Глава 19

 

Человеческий капитал

 

— Так купи у меня! — сказал Афанасий Афанасьевич Пепеляев-Горинович.

На этой фразе я слегка обалдел. Мною овладели «нейкая млявасць и абыякавасць да жыцця», как говорят белорусы. То есть — некоторая вялость и безразличие к жизни. В каком смысле — купи? Мы что, о мешках сахара говорим, или о борзых щенках? Я задал своему дальнему родственнику вполне конкретный вопрос про специалистов в области геологоразведки, нефтедобычи, нефтепереработки и развертывания производства. Мол, есть хорошая перспектива, есть месторождение, есть разрешение от земских властей, даже деньги есть, но нет тех, кто будет этим заниматься. И этот загорелый рыжий толстяк, которого я видел на экране планшета, вдруг выдал мне вот такое вот предложение:

— Так купи у меня! Севабердское месторождение почти выдохлось, производство стоит месяц через месяц… Нерентабельно! Я думал бакинцам лишних специалистов продать, но лучше — к тебе, в хорошие руки. У вас там тихо, спокойно. Люди будут при деле, опять же… Нефтянка — специальность редкая! Сколько тебе людей надо? Я прейскурант пришлю, с ценами, ознакомишься… Или тебе управляющий нужен? У меня есть Вартанян! Он головастый и работящий. Хочешь, продам тебе Вартаняна? Правда — дорого. Он — ценный кадр, у него не голова — компьютер! С нуля Шорахбюрскую депрессию разведал, добычу наладил, на все про все два года ушло, теперь — самое перспективное место!

Однако, я все время забывал, где теперь живу, и кто я теперь есть такой. Я — феодал. Аристократ. У меня — юридика. Конечно, если бы СМИ услышали, как Афанасий Афанасьевич говорит про «продажу» работников — его бы заклеймили мракобесом, ретроградом, шовинистом и вообще — позором русской аристократии. Нынче так не принято. Нынче это называется «пожизненный контракт с возможностью передачи прав иному нанимателю». Многостраничный документ, дотошный до ужаса, который регулирует отношения между современными крепостными и современными рабовладельцами. Если контракт нарушает наниматель, сиречь — аристократ, то кабальный работник может его покинуть. Если наоборот, то наказания предусмотрены самые разные, вплоть до смертоубийства. Клятва — магическая, фиксация договора — на видео, храниться на государевых серверах вечно. Правда я — нулевка, но за меня договор может засвидетельствовать Министерство магии, то есть — Чародейский приказ, его представители.

Почему люди вообще на это соглашались? А очень просто: представьте нищего паренька с окраины, умного и талантливого. У него вообще ничего нет, кроме рук, ног и головы. Он жил в условиях, когда приходилось делать выбор: таблетки для бабушки или ботинки для младшей сестры! И тут предложение: целевое направление на учебу в престижный политехнический институт, стипендия на все время учебы, медицинское обслуживание для него самого и всей его семьи, страховка. Гарантированное обеспечение жильем — количество квадратных метров на одного человека оговорено. Зарплата, проживание в юридике. Стабильность и безопасность! Главное требование: откажись от свободы выбора. Работай там, где укажет наниматель… Какой, к бесам, наниматель? Хозяин, владетель, господин, если называть вещи своими именами.

— Э-э-э-э… — моя ошарашенная пауза длилась довольно долго. — Люди… Люди это хорошо. Да, сначала нужен управляющий. Нужно ведь все организовать — жилье, инфраструктуру… Кто-то наверняка с семьями. Там же дети!

Голова кругом шла от осознания перспектив. Подумать только, вот как оно тут решается! Нет специалиста? Так купи! С другой стороны — у нас, на Земле, вполне себе «покупали» футболистов, например. Разве что казнить за то, что какой-нибудь дорогущий легионер голы не забивает было как-то не принято. А в целом… Да, на мой вкус — аморально. Но я же не собираюсь их тут плетьми пороть и детей отдельно от родителей куда-то продавать! Сделаю все возможное для обеспечения приличного заработка и достойного досуга. Вообще, отработают лет пять — и предложу им вариант выйти из кабального положения. Если захотят, конечно. Хотя, вспоминая тех киборгов из Защебья и их «без пана — стыдно» — может и не захотят. Если зарплата, жилье и соцпакет им придутся по душе. Люди — они разные, и нелюди — тоже.

— С деньгами, Георгий, у тебя проблем нет, как я посмотрю, да? Наследство получил? — дальний родственник почесал волосатую грудь под рубашкой.

— Клад нашел, — усмехнулся я. — Однако, Афанасий Афанасьевич, пришлите мне резюме ваших специалистов, которые могут быть полезны на этапе геологоразведки, развертывания добычи и обустройства на месте. Мой человек ознакомиться. Вы же понимаете — я сам не могу владеть активами в земщине…

— Да-да-да… Ужасное неудобство! — посетовал представитель эриваньской ветви нашего рода. — Тогда я прямо сейчас отправлю тебе контакты Вартаняна, он обрадуется новому делу. Страдает, понимаешь ли, в отпуске! Чуть ли не плакал, когда я его в Сиам отправлял, развеяться! Задолбал: у него по контракту за пят лет чуть ли не сто дней отпуска накопилось, мне уже клятва поджимает, а он — ни в какую! Представь себе: Раджапур, коктейли, пляжи, танцы, девочки, а этот трудоголик натуральными образом мозг мне проедает: «Я б лучше поработал!»

— Однако! Уникальный, должно быть, тип… — поднял бровь я.

— Уникально занудный! Ну, все, как определишься со списком людей — сигнализируй. Поможем друг другу решить проблемы, по-семейному. Мне нужны оборотные средства, тебе люди. Удачно все получается, — он потер ладони, и мне этот жест не понравился.

Небось попытается мне втюхать каких-нибудь доходяг! Нужен человек дотошный, прожженный, которому я доверяю, и который разбирается в людях! И я знал такого. Такую! Как только Афанасий Афанасьевич пропал с экрана я посидел немного, глядя на пасмурное небо за окном, а потом взялся за телефон, и мигом нашел нужный контакт:

— Доброго и приятного для, Наталья Кузьминична! Как дела, как здоровьице, как жизнь?

— Чтоб я сдохла, — сказала старая опричница. — А лучше — чтоб ты сдох! Это что, приступ сентиментальности? Или ты пьян, Пепеляев? Никогда не поверю что ты действительно обеспокоился моей жизнью и моим здоровьицем. Чего тебе нужно, поджигатель, убийца и маньяк от педагогики?

— Вы, — сказал я. — Мне нужны вы. Целиком и полностью, задорого, на неопределенный срок. Я в некотором роде теперь аристократ и богач, и собираю под свои знамена верных вассалов. Дел много, людей — мало. Первым рыцарям круглого стола — мое уважение и сертификат к стоматологу на любую сумму! Вот такое предложение.

— Что, и виниры оплатишь? — в голосе Прутковой послышался хищный интерес.

— Можно и виниры. А хотите — омолаживание организма у этих… Как их… Ну, по телику крутят, там то эльф слащавый, то орк с разноцветными зубами…

— «Хьянда Инвиньятаре», — отчеканила Наталья Кузьминична. — Пепеляев, ты не шутишь? Поможешь мне скинуть десять годков и подлечишь зубы? И что я должна буду делать за это — руководить детским садом для гоблинов? Вместе с тобой сажать наркодилеров голой жопой на муравейник? Сжигать заживо рептилоидов? Знаешь, я в таком возрасте, что… Нет проблем, я в деле, в общем. Если ты оплатишь еще и лазерную коррекцию зрения моей внучке — считай, ты меня купил. Я вообще на пенсии, а от кураторства меня тошнит. Нынешний подопечный — скучный, сидит неделями за компьютером, порнуху смотрит, гуманизмом занимается и спивается. Так что — забери меня отсюда, Пепеляев. Опричнина мне стоматолога не оплачивает.

— А-а-а-атлично! — едва ли не пропел я. — Мы договоримся. Понимаете ли, мы ведь в Беларуси, Наталья Кузьминична… Беларусь, при всех оговорках, край женский… И если я хочу, чтобы меня воспринимали всерьез — мне точно нужна взрослая и опытная женщина на должности исполнительного директора. И я должен этой женщине доверять. А кроме вас у меня никого подходящего и нет, однако. Собирайте вещи, вы переезжаете в Горынь!

 

* * *

Я никогда не был наивным оптимистичным идиотом. Напротив — мой взгляд на мир всегда склонялся в сторону деятельного пессимизма. Что-то вроде «дерьмо случается обязательно, но это повод работать еще больше». Так что иллюзий по поводу своего положения я не питал: жить три жизни сразу у меня уже не получалось, я откровенно не вытягивал, даже не смотря на то, что являлся трехголовым чудом-юдом. Уметь бы располовиниваться на три половинки, тогда — дракона бы посылал в хтонь, на Сыскной приказ ишачить, Гошу — в Горынь, за хозяйством следить, а сам бы уроки вел.

Я прекрасно понимал: в итоге чаша терпения переполнится, и за меня возьмутся всерьез. И, возможно, это произойдет уже очень скоро. А далее — война, огонь, случайные жертвы кругом. Пострадавшие люди и нелюди, которые когда-то мне помогли, или просто — были рядом… Статус земщины вроде как предусматривал для меня некоторое прикрытие от мести магов, и ЧП, объявленное Зборовским, этому сильно способствовало, но вечно так продолжаться не могло. Если я хотел жить спокойно, работать, учить детей, то, похоже, нужно было или решать вопрос радикально — то есть, действовать по плану царевича Федора и каленым железом выжигать дурные панские амбиции.

Или — делать по-моему, то есть — играть в Дамблдора. Я хотел превратиться в некую священную корову, курицу, несущую золотые яйца, или антилопу, которая испражняется монетами. Стать настолько ценным, чтобы никому и в голову не пришло цыкать на меня зубом. А самое ценное в этом мире — магия. Значит — инициации.

Я уже обобщал опыт — пока только в своем мозгу, примерно представлял себе, как с моей подачи можно увеличить число молодых магов, сделать количество инициации не просто заметным, а — значительным в рамках всего Великого Княжества, а то и всего Государства Российского. Мне нужно было свое учебное заведение! Я чуть голову не сломал, думая над его концепцией, и придумал пока только то, что рассказал Вишневецкой: летний лагерь, на манер большого благотворительного скаутского турслета. И если название «скауты» тут считалось авалонским и не очень приветствовалось, то, например «партизаны» — это звучит очень по-белорусски. Здешние мои соотечественники тоже отличились в ходе истории: прятаться по лесам, лупить по голове, отстреливать и взрывать незванных любителей «курки, яйка и млека» тут тоже считалось национальным спортом белорусов.

Программа партизанского слета должна была включать в себя кучу всего прикладного-туристического, краеведческого, есествоиспытательского, музыкально-танцевального… И я уже заручился поддержкой кое-кого из коллег-педагогов, например — Элессаров был руками и ногами «за». Ребята-нулевки из «Зеро», думаю, тоже согласятся подработать экспертами по выживанию, инструкторами по спортивной и туристской подготовке… Кто может справиться лучше нулевки с потенциальными волшебниками?

А еще — мне были нужны маги. Одна кандидатура у меня имелась, но нужно было больше, много больше!

Мне хотелось, чтобы после окончания летней смены ребята только и мечтали о том, как приедут в Горынь в следующем году! А услышав о том, что в Горыни открывается старшая школа, колледж, лицей (бес знает как я назову учреждение по итогу), мальчишки и девчонки, юноши и девушки не мыслили никакого иного учебного заведения для поступления. Но это — дело не этого года, точно. Лагерь — для седьмых и восьмых классов, школа — для старших… Целая куча работы!

Все это время, сидя за столом, я чирикал в блокноте карандашом — рисовал циферки несуществующих пунктов эфемерного плана. Звонок Вишневецкой стал для меня настоящим светом в конце туннеля:

— Яся, солнце мое, как я рад тебя… Видеть, слышать, что угодно!

— Геор-р-ргий, ты меня пугаешь! — на экране телефона виднелось лицо девушки и задний план: она явно сидела внутри своего спорткара, но машина не ехала — была запаркована в каком-то крупном городе. В Чернигове? — Ты что вечером делаешь?

— Вообще-то я хотел заставить одну пьющую менталистку закрыть должок, — сказал я. — Если я не ошибаюсь — в мозгах Иеремии Михайловича Заславская поковырялась?

Лицо Ядвиги заметно потемнело. Обычно милое и приветливое, или — бесшабашно веселое, оно стало жестким, хищным, резким.

— Я убью ее, — сказала Вишневецкая. — Чес-слово.

— Стоп, стоп, — попробовал немножко разрядить ситуацию я. — Это ведь не она — убийца. Олельковичи были виноваты — Олельковичу я оторвал голову. Гольшанскому, кстати, тоже. И Пацу — но она была в шлеме, так что технически я еще и завязочки от шлема оторвал. А Заславская — она пошла на сотрудничество, и вообще…

— Что ты им оторвал⁈ — лицо из грозного мигом стало удивленным. — Когда ты успел? Пепеляев, тебя страшно оставлять одного!

А потом до нее дошло:

— Погоди, Заславская — что?.. Что ты с ней сделал? Ты пытал ее?

— Я ж говорю — ситуация вышла из-под контроля, и мы с Пеплом… Э-э-э… То есть я! Я оторвал им головы. А она это видела. Вот и решила пойти на сотрудничество. Теперь, однако, хочу ее заставить подлечить твоего деда.

— Ой! — Вишневецкая заморгала. — А… Нет, ну ты это здорово придумал, правда! Я даже не буду убивать ее… Но он — захочет.

— Даже если она придет его подлечить? — засомневался я.

— А ему нужно, чтобы она его лечила? — задала резонный вопрос очень умная Яся.

Я как-то об этом не подумал сразу. А теперь — мне снова вспомнился тот самый анекдот про мужика, который притворялся немым, а когда его жена выучила язык немых — начал притворяться слепым. Да и мутил князь Ярэма что-то в Горыни, это к гадалке не ходи…

— Ну, лишним не будет, — задумчиво проговорил я. — Наше дело — предложить. А уже лечиться там или не лечиться — это пусть сам решает. В любом случае — на нее у меня управа есть, если кого-то из вас она попробует подчинить или как-то еще воздействовать — я ее мигом в бараний рог скручу!

— Без меня не скручивай, — нахмурилась она. — Встретимся в Горыни, так?

— Так, — кивнул я.

— Тут ехать мне километров сто тридцать, я за час доберусь.

— Мне до Горыни — тридцать километров… Я тоже через час буду! — уж больно разный у нас был стиль езды, да мне еще и Заславскую из лап Сыскного приказа нужно было забрать.

— До встречи. Целую! Будь там осторожен с этой змеюкой! — она послала мне воздушный поцелуй.

У меня на душе скребли кошки, честно говоря — я не очень верил, что смогу обеспечить безопасность Заславской, если Вишневецкий захочет ее прикончить…

Пока запускал «Урсу», пока вел машину по направлению к штаб-квартире вышемирских земских ярыжек — зданию отдела Сыскного приказа — много думал. Могу я поступить иначе? Нет. В конце концов, Иеремии Михайловичу я был многим обязан! Я должен попробовать помочь ему, вот и все. А примет он эту помощь или нет — другой вопрос…

 

* * *

Заславскую провожали всем отделом. Точнее — тем, что после него осталось. Перетряхнули вышемирских ярыжек страшно, теперь там рулил Караулов — тот самый ироничный молодой человек из команды Риковича, который вел броневик во время нашего вояжа на Славутич.

Княгине норовили придержать дверь, поцеловать ручку, подать пальто. То есть — тренч. Бежевый. Ей вручили даже цветы и бутылку коньяку — с собой. Они улыбались радостно, как дети, эти сыскари, и я стал подозревать что-то нехорошее: применение ментальной магии или свальный грех, например, но Ольга Евгеньевна, садясь на переднее сидение «Урсы», заявила, предвосхищая мои вопросы:

— Я им столько всего понарассказывала… Ик! Я всех сдала! Пусть гниют! А эти мальчики — они у меня все станут стольниками! Стольничков там было много… Э-э-э-э… И целовальниками. Я же там кого-то поц-ц-целовала? Или всех? Такие хорошие мальчики! — зрачки у Заславской группировались то в район переносицы, то смещались куда-то к вискам.

Воистину, пьющая менталистка — горе в семье!

 

* * *

Отправить