Глава 20

 

Деконтаминация

 

Вишневецкий в позе лотоса сидел в центре какого-то гигантского иероглифа, начертанного на снегу, и держал в руке череп того самого пана то ли из Свинских Кишок, то ли из Конских Кишок, которого мы доконали в подземелье. Иероглиф был вписан в окружность, по периметру которой бегал Христофор Радзивилл и дорисовывал еще какие-то закорючки. Однако, все это выглядело очень таинственно и многозначительно.

Зимние небеса хмурились. Темные, почти черные тучи опустились низко к земле, закручиваясь в пугающих размеров воронку, как будто перед ураганом. Мельчайшие частицы снега висели в воздухе, образуя странное марево, время от времени освещаемое взблесками потустороннего света, которые вспыхивали, когда бывший лич дорисовывал очередную загогулину. Однако, они тут творили некий ритуал, и, кажется, я догадывался, что именно задумали эти великие старики!

— Помнишь, я говорила тебе про академическую магию? — спросила Яся, тесно прижимаясь ко мне. — Вот, это она и есть. Никто из них не является менталистом. Мой дед — сильнейший телекинетик, Радзивилл — некромант. Но оба они — маги ученые, с весьма глубокими познаниями в фундаментальной теории магии, и потому — им вполне по силам создать вот такой вот чудовищный конструкт…

— А зачем? — я не мог не уточнить. Все-таки она была специалистом!

— Насколько я могу понять, они хотят что-то злое и нехорошее поместить в нечто мертвое, заполнить пустоту внутри чего-то, что было вместилищем… — тут ее глаза расширились: Вишневецкая смотрела на череп в руках своего деда. — Он хочет… Это же безумие, чес-слово! Так ведь можно разрушить его память! Да и вообще — Великий Ритуал для хирургической операции? Что-то тут не то…

— Однако! То есть вместо дедушки с шизой мы получим дедушку с амнезией? — напрягся я.

Мои догадки о лечении от ментальной травмы оказались верными. Но ничего хорошего это не предвещало. А ну, как забудет, что Горынь мне подарил и Яся — моя невеста? Такому монстру, как Вишневецкий, и дракона забодать вполне по силам! Вон, Воронцов телепортировал меня особенно не спрашивая, а князь Ярэма наверняка не слабее его будет…

— ЕЩЕ ПОСМОТРИМ, — проворчал дракон. — КТО КОГО ЗАБОДАЕТ…

— Еще и некромант в ассистентах, Гос-с-с-поди ты Бож-ж-же мой! — прижала ладони к лицу Ядвига. — Надо как-то исправлять ситуацию!

— Будить Заславскую? — предложил я.

Заславская спала на переднем сидении «Урсы» и храпела как настоящее чудовище. Она не храпела — рычала! Такой рык подходил скорее Левиафану, или, например, Сцилле с Харибдой, но никак не весьма привлекательной аристократке неопределенного возраста.

— Нет уж, это я сама! — Ядвига решительными шагами пошла к машине, а я во все глаза наблюдал за разворачивающимся на поляне действом.

Некромант закончил рисование на снегу, что-то выкрикнул — страшное и гремящее, и большой иероглиф, в центре которого сидел Иеремия Михайлович, засиял замогильным зеленым светом. Самого старого Вишневецкого это нисколько не смутило — он с видом лихим и придурковатым взял и засунул себе руку в рот, едва ли не по локоть, и стал ковыряться внутри своей головы. Как будто только и ждал зеленой подсветки! Выглядело это более чем жутко, но самому князю Ярэме явно не доставляло никаких неудобств.

В другой его руке ярко светился череп пана Сорвипальца, или Отбейголень, бес его знает, как его там звали… Земля затряслась, тучи, кажется, опустились к самым вершинам деревьев, Христофор Радзивилл вдруг вместо того, чтобы читать заклинания начал материться, Иеремия Михайлович взлетел на расстояние метров десяти над землей — как был, с рукой во рту и черепом в руке… И вдруг — рухнул вниз, с силой ударившись о твердый снежный наст!

Что-то явно пошло не по плану! Я уже думал бежать вперед и вытаскивать князя из странной и пугающей ситуации, но за моей спиной раздался раздраженный и сиплый голос Заславской:

— Какой ужас, мальчики, что за стерлядский цирк вы тут развели⁉

Я обернулся: менталистка была насквозь мокрая, злая и очень-очень трезвая. Ее взгляд метался от рисунка на снегу к замершей в странной позе фигуре Иеремии Вишневецкого, потом — к некроманту, после этого — к небесам…

— Пепеляев! — решительно заявила она. — Перенеси меня через эту мазню!

Я глянул на Ясю — она кивнула. Однако, они являлись магами — и не из последних, так что разбирались в происходящем куда как лучше меня! Ничтоже сумняшеся, я подхватил Ольгу Евгеньевну (плевать мне было на ее прелести, больше бесило, что вымокну до нитки) и широкими шагами попер по поляне к центру узора, туда, где корчился Вишневецкий. Пока шел — догадался, почему Заславская оказалась такой мокрой: наверняка, это были последствия экспресс-пробуждения от Ядвиги!

Некромант попытался остановить меня, что-то выкрикивая и размахивая руками, но тщетно — по всему выходило, что два старика облажались.

— Дилетанты! Это сработало бы с каким-нибудь второсортным телепатом, но не со мной! Стала бы я бывшему банальный мозгокрут подсаживать! Не-е-ет, — ворчала мне в ухо Ольга Евгеньевна. — Я поставила на паразита предохранитель. Даже — два! На извлечение и на пересадку! Хотя их методика извлечения… Хм! Архаичная, с примесью мерзкой радзивилловской некромантии, но очень, очень интересная. Погодите! А это ведь не НАШ Кшиш, это какой-то другой Кшиш! Да может и не Кшиш вовсе! Дьявол, да этому Кшишу лет пятьсот!

Меня другое больше занимало: Заславская назвала князя Ярэму бывшим! Это бес знает что какое-то! Не аристократия, а хипари какие-то! В кого не ткни — этот к тому подкатывал, та с этим спала, тот бывший у другой!

— Отпускай меня! — скомандовала Ольга Евгеньевна и я, едва не перепутав верх и низ, поставил ее на землю. — А теперь замри!

Я, сунув руки в карманы, наблюдал за ее манипуляциями. Магичка подошла к начавшему биться в конвульсиях старику, наклонилась, крепко взяла его обеими руками за виски и заглянула в глаза.

— Буэ! — сказал Вишневецкий и высунул руку изо рта.

В кулаке он сжимал нечто комковатое, черное, отвратительное, дергающееся.

— Живодеры, — проговорила Заславская. — Запороть шомполами. Идиоты. Старые дурни. Кто так работает? Из пушек палить по лягушкам? Вши заели — волосы подожгу? Стерлядский цирк! А, дьявол!

На этом ее возгласе черный комок вырвался из скрюченных пальцев Вишневецкого и метнулся ко второй руке князя! Туда, где ждал своего часа череп пана Убейкопыто, или как его там? Однако, подготовленное вместилище исполнило свою функцию, но совсем не так, как было задумано волшебниками изначально! Вишневецкий, лежащий на земле, вдруг открыл глаза, глянул на Заславскую, потом — на полный тьмы череп в своей руке и сказал:

— Ну и бредятина! — и разжал пальцы, и снова потерял сознание, привольно раскинувшись на снегу, разметав во все стороны свою седую шевелюру, руки и ноги.

Череп взмыл вертикально вверх, в небеса, высоко к облакам, со страшной скоростью! Спустя буквально пару секунд он уже исчез из виду! Происходило что-то явно из ряда вон выходящее, поскольку все маги на поляне пребывали в состоянии шока. Даже моя неунывающая Яся, даже древний лич Христофор Радзивилл, даже пьющая великая менталистка Заславская!

Облака над нашими головами стали преображаться, менять свое местоположение, уплотняться, приобретая пугающие очертания огромного, с бесов дирижабль величиной, хищного, оскаленного черепа. Что это за дрянь-то такая? Эх, господа-дамы маги, накосячили, как теперь разбираться? Помимо картинки в небе я ничего особенного не ощущал, даже не пытаясь использовать драконье зрение: оно мне надо, лишние нервы вот эти вот?

А вот остальные — их аж придавило. Ядвига опустилась на одно колено рядом с моей «Урсой», прикрывая лицо ладонями, Радзивилл организовал над своей головой что-то вроде зонтика из белесой паутины, но помогало, похоже, не очень хорошо — глаза его были выпучены, из носа текла кровь. Заславская как-то совсем не по-княжески присела на корточки, чуть ли не в позу гопника у подъезда, ее зрачки закатились куда-то далеко-далеко…

А я… Я ждал. Ждал, и глубоко дышал, посматривая на череп в небесах. Секунда, две, три, четыре… Страшная мертвая физиономия уже спустилась низко-низко, раззявила пасть метрах в пяти над Вишневецким и Заславской, и мне совсем не хотелось проверять, что будет, если челюсти сомкнуться. А потому…

— ХУ-У-У-У-У!!! — копившееся в груди раздражение, досаду и недоумение я выдохнул прямо в лицо адской твари.

Сноп огня получился просто чудовищным, я сам не ожидал! Растаял снег, загорелись деревья на краю поляны, в тучах, однако, образовалась прореха! И страшную рожу как языком слизнуло. Была — и нет! Фокус-покус от дракона!

— Ну и бредятина, — раздался слабый голос князя. — Это ж надо, какая дрянь порой приснится! Вот я тут спал и приснилось мне, что я как будто Горынь какому-то рыжему в приданное за Яську отдал, а он как бы и не женился на ней пока, а потом лич какой-то и… Ох, мать моя!

Голос Иеремии Вишневецкого был очень, очень удивленным, кажется — дальше и некуда. Оказалось — есть куда. Он сел, огляделся, хлопая глазами, а потом уставился в одну точку — куда-то мне за спину.

— Гражинка?

— Еремка-Еремка… — раздался укоризненный женский голос. — Подлец, бродяга. Я там одна тащу на себе весь Збараж, а он обжимается со всякими старыми шлюхами… И ладно бы с кем-то интересным, так нет! Это Олька Заславская, собственной проститутской персоной!

Я обернулся и увидел высокую, статную женщину, зрелую блондинку с породистым лицом, которое живо напомнило мне Ясю. Только моя Яся была изящная и миленькая, а эта — напоминала грозную барыню, которая собственноручно крестьян на конюшне порет. Глаза ее метали громы и молнии! Это была та самая бабушка, княгиня Корибут-Вишневецкая, деспот в юбке, гроза Збаражской юридики и притча во языцех! И она широкими, мужскими шагами, придерживая подол тяжелого бархатного платья, двигалась через погасшие иероглифы и пиктограммы прямо к нам.

— Ольга Евгеньевна, — уголком рта проговорил я. — Кажется, для вас наступил подходящий момент удалиться. Есть возможность?

— То есть, услуга исполнена? — так же тихо спросила она, косясь на Гражину Вишневецкую, которая приближалась с решительностью танковой армии.

— Услуга исполнена, — подтвердил я.

— Вуаля! — сказала Ольга Евгеньевна, встала и пошла прочь.

— Так! И где эта стерва? — удивленно огляделась бабушка Яси. — Только что ведь была здесь!

Я видел Заславскую прекрасно, она особенно не торопясь уходила с поляны, даже следы там, где снег не растаял, оставались! Но никто кроме меня этого не замечал! Христофор Радзивилл, кажется, пришел в себя, и, шатаясь, тоже двигался к Вишневецкому. Яся бежала через поляну к нам. И никто, никто не видел Заславскую!

— Менталистка, — пояснил Гоша. — Отвела глаза. Сильная!

— ХОЧЕШЬ, ПОДСВЕТИМ ЕЕ? ЕСЛИ ДУНУТЬ — ОНА ПОДКОПТИТСЯ, БУДЕТ ЛУЧШЕ ВИДНА НА СНЕГУ! — предложил добрейший Пепел. — ТА ЕЩЕ МЕРЗАВКА, ТЕБЕ ТВОЕ МИЛОСЕРДИЕ АУКНЕТСЯ!

— Спокойствие, только спокойствие, — проговорил я, обращаясь то ли к соседям по черепной коробке, то ли к присутствующим рядом волшебникам. — Сейчас мы с вами пройдем в особняк, и со всем разберемся. Тихо, мирно, без инцидентов.

— Мальчик, — Гражина Вишневецкая посмотрела на меня как Ленин на буржуазию. — Ты кто такой?

И тут меня накрыло. Эти аристократические понты, вся эта надменность и высокомерие магов, их абсолютная уверенность в собственном превосходстве… Я тут верчусь как белка в колесе, стараюсь нести вот это самое разумное, доброе, вечное и при этом — оставаться хорошим парнем, а — снова здравствуйте! «Мальчик, водочки мне принеси!» Бабуля, понимаете ли!

Я и не заметил, как мой угол зрения слегка изменился, как затрещала одежда, как перестал ощущаться холодный ветер, и я вцепился в землю десятью крепкими, кривыми как турецкие кинжалы когтями. Да и голос у меня сильно изменился: сквозь острые клыки ящера читать стихи по-человечески не получится!

— ХОЗЯИН ГОР ОКРЕСТНЫХ

ПЕЩЕР, РУЧЬЕВ И СКАЛ… — продекламировали мы басовитым рыком. — ВОТ КТО Я, ОДНАКО, ТАКОЙ!

— Матка Боска! — слева направо, как принято в Западной традиции, перекрестилась Гражина. — Дракон! Еремка, ты зварьяцел? Горынь отдал дракону?

— Бабушка, это — Георгий, мой жених. Георгий — это моя бабушка, Гражина Игоревна Вишневецкая! — подскочила Яся. — Христофор, возьмите деда и несите в дом. Все — в дом, будем пить чай!

— Если вздумаете мириться, — проговорил я, чувствуя, как чешуя с рожи всасывается обратно под кожу, крылья прячутся в спине, когти — втягиваются… — Будьте любезны отправиться в охотничий домик Ходкевичей. Там чисто, тихо — и никаких гномов-строителей. У меня ремонт, мне разрушения без надобности!

— Какой серьезный молодой человек, — Гражина Игоревна смотрела на меня другими глазами, и превращенная в лохмотья одежда ее не смущала. — И что, Ядвига, ты думаешь он тебе подходит?

— Я думаю он мне подходит. Ба, чес-слово, лучше всего тебе будет сейчас пойти с нами пить чай. А потом взять деда — и вместе с ним пойти в охотничий домик! — очень деловым тоном пояснила Яся.

— Ишь ты, бабку свою — в охотничий домик посылать вздумала! Ну-ну! — и походкой царицы пошла в сторону усадьбы.

Дорожка ей была хорошо знакома.

А вот Шарик с Матроскиным… Сиречь — Комиссаров с Табачниковым — они меня порадовали. Они встретили как хозяина меня, а не ее.

 

* * *

Чаепитие проходило в кромешной тишине. Степенно сербали из кружек гномы-строители. Звенела ложкой Ядвига, размешивая несуществующий сахар в чае. Аккуратно, с аристократическим изяществом, при помощи ножа и вилки ел вареную колбасу Христофор Радзивилл. Котофей с полотенцем на сгибе руки и песьеглавец с вываленным едва ли не до плеча языком изображали из себя официантов и подносили перемены блюд — в основном мне. Потому что ел я очень хорошо. Аппетит был зверский!

— А-хм! — прочистил горло Отто Шифер, которому непривычно было находиться в столь блистательном обществе. — Значицца, кровельные работы мы завершили, аллес гут. Крыша была сложная, но — хабен ес зер гут гешафт. Материал хороший, техника есть, инструмент есть и мы — профессионалы своего дела. Завтра можем приступать к фасадным работам, и, думаю, трех дней нам хватит… Так?

— Йа, йа… — откликнулись кхазады, отвлекаясь от чашек с чаем.

Им тоже было непривычно сидеть рядом с таким количеством князей и аристократов. Но — они знали себе цену и не собирались ломать шапки и делать подобострастный вид. Раз хозяин дома и наниматель пригласил их за стол, значит -так тому и быть. Тем более, им действительно было чем гордиться: за двое суток трудолюбивые бородачи сделали бесову уйму работы! И эти двое суток кхазады, кажется, совсем не спали, трудились все время без исключения, помогая себе какими-то разухабистыми песенками, заковыристыми матами и частыми перекусами. Я никогда не видел, чтобы кто-то вот так работал — непрерывно!

— Вы большие молодцы, — кивнул я. — Если так и продолжится — обсудим новые условия найма, на год, как и договаривались.

— А это… — огладил бороду Шифер. — Майне камераден интересуются: что, если переехать на постоянное место жительства? Тут с Ходкевической стороны есть моренная возвышенность сто двадцать семь метров над уровнем моря, с крупными валунами и почти горным пейзажем, это… Урочище Копань! Очень, очень кхазадское название, понимаешь, Серафимыч? Дигги-дигги холл и все такое прочее, дас ист кля?

— Обсудим! — кивнул я. — Строительства нам предстоит много, работы хватит…

— Тогда мы пойдем, — заскрипелои стульями гномы. — Нужно запускать бетономешалку, выставить свет…

— Вы за фасад ночью браться думаете? — удивился я.

— А чего время терять? Ты, Серафимыч, нам не за чаепития платишь, а за сделанную работу. Сделаем фасад — отдохнем, пока Густав со своими вернется. Внутрянка — это его епархия, мы сюда не полезем! — кхазады заторопились наружу, они все выходили по очереди, говорили «данке», и «ауф видер зеен».

— Цены им нет, — сказал Табачников. — Надо брать! Ащ-щ-щ-щь, Комиссаров, тебе жить надоело? Чего ноги топчешь мне?

— Пойдем, Тимофей, во двор, обход сделаем, — по-собачьи наклонил голову мохнатый егерь. — Пойдем-пойдем, дело обязательное! Тут сейчас все эти их сиятельства и наш хозяин будут вести Очень Важные Разговоры и решать Весьма Значительные Вопросы, и нашим меховым задницам тут делать нечего. Ваф-ваф-ваф-ф-ф-сех смыслах!

Христофор Радзивилл барабанил пальцами по столу. Бледный как смерть, но вполне живой Иеремия Михайлович Вишневецкий, благодаря каким-то неизвестным мне целительным чарам, наложенным супругой, уже пришелв себя, и теперь сидел не на потолке — по своему обыкновению, а на стуле, чинно сложив руки на коленях. Ядвига рассматривала всех нас сквозь грани хрустального бокала и посмеивалась: наверняка, у меня там, в хрустале, было смешное и дурацкое лицо.

А я тоже ничего не говорил, я помалкивал и чувствовал себя отлично: крышу сделали, фасад скоро будет, чаю выпили с колбасой — чего же более? Черепушка над Горынью полетала, князюшко себе в горло руку по локоть запихал — ну так это все пустяки, дело житейское. Было да сплыло!

— Итак… Иеремия, я требую пояснений, — переменила позу Гражина Игоревна. — Мы все требуем! Расскажи, пожалуйста, каким это таким неожиданным образом вы вместе с этим умертвием в теле почившего в Бозе Кшиша едва не организовали рядом с уездным городом Прорыв Хтони?

— Однако! — только и смог сказать я, мигом подобравшись.

Вечер переставал быть томным!

 

* * *

Отправить