но это твоя история. И я ценю, что ты достаточно мне доверяешь, чтобы ее рассказать.

Агата тяжело вздыхает.

– Действительно, история. Наша последняя встреча с Лукой… Она пришла ко мне домой, когда я была на работе, и заявила, что я разрешила ей свозить детей на пикник. Патрик тогда был занят, а я задерживалась, поэтому попросила посидеть с ними знакомую девочку из города. Девчушка-то сама подросток, хоть и постарше, не разобралась, что к чему. Эмилия чувствовала: здесь что-то не так, но не посмела сказать «нет». Не понимала, что может. Дети сели в машину к Луке, и та повезла их на озеро. Был январь, и она сказала, что везет их покататься на коньках. На озере она разразилась злобной тирадой и упрекнула детей, что они выбрали меня. Дети были в ужасе. Не знали, что делать, что говорить. А потом Лука стала нюхать кокаин. И детям предложила.

Агата переводит дыхание.

Алексу хочется взять ее за руку. Он слышит в ее голосе ужас воспоминаний, но говорит она по-прежнему спокойно, по-прежнему плавно ведет машину. Она смирилась с этим, думает он, и восхищается этой женщиной.

– Лука так нанюхалась, что потеряла сознание. Двигатель не работал. Телефона у нее не было. Эмилия растерялась, но помнила, что из машины выходить нельзя. Если бы они вышли…

Алекс почти чувствует, как Агата вздрагивает.

– Мы искали их девять часов, – продолжает она. – Они уже почти замерзли. Почти погибли. Лука утверждала, что не замышляла ничего дурного, но я не знаю. Просто не знаю.

– Господи, – говорит Алекс.

Руки Агаты крепко сжимают руль.

– Ей запрещено с ними видеться, – говорит Агата. – И она соблюдает запрет. Я думала… надеялась, что даже она поняла, как далеко зашла. Но теперь, похоже, она вновь пытается вернуться.

– Не знаю, что и сказать, – качает головой Алекс.

– У каждого из нас свой крест, – пожимает плечами Агата. – Тебе тоже сейчас нелегко.

Алекс задумывается.

– Это не то же самое, – рассуждает он. – Я скорблю и, конечно же, испытываю вину, но даже когда Вики меня дико бесила, я любил ее и знаю, что и она любила меня.

Агата натянуто улыбается.

– Помни об этом, – советует она. – Потому что, если так и было, Вики это чувствовала. Это всегда чувствуешь. Когда-то и я любила свою сестру, и Лука тоже любила меня. Но в жизни все меняется.

Они замолкают на некоторое время.

– Приглашаю тебя выпить, когда вернемся, – предлагает Алекс, нарушая тишину.

– Мне не нужна жалость, – резко отвечает Агата. – Я поделилась с тобой не поэтому.

– Знаю. И вовсе не жалею тебя. А хочу поблагодарить за все, что ты делаешь.

– Это моя работа.

– У меня тоже есть работа, и я понимаю разницу, когда ее делают сердцем и когда головой. Мне кажется, поначалу мы с тобой друг друга не поняли.

– Потому что ты счел меня некомпетентной, – укоряет Агата.

– Сурово. Но в точку. Однако все изменилось.

– А ты все-таки продолжаешь меня доставать, – говорит Агата. – Ты и на работе такой? Безжалостный?

– Уж такая у меня работа, – вздыхает Алекс.

Они идут в тот же бар, где Алекс сидел пару дней назад. Сегодня вечером здесь людно: туристы и местные жители, по телевизору показывают зимние соревнования, лыжное снаряжение сложено у стены.

Они усаживаются в нише, заказывают пиво и куриные крылышки, и Алекс рассказывает Агате несколько забавных историй из своей работы. Он видит, что истории о том, какое фуфло ему приходится втюхивать, кажутся ей в равной степени забавными и отвратительными, а ведь он и половины правды не рассказывает. Да еще и смягчает ее рассказами о некоторых более достойных контрактах с благотворительными и неправительственными организациями. Алекс не уточняет, что подобные контракты составляют ничтожный процент его деятельности, а чаще всего он обеспечивает лобби нужным людям или фирмам, из-за чего ему, чтобы заснуть, все чаще нужно снотворное.

Хотя Агата об этом догадывается.

– Ты несчастлив, – замечает она.

– Мне очень хорошо платят за то, что я несчастлив, – отбивается Алекс.

– Теперь я понимаю, почему тебя так раздражал образ жизни Вики. Ты ненавидишь свою работу, но продолжаешь пахать.

– Знаешь, легко быть свободным, когда твои счета оплачивает кто-то другой. Я любил Вики, но она так и не повзрослела. Родители баловали ее. Со мной все было иначе. Что бы я ни делал, им всегда было мало. Я заработал достаточно, чтобы оплатить им ипотеку. Вот что для них сделала моя работа.

– А они тебя об этом просили? – интересуется Агата.

– Что ты имеешь в виду? – уточняет он.

– Наверное, ты успокаивал совесть, думая, что заработанные деньги идут на благое дело?

Алекс ощетинивается и отвечает не сразу.

– Извини, – отступает Агата. – Зря я это сказала. Легко анализировать чужую жизнь, верно? Будь уверен, в себе самой я предпочитаю не копаться.

Ее самоуничижение заставляет Алекса задуматься над словами Агаты, а не реагировать на них.

– Ты права, – говорит он. – Родители не просили меня выплачивать за них ипотеку. Просто я хотел доказать им. Уже шестнадцать лет пытаюсь.

– А что случилось шестнадцать лет назад?

Алекс чуть приподнимает уголки губ. Это не улыбка, а лишь рефлекторная гримаса, которой он пользуется, когда обескуражен или нервничает, а отнюдь не когда ему весело. И над этим пришлось поработать. Улыбаться, когда тебя гнобят, унижают, не самый удачный вариант. Лучший известный ему способ скрыть свои чувства – это сохранять невозмутимое выражение лица.

– Становится похоже на взаимную исповедь, – замечает он.

– Ну, я же рассказала о себе, теперь твоя очередь, – улыбается Агата.

По лицу Алекса тоже пробегает мимолетная улыбка.

– Я был довольно хулиганистым подростком, – начинает он. – Не знаю почему. Может, потому, что папа был сильно занят, а мне хотелось его внимания, может, еще по какой причине, столь же банальной и жалкой.

Алекс делает паузу.

– Жили мы в бедном районе, – говорит он. – И я… может, прозвучит глупо, но я был слишком умным. Притом достаточно умным, чтобы это скрывать. Вел себя, как чудак на букву «м», прогуливал школу, шутил, дерзил, чтобы никто не догадался, что на самом деле я ботаник. А еще у меня случались приступы гнева. И… порой все еще случаются.

– И ты несколько раз попадал в передряги, – произносит Агата тоном, который говорит Алексу, что ей подобные истории знакомы.

– В том числе довольно серьезные, – соглашается Алекс, чувствуя, как стискивает грудь.

От одного только воспоминания об этом он обливается потом.

– Однажды я подрался с парнем, – продолжает он. – Из-за какой-то ерунды. Даже не помню какой. И ударил его так сильно, что он упал на землю и не смог встать. Все решили, что у него черепно-мозговая травма.

На лице Агаты написано спокойное понимание, но Алекс подозревает, что она его осуждает.

В то время все так и сделали.

– В конце концов он оказался в норме. Копы… ну, в общем, я едва не попал в настоящую беду, но мой папа и папа того парня – так уж вышло, что они оказались в одном профсоюзе, – разобрались между собой. Да и директор моей школы тоже вмешался, рассказал всем, что я маленький скрытый гений. Папа у меня весь такой за права рабочих и классовую борьбу, но в нашей деревне он большая шишка. В общем, рушить жизнь шестнадцатилетнему подростку не захотели. Но… это значило, что я соглашаюсь оправдать все возложенные на меня большие надежды. Мне дали второй шанс. И папа не упускал случая напомнить об этом.

– А ты взял и пошел работать на толстосумов, – добавляет Агата.

Алекс фыркает.

– Мои боссы сразу просекли фишку. То, в чем родители видели проблему, в TM&S сочли инстинктом победителя. Все знали, что я хорошо умею манипулировать людьми и к каждому находить подход. Папа надеялся, что я использую это во благо.

– Сильно же на тебя давили, – замечает Агата.

Алекс пожимает плечами.

– Я думал, что, выплатив им ипотеку, что-то докажу. Но папу это просто раздражало, как будто я унизил его, а своими иудиными деньгами еще и посыпал соль на раны. Маму это особо не беспокоило, поскольку она все равно хотела, чтобы папа ушел на пенсию. Но она всегда говорит: «Разве ты не был бы счастливее, если бы занимался чем-то другим?» И она права. Не хочу делать свою работу. По правде говоря, ненавижу ее до дрожи. Но просто не знаю, чем еще могу заниматься.

– А ты не мог бы уволиться? Тебе не хватает денег для этого?

Алекс поднимает стакан с пивом и делает глоток.

– Мог бы, – говорит он. – Но заниматься-то чем? Еще неизвестно, в каком случае отец счел бы меня бо́льшим неудачником: если я усердно тружусь над чем-то, что он считает пустой тратой времени, или не работаю вовсе.

– Разве нет золотой середины?

– Если и есть, то найти ее пока не получается.

– Тогда, может, стоит просто перестать волноваться о том, что он думает.

У Алекса ком подступает к горлу.

– Но я не могу, – говорит он. – Разве это не естественно – хотеть, чтобы отец тебя любил?

– А с чего ты взял, что он тебя не любит? – спрашивает Агата.

Алекса переполняют эмоции. Он завороженно смотрит в стол.

И только к нему начинает возвращаться самообладание, как он чувствует, что атмосфера в баре переменилась.

Поднимает голову и видит, что Агата встревожена.

Все посетители, как один, враждебно уставились на входную дверь, в которую только что вошел Миика.

Миика все еще стоит возле двери, словно прирос к месту.

Агата замечает, что владелец бара, Эллиот, тот самый, который уже тридцать лет управляет этим заведением, встает со стула, стоящего в конце стойки рядом с их нишей. Он беспокойно дергает себя за бороду, глаза бегают из стороны в сторону. Эллиот явно присматривается к градусу настроя клиентов, и Агата понимает, что он сейчас погонит Миику прочь, хотя тот поставляет оленину и в бар. Насколько известно Агате, с тех пор как пропала Кайя, Миика впервые вошел в бар через парадную, а не через заднюю дверь.

Прежде чем Эллиот успевает что-то сказать и до того, как кто-то из клиентов осмелится открыть рот, Агата встает и кричит:

– Миика, привет. Иди к нам.

Миика отводит взгляд от бара, удивленно смотрит на Агату и Алекса, затем подходит к их столику.

Агата бросает на Алекса осторожный взгляд. Он пожимает плечами. Женщина не уверена, окончательно ли он отказался от подозрений относительно Миики, но после того, как они, считай, исповедовались друг другу и узнали этим утром о Хильде, знает, что Алекс готов доверять ей.

– Что будешь пить? – спрашивает Алекс у Миики.

– Я… просто кофе.

Алекс проскальзывает к бару, и Миика садится на освободившееся место.

– Спасибо, – говорит он Агате.

– Не стоит. Миика, мне нужно тебе кое-что сказать…

Ее прерывает чей-то голос:

– Мне тоже нужно кое-что ему сказать.

Агата не заметила, как подошел Ласси. Она не знала, что он в баре, хотя следовало бы догадаться. Сегодня же покерный вечер, еженедельная игра.

Он склонился над Агатой и дышит ей в плечо, делая вид, будто хочет говорить конфиденциально, но его громкий голос слышит весь бар. Эллиот тоже подошел ближе.

– У тебя хватило наглости заявиться сюда, Миика Виртанен. А ведь мы все помним молодую Кайю, работавшую в этом баре. Не так ли, Эллиот?

Эллиот послушно кивает.

– А теперь о том, что случилось с другой девушкой…

Миика опускает голову.

Агата разворачивается и оказывается лицом к лицу с Ласси. Предостерегающе и упорно смотрит на Эллиота, пока тот не опускает глаза. Хозяин бара всегда изо всех сил старался произвести впечатление на окружающих, но Агате известно, что он слабый человек.

– Могу поспорить, что и ты отлично помнишь молодую Кайю, которая работала в этом баре, – тихо выговаривает она Ласси. – Могу поспорить, ты за ней внимательно следил.

Глаза Ласси темнеют. Он подстриг свою дурацкую бородку и покрасил волосы, скрыв обильную седину. Черт, как же она ненавидит этого мерзкого паршивца.

– Ты на что намекаешь? – рычит он.

– Ты прекрасно понимаешь, на что.

Алекс вернулся и стоит позади Ласси.

Тот спиной чувствует чужое присутствие и отходит в сторону, чтобы видеть его.

– Разумеется, нет, – говорит Ласси. – И даже вообразить себе не могу, что ты будешь осыпать меня оскорблениями, а этот человек будет сидеть за твоим столом. Всем известно, кто он такой. Мы и других девушек имели в виду. Хильду и Мэри. Не говоря уже о Вики.

Агата видит, как напрягается Алекс. И поспешно вмешивается, чтобы не дать ему ударить Ласси.

– Раз уж ты, Ласси, так интересуешься всеми и всем, что здесь происходит, может, и тебе будет интересно, что я как раз собиралась сообщить Миике, – говорит Агата и поворачивается к Миике, прежде чем Ласси успевает что-то сказать. – Я только что встречалась со шведской полицией. И мы узнали кое-что важное. Оказывается, Хильда Пайккала жива, еще в прошлом году жила в Швеции. По делу Кайи у меня никаких новостей нет, но, учитывая, что Хильда исчезла при аналогичных обстоятельствах, думаю, это всем будет интересно.

Едва успев уловить ошеломление на лице Миики, Агата снова поворачивается и смотрит на Ласси. Она знает, что все уши в баре, как локаторы, повернуты к ней и впитывают ее слова и что все присутствующие думают об одном и том же: раз Миика не виноват в исчезновении Хильды…

Это всего лишь небольшая трещина в стене, которую город выстроил вокруг него, но эта трещина вполне способна разрушить всю постройку.

Алекс протискивается мимо Ласси и садится рядом с Миикой.

Ласси прищуривается, глядя на Миику, а затем на Агату.

– То, что он не трогал Хильду, еще не означает, что он не трогал свою жену. – И пристально смотрит Алексу в глаза. – Или вашу сестру.

Прежде чем Алекс успевает подняться с места, Ласси поворачивается к ним спиной.

Агата хватает Алекса за руку.

– Не надо, – говорит она. – Ты здесь чужой, Алекс. А этому… принадлежит половина города, и на него работает большинство здешних выпивох.

Из недавних откровений Алекса она знает: он очень много работал, чтобы научиться сдерживать свой гнев.

И она не позволит ему пустить под откос этот тяжкий труд ради такого мерзкого гада, как Ласси Ниеменен.

Алекс недовольно кивает, и женщина чувствует прилив симпатии и сочувствия к нему.

– Извини, что пришлось сообщать тебе добрые вести таким образом, – обращается она к Миике, затем замолкает, когда к столу подходит Эллиот. Тот ставит перед Миикой кофе, но в глаза ему не смотрит, хотя Миика держит голову высоко.

Они ждут, пока Эллиот уйдет.

– Нет, это ты меня извини, – заговаривает потом Миика. – Я ценю, что ты сказала, но мне не следовало сюда приходить. Слишком много шума. Вы приезжали… все воспоминания снова пробудились. Я хотел увидеть… – Миика замолкает и смотрит на барную стойку, где все сейчас притворяются, будто заняты другими делами.

– Двадцать один год – большой срок, – продолжает он. – Кайя не живет где-то вроде этой Хильды. Это было бы хорошо. Упокоило бы многих демонов. Но Кайя мертва. Я это знаю.

Агата замечает, как Миика и Алекс обмениваются быстрым взглядом, и понимает, что они уже обсуждали это. Скорее всего, пока она обыскивала дом Миики и оставила их вдвоем. И она, скорее всего, узнала бы об этом, если бы не поспешила спуститься с горы, как только услышала, что Лука звонит в участок.

– И кто, ты думаешь, ее убил? – спрашивает Агата.

Миика смотрит в чашку с кофе, не глядя ни на кого из них.

– Думаю, у Кайи был кто-то на стороне, – говорит он. – Не знаю кто. Я так и не выяснил. Она исчезла до того, как я решился на разговор.

Интересно, с кем из мужчин в этом городе могла встречаться Кайя? Кто мог быть с ней и потом затихариться?

А ведь именно это Агата подозревала о Хильде после разговора с Анной в кафе. Что у той был дружок и она не хотела, чтобы о нем кто-то знал. В случае с Хильдой она оказалась права. Дружком Хильды был дальнобойщик, развозящий наркотики.

А кто мог здесь тщательно скрывать отношения с Кайей? Женатый мужчина.

А Ласси Ниеменен женат.