Глава 21

 

Детерминация

 

Яся держала меня за руку под столом, но в этом не было такой уж сильной необходимости — я не собирался срываться и психовать, это — не мой метод. Хотя, конечно, ее прикосновения всегда были мне приятны. А открывающаяся перед нами правда, в принципе, могла бы заставить меня сильно разочароваться в людях. Если бы я был ими очарован.

Нам даже не приходилось встревать в разговор: Гражина Игоревна справлялась на десять баллов. Даже пятисотлетний Радзивилл перед ней пасовал, не говоря уже о муженьке, так что клубочек разматывался, и коварный план сумасшедшего деда постепенно проявлялся перед нами во всей своей пугающей простоте.

Иеремия Михайлович действительно с трудом контролировал свой рассудок в последние годы. Но при этом — находил в таком положении вещей кое-какие плюсы: во-первых — от него отстали, во-вторых — его мозг не мог контролировать никто другой тоже! Вишневецкий ждал подходящего момента и обдумывал комбинацию, которая позволила бы ему в один момент излечиться, увеличить личное могущество и отомстить своим врагам. Его козырем в рукаве была Горынь со скрывающимся внутри личем. У них с Николаем Христофором Радзивиллом, оказывается, уже давненько установились если не приятельские, то партнерские отношения. Лич обещал помощь в избавлении от паразита, Вишневецкий — сулил умертвию новое молодое тело. А сокровища — пополам! Поначалу он просто хотел скормить меня древнему некроманту, узнав о том, что я — наследник Пепеляевых-Гориновичей, но потом присмотрелся — и решил провернуть финт посложнее.

В мою пользу сыграл тот факт, что я не маг и не пустоцвет, а нулевка. Для вселения — цель очень средней привлекательности, особенно имея в виду личность попаданца, который всю жизнь являлся могущественным чародеем! А еще — имел значение конфликт с Кшиштофом Радзивиллом. Он — начинающий некромант, человек порочный и слабовольный — подходил на роль реципиента гораздо лучше, чем принципиальный учитель-нулевка. Да, и искренняя симпатия ко мне со стороны любимой внучки произвела на князя Ярэму впечатление.

А на Радзивилла Черного произвели впечатление мои решительные действия в подземелье. Он, как и многие другие поначалу думал, что я — очень удачливый нулевка, который завладел парой могучих артефактов, и сильно удивился, распознав во мне дракона. В любом случае, старый лич уже много-много лет нацеливался на кого-то из родичей, имея в планах заманить их к себе в подземелья роспуском слухов о сокровищах, или любым иным способом… И шикарно воспользовался шансом, когда взял меня на пушку с этой дурацкой клятвой! Я — нулевка, мне плевать на проклятья! Однако, я катастрофически сглупил и просто повелся, испугавшись за потомков и родственников! А такие проклятья, оказывается, работают как электрическая цепь — разорви одно звено и все, нет никакого напряжения в сети! Так что подставился я знатно, повел себя по-кретински… И доставил-таки потомка к алчущему и жаждущему молодого тела предку. Не так что бы и жалко было Кшиштофа, если честно, но все равно — получилось как-то не по христиански.

Но в нашей компании самым главным кретином был не я, а Иеремия Михайлович. Он в какой-то момент просто забыл про сокровища! Ну, учитывая его состояние ( и психическое, и финансовое) — оно, наверное, и не удивительно, хотя учитывая объемы богатства — все-таки удивительно. Подумаешь, триста кило золота и еще целая куча всяких украшений и серебряного старинного хлама!

За такую бесхозяйственность Гражина Игоревна хотела мужа уничтожить, но не стала, поскольку даже с учетом целительской волшбы Вишневецкий чувствовал себя не очень и выглядел как умирающий лебедь.

— Бог с тобой, посвятил его в рыцари — твое право, в конце концов он Яську защитил. Но зачем разбазаривать имущество⁈ Нет, если бы не золото — я бы простила тебе этот клочок земли и раздолбанный замок, — вздыхала княгиня. — Что такое двести гектаров, в конце концов…

— Пятьсот, — наконец решил сказать я. — Пятьсот гектаров.

Меня очень интересовал момент их легкомысленного отношения к возможному Прорыву Хтони под носом у Вышемира, но этот вопрос я пока решил не озвучивать — со всем разберемся постепенно.

— Это как? — удивилась старшая Вишневецкая.

— От Ходкевичей прирезали, — сообщил я. — Он был должен Сапеге, а Сапега — мне.

— Какой хозяйственный мальчик… Э-э-э… То есть… — она помнила мою реакцию на это слово, так что смешалась, явно придумывая подходящее обращение.

— Дети в школе зовут меня Георгием Серафимовичем, — подсказал я. — Но это все пустяки. На самом деле, есть куда более важные моменты… Два момента.

— Вы посмотрите на него! — некромант всплеснул руками. — Какой хладнокровный тип! Он только что понял, что его использовали и едва не разменяли, и ведет переговоры в таком тоне! Определенно, драконы прошлого вами бы гордились…

Я жизнерадостно оскалился в ответ. Как там говаривал Пепел? Мы — хладнокровная тварь. И в некоторые моменты это сильно спасало. Например — на последнем уроке второй смены у седьмого класса, или на педсовете. Или — когда сидишь за столом с четырьмя сверхъестественными существами, которые плевать хотели на законы физики, и выясняешь, что двое из них просто употребили тебя, третья — хочет отнять ценное имущество, а четвертая… А четвертая — любит!

— Итак, два пункта, которые обсуждению не подлежат, — сказал я. — Слушайте внимательно, уважаемые сиятельства. Горынь я никому не отдам — это раз. На Ясе я женюсь — это два.

— Так, — сказала Гражина Игоревна. — Неужели ты думаешь, что…

— Я думаю предложить вам долю в нефтяном бизнесе. А еще, может быть, в центре паллиативной виртуальной медицины — но это надо советоваться с некоторыми выдающимися джентльменами. А если вам очень-очень повезет — тогда войдете в попечительский совет учебного заведения, где процент инициаций выше среднего по больнице примерно на порядок…

— Какой больнице? — удивилась ясина бабушка.

— Известно какой, — голос Иеремии Михайловича был внезапно веселым. — Психиатрической! Гражинка, что ты сидишь такая вся серьезная? Ути-пути как бровочки нахмурила, такая вся бяка-закаляка, уй-юй-юй!

И ткнул ее пальцем в бок, а она — взвизгнула:

— Дурной!

А он еще раз ткнул ее пальцем в бок.

— Идиот! Хватит уже! — но ее тон явно говорил о том, что не хватит.

— Дай-ка я хорошенько тебя обниму, Гражинка, а то ты такая вся напряженная, такая боевитая… А ну-ка повернись ко мне и поцелуй мужа!

— Охотничий домик, — напомнил я.

— На свадьбе я буду посаженным отцом, внучата! — заявил князь Ярэма, ухватил жену за талию и — вж-ж-ж-ж! — вылетел в окно, выбив стекло.

Из окна показалась бородатая физиономия Отто Шифера с квадратными глазами. Он, похоже, как раз штукатурил фасад, а заодно — хорошенько грел уши.

— Шайзе, — сказал Шифер. — Я так понимаю, что застеклить витраж тоже придется?

— Придется, — кивнул я. — А еще — придется помалкивать, Отто. Иначе господин некромант вырежет тебе гайяскутус на спине. Ты хочешь себе гайяскутус на спине?

— О-о-о-о, найн, — замотал бородой Шифер. — Пойду, позвоню Густаву, пусть прикупит цветного стекла и штапики…

— Очень мудрое решение, — ободрил его я.

— А что такое гайяскутус? — спросил с видимым интересом Христофор Радзивилл.

— Понятия не имею, — честно признался я.

 

* * *

Оказывается, дело было не только в другом мире и попаданчестве. Просто — будучи учителем в провинциальном городке там, на Земле, и сконцентрировавшись на преподавании и научной работе, я в принципе не представлял себе возможностей, которые открывались перед человеком по-настоящему богатым. И я снова не о пресловутом золотом унитазе, и даже не о лисьей дохе или трости с набалдашником из слоновой кости.

— Рекрутинговое агентство, — пожала плечами Яся. — Может и не в Мозыре, но в каком-нибудь крупном сервитуте типа Камышинской Вольницы или Сан-Себастьяна оно точно найдется. У тебя теперь очень много денег, и ты можешь поручить профессионалам поиск кадров. Тебе подойдут педагоги из сервитутов, чес-слово. Они привыкли иметь дело с самым разным контингентом, их не напугают ни причуды эльфийской молодежи, ни самоубийственные выходки юных уруков. Рекрутеры отберут тебе самые подходящие резюме, посмотришь…

— Однако! — я притянул к себе девушку и чмокнул ее в макушку. — Что бы я без тебя делал? У меня голова кругом идет порой, я не знаю, за что хвататься!

— А за что хочется больше всего? — стрельнула на меня глазками Вишневецкая.

Надо сказать, что она только что закончила заниматься то ли йогой, то ли еще каким местным пилатесом, и зашла в мой горыньский условный кабинет — комнату, в которой стоял старинный огромный диван и монументальный письменный стол — отвлечь меня от чтения бесконечного количества бумаг, которые сопровождают всякое новое начинание что в сфере образования, что — в области бизнеса. Я с трудом пробирался сквозь канцеляризма и столбцы цифр, когда вошла Яся — в леггинсах, спортивном топике и со свернутым ковриком в руках.

После тренировки она раскраснелась, дышала часто, грудь под топиком вздымалась, эти самые бесовы леггинсы подчеркивали все, что только можно подчеркнуть, а тонкая талия и плоский животик так и…

— Я вся потная! — возмутилась она, шутливо шлепая меня по рукам

— Ой, ну и что? — фыркнул я.

— Ну и то! Это тебе может нормально, а мне — ненормально, чес-слово! — девушка вывернулась и уже собиралась уходить.

— Ядвига Сигизмундовна, стойте! Я хочу сделать вам очень серьезное предложение! — я догнал ее в два шага и удержал за руку.

Она захлопала глазами и прижала руки к сердцу. Коврик упал на пол.

— Подожди, Пепеляев, что, прямо сейчас?

— А чего тянуть-то? — ухмыльнулся я, и не думая становиться на колено и доставать кольцо. — Будь моей замдиректором!

— Ну ты и гад! — она принялась лупить меня по груди ладошками, а потом форменным образом ухватила за бороду, притянула к себе и поцеловала: — Ладно, да! Да, я согласна быть твоим замдиректором по магической части в горе и здравии, в ремонте и проверке, во время экзаменов и на каникулах, пока аудит из Народного Просвещения не разлучит нас!

— Вот уж дудки им! — я подхватил ее на руки и понес в сторону ванной. — Не для того я все это затеял, чтобы всякие Просвещения нас разлучали! Мы построим такую школу, какую только захотим, здесь — в Горыни! И будем плевать на Народное Просвещение с такой высоты, с какой только захотим.

Порядочно разгоряченный ощущением самого желанного в мире девичьего тела на руках, я пинком открыл дверь ванной и, оглядев обстановку внутри, разочарованно сказал:

— Однако!

Вместо огромной старинной медной ванны, горячей воды и уединения с Ядвигой я обнаружил там армагеддон, голые стены, кучу плиточного клея, штабели стройматериалов, клубы пыли и пару работяг характерного деловито-коренастого вида.

— Хуябенд, — вежливо поздоровался гном в аккуратной спецовке, с пышной окладистой бородой. — Я — Густав, и я кладу тут плитку. А это Юрген, он мешает раствор и ведет другие подготовительные работы.

Из радиоприемника, подвешенного под потолком на куске проволоки, звучали какие-то детские веселые песенки на шпракхе, своими маршевыми мотивами живо напомнившие мне творчество группы «Рамштайн».

— Молодцом, Густав! — выдавил из себя я. — Молодцом!

Яся хохотала как ненормальная и дрыгала ножками у меня на руках. А я думал о том, что, видимо, пора возвращаться в земщину. В конце концов, у меня конец четверти на носу, выходные заканчиваются и с ребятами нужно потренировать выступление, защиту научной работы.

— Давай поедем на моей машине, — предложила Вишневецкая. — И тогда — успеем заскочить к тебе, я схожу в душ и…

— И? — заинтересовался я.

— И ты, наконец, сможешь определиться, за что хочешь хвататься в первую очередь! — закончила она и подмигнула.

Нет, ну что за девушка, а? Я же от нее просто с ума схожу, честно!

— Слушай, Ясь, по поводу второго предложения… — начал я.

— Сначала — байдарки, помнишь? — Вишневецкая погрозила мне пальцем.

Конечно, она поняла, что речь идет о женитьбе! И кто меня за язык тянул тогда, с этим «ремонт, поход» и все такое…

— Так это когда еще будет… — вздох сам собой вырвался из моей груди.

— Так в мае! Всего каких-то пара месяцев! — она потянулась ко мне губами, я — потянулся в ответ, и некоторое время мы целовались прямо в коридорчике, ничуть не переживая, что из-за полуоткрытой двери за нами могут подсматривать два гнома.

Кхазады в этом плане народ простой. «Что естественно, то не сверхъестественно» — так говорила мадам Шифериха…

 

* * *

У самой машины нас догнал Иеремия Михайлович. Вид он имел весьма солидный: приоделся в теплый кафтан с меховой опушкой и золотыми узорами, волосы свои седые расчесал, даже застегнулся на все пуговицы. И сапоги у него были что надо — с золотыми пряжками! И где только отрыл? Или это Гражина Игоревна с собой мужнин парадный гардероб привезла? В любом случае — я таким собранным его ни разу за время нашего знакомства не видел!

— Внуча, нам с твоим женихом поговорить надо, — сказал он, и поманил меня пальцем.

Я кивнул Ядвиге, чтобы не волновалась. и мы с Вишневецким отошли под сень заснеженных сосен.

— Пепеляев, ты на меня зла не держи, — проговорил он, сделав неопределенный жест рукой.

— Если бы я на вас держал зло, или вы — на меня, то тут бы горело мертвое, — развел я руками. — Стихийное бедствие случилось бы похуже, чем эти ваши некромантские танцы с бубном. Я никогда не был настолько наивным, чтобы полагать, будто мне Горынь с неба упала.

— То есть — ты знал? — прищурился старик.

— Я знал, что вы подарили мне ее не за красивые глазки. Потому что глазки у меня самые обычные — это раз, и потому что за драку с Кшиштофом рыцарского звания было бы более чем достаточно — это два. На свете полно безземельных рыцарей! А когда узнал про сокровища подземелья — все стало совсем понятно. Не верю я в рояли в кустах.

— Во что, прости? — переспросил князь Ярэма.

— Бесплатный сыр только в мышеловке, — сказал я. — Но это ровным счетом ничего не значит, если в мышеловку вместо мышки попадается дракон.

— То есть — вражды между нами нет? — он не мог не уточнить.

— Я озвучил условия: Горынь — моя, Яся — тоже. Больше мне ничего не нужно.

— Я бы выкупил у тебя кое-что из вещичек, которые ты достал из подвала, — внезапно предложил князь. — Ты все равно не знаешь им цены, а я бы предложил что-нибудь стоящее.

— Летний лагерь? — вдруг я поймал кураж. — Вам ведь это ничего не стоит, в масштабах Збаражской юридики! Бунгало, летняя кухня, душ и все такое на тысячу ребят. К июню. И забирайте все цацки, какие только захотите. Кроме тех, что забрали себе мои нулевки.

— И многое забрали? — запереживал он. — Да, неважно, если что — с ними сторгуюсь. А что касается лагеря, то… Ты самый странный дракон из всех, с кем мне приходилось иметь дело! В основном они о власти, золоте, балансе речи ведут…

— У КАЖДОГО СВОИ ПРОБЛЕМЫ! — радостно откликнулся Пепел.

— И давно это у тебя? — поинтересовался Вишневецкий. — Ну, я имею в виду… Кто и когда тебя инициировал?

— Малюта, летом, — пожал плечами я. — Я в больничке лежал, только вернулся с войны. Вот и…

— Ага! Я думал, Скуратов-Бельский давно подох… — задумичво проговорил Иеремия Михайлович. — Значит это ты по местным хтоням шорох наводил! А я на эту бабайскую шушеру грешил, у них здорово получается всякую дичь творить, после которой эфир неделями ходуном ходит! Нет, ты представь себе: этот ненормальный урук как-то заставил трахаться трех хозяев Хтони! Теперь об этом анекдоты рассказывают!

— Я уже слыхал эту историю, да, — кивнул я. — Не мой метод. Это, в конце концов, как-то неинтеллигентно…

— Должен сказать — ты неплохо держишься, для нулевки. Все, кто держал столько времени дракона под контролем, были мощными магами, чаще всего — огненными…

— Как Ян Жижка, — кивнул я.

— Как Ян Жижка, — подтвердил князь. — Я знаешь почему не очень-то препятствую вашим отношениям с Ядвигой? Потому что через год или два они закончатся. Мезальянсу придет конец. Это сейчас ей весело: это ведь так волнующе — княжна и дракон, да? Но когда ты превратишься в монстра и проявишь свою сущность… Яся — хорошая девочка, она не станет терпеть рядом с собой настоящее чудовище.

— Замечательно, — сказал я. — Это всё?

— Это всё. Если что — я не Яся. Даже если вы расстанетесь, ты можешь на меня рассчитывать. Знаешь почему?

— Потому что вы тоже — настоящее чудовище, — кивнул я. — То есть мы все-таки можем считаться союзниками?

— Я думаю — да. Почему бы и нет? Мне не помешает в союзниках крылатая ящерица, которая плюется огнем, — ухмыльнулся Вишневецкий

— А мне — сумасшедший старик, который ходит по потолку, — вернул ухмылку я. — А про летний лагерь — это я вполне серьезно.

— Конечно — серьезно. Дракону нужны драконята, кто бы сомневался… Вы с Малютой очень похожи, кто-нибудь тебе об этом говорил? — и он показал мне большой палец, совсем не по-стариковски.

Однако, последнее, что я ожидал услышать сегодня — это сравнение себя с легендарным опричником и личным палачом Иоанна Грозного. Особенно — в комплиментарном тоне! Да, да, эти старики пытались употребить меня, и, по-хорошему, мне следовало держаться от них подальше, но, по крайней мере, эти злодеи были мне уже хорошо знакомы. Да и имея в виду, что Вишневецкие вскоре станут моей родней (что бы там не пел Иеремия Михайлович о мезальянсе) — других союзников искать было просто глупо.

— Поехали, Георгий! — помахала из машины Яся. — Деда, мы торопимся!

Определенно — если и было у нас что-то общее со старым магом, так это любовь к одной белокурой княжне. Он, как и я, совершенно не мог с ней спорить!

— Эх, молодежь… — притворно прокряхтел Вишневецкий, а потом вприпрыжку побежал в через лес в сторону охотничьего домика Ходкевичей. — Гражинка! Гражинка, ты где? Я сейчас тебе такое расскажу — упадешь!

 

* * *

Отправить