Глава 22

 

Синергия

 

правки будут вноситься еще дня два. скачивание открою сразу, но предупреждаю — текст будет слегка меняться, лучше подождать. ничего критичного по сюжету, но тем не менее. может быть эту главу по итогу разобью на две.

Юра Ляшков взял на себя самую тяжелую работу: он с каменным выражением лица рассказывал об оценках, которые выдают его сверстники романтическим отношениям между учащимися старших классах, о раннем начале интимной жизни и разнице в подходах к этому вопросу у парней и девушек. Он оставил Демочкиной вопросы попроще: про драки, деньги, умственные способности и внешний вид. С его стороны это было благородно!

«Обкатку» защита работы проходила на общешкольном «Едином дне информирования» — это что-то вроде привычных всем информационных часов, когда обсуждаются актуальные новости и веяния. Тематику таких мероприятия спускали вниз по бюрократической лестнице — из самой Москвы, где располагалось Земское Управление Народного Просвещения — что-то вроде нашего Министерства образования, в земские губернии по всему Государству Российскому, независимо — являлись ли они частью каких-нибудь самоуправляемых единиц типа нашего Великого Княжества, или нет. «Государственные символы Государства Российского», «Наш Государь Иоанн Иоаннович — основные вехи биографии», «Сохранение исторической памяти — дело всех и каждого». Или «Моральные скрепы народов богохранимого Отечества».

Вот в эти самые «моральные скрепы» мы и вписались. Конечно, Ингрида Клаусовна сразу много хмурилась, когда увидела опросник, но потом, после того как мы провели все подсчеты и сделали выводы — обрадовалась. И даже пригласила отца Клауса из нашего собора на «Единый день информирования» — и тут до меня дошло!

Отец Клаус — это отец нашей директрисы! Она — поповская дочка! Ну надо же! С этими кхазадами очень сложно запутаться в плане возраста: с тридцати и до семидесяти они выглядят примерно одинаково, а потом довольно быстро старятся, превращаясь в настоящих стариков и старух. Потому-то я и не проводил никогда параллелей между этими двумя гномами! И вообще — Клаус — довольно распространенное имя среди кхазадов. Они очень уважали святого Николая, или, если угодно — санта Клауса, и часто нарекали в честь него своих детишек.

В общем — церковь в лице сего достойного пастыря нашу работу одобрила.

— Это очень достойное дело — показывать нашим молодым юношам и девушкам, что хорошим быть хорошо, что моральных, честных, скромных душ вокруг гораздо больше чем агрессивных, развратных и надменных, — кивал отец Клаус.

Но это одобрение имело для меня меньшее значение, чем лица старшеклассников, которые смотрели на экран как завороженные, слушали Ляшкова и Демочкину, переглядывались… Когда ребята закончили, в зале — а точнее, в холле третьего этажа, который у нас использовали вместо отсутствующего актового зала — повисла тишина. А потом Вадим — тот самый хулиганистый парень из десятого класса, громко сказал:

— Капец! А я думал — это я один такой лох! А оказывается — все такие!

Раздались облегченные смешки, а потом все зааплодировали. Демочкина стояла и смущалась, а Ляшков — он раскланялся.

Когда дети разошлись, Ингида Клаусовна подошла ко мне и сказала:

— В Гомель поедете с Еленой Владимировной и ее девочками. Они там тоже провели исследование, пусть и не такое претенциозное как ваше. Хорошее исследование — в области эльфийских гидронимов на Полесье. Девочки реально старались. Поддержите там друг друга, ага? В вас-то я уверена: проиграете или победите, все будет нормально. А вот Владимировна… Она у нас такая впечатлительная! Это ее первая научная школьная конференция, а, как водится, мы за детей всегда волнуемся больше, чем за себя… В общем — надеюсь на вас.

— Галадримское наследие? — я сделал вид, что пропустил ее месседж о склонности молоденькой училки эльфийского к истерикам. — Надо будет взять у нее почитать… Ну да — Ясельда-Асальда, Ореса — Аресса и так далее… Можно интересно поиграться со словами…

— Вы меня услышали? — строго посмотрела на меня, приподняв очки, директриса.

И как это у нее получается? Рост, может быть, метр пятьдесят или метр шестьдесят, а все равно — смотрит сверху вниз! На меня! Вот это — начальник!

— Услышал! Довезу до Гомеля и верну обратно в целости и сохранности! И в столовку заведу поесть! — щелкнул каблуками я.

— В какую столовку? — удивилась кхазадка.

— Известно в какую — в студенческую! Там дешево и порции большие.

— Так это… Хватит тут мне ваших барских замашек, Георгий Серафимович! Ведите себя скромнее! — нахмурила она брови. — Отвезу, отведу… Получите у Верочки командировочные, сядете в поезд и доедете! И чеки на билеты и на обед в столовой — в школу привезите. Из внебюджета компенсируем. Нечего!

Я только ухмыльнулся: она молодец! Но и я — молодец! Львиная доля ее внебюджетных средств — это как раз финансовая помощь после инициаций. А остальная часть — не менее львиная — это пожертвования на благотворительный счет от никому не известных спонсоров. Не так чтобы много. но как раз хватало для того, чтобы все эти довольно многочисленные Пеговы, Невские, и прочие могли пользоваться не хлопающими входными дверьми — с доводчиками, нормальной туалетной бумагой — в достатке, и отличным спортивным инвентарем. Например, лыж в нашей школе всегда хватало на всех, и лыжные ботинки имелись абсолютно всей размерной линейки. Фантастика!

Не школа — а мечта. Но для Атоса это слишком много, а для графа де Ла Фер — слишком мало. Еще одна четверть — и все, с земским образованием мне придется попрощаться. Конечно — кошки на душе скребут. Привык я к этим крашеным половой краской лестничным ступеням, к надписи «Добро пожаловать» над крыльцом, к педсоветам, пятиминуткам и актовому залу в холле третьего этажа. И к детям! Детей оставить будет особенно тяжело.

Но — нужно называть вещи своими именами: если я хочу принести больше пользы — я должен употребить свои способности с максимальной эффективностью. Именно это я сделать и намеревался. Дать шанс как можно большему числу детей… И каждого из них — Ляшкова, Светикову, Кузьменка, всех — я с удовольствием приму у себя в Горыни. Их, и многих других — тоже.

 

* * *

Я как раз спускался по лестнице, когда телефон завибрировал. Звонила Пруткова!

— Однако, здравствуйте! — ответил я.

— Однако, место под офис я нашла, — явно передразнила меня она. — Где там твой зам по производству и главный безопасник?

— Зам по производству звонит мне прямо сейчас, — я убрал телефон от уха и глянул на экран с удивлением. — Давай-те ка вот что, Наталья Кузьминична… Подъезжайте в «Джильи», это перекресток Земской и Бакланова, а я туда ваших будущих сокомандников приведу в течение получаса. Правда, зам по безопасности и понятия не имеет, что я его собираюсь привлечь, но… Это пустяки, дело житейское. Договоримся!

— Ну-ну… — Пруткова отключила связь.

Я мигом свайпнул по экрану и ответил:

— Пепеляев, слушаю.

— Вартанян на связи, — ответил глубокий голос с едва заметным кавказским акцентом. — Договор имею, надо подписать — и я в вашем распоряжении. Я уже тут, на вокзале вышел, такси вызвал, куда ехать — командуйте…

— Вас все устраивает по условиям? — уточнил я.

Ну не мог я относится к большому профессионалу, который делом доказал свои способности, да и вообще — человеку, который гораздо старше меня, просто как к кабальному холопу! Да он и сам так к себе не относился, это было очевидно. В его тоне не было ни капли подобострастия.

— Почему не устраивает? Конечно устраивает… Адын пункт смущает: начальник — женщина, — усмехнулся Вартанян.

«Дженчина» — примерно так он произнес последнее слово.

— Познакомитесь с ней — перестанете смущаться, я вас уверяю… Значит, что касается такси. Скажите — «Джильи», перекресток Бакланова и Земской. Занимайте любой свободный столик, я скоро буду. Думаю, вы меня узнаете.

— Уверен — вы как все Пепеляевы. Высокий, с рэзкими движениями, очень уверенным взглядом и с бородой — рыжей! — я через телефонную трубку слышал его усмешку.

«Риджей» — вот так оно прозвучало. Мне почему-то казалось, что мы с ним споемся.

— Все так, все так, ориентируйтесь на эти приметы и не ошибетесь.

Его звали неожиданно по-славянски, Богданом. Но вот отчество — оно было чисто тамошним, эриваньским. Богдан Тигранович Вартанян — бывает и такое! Так или иначе — двое из трех ценных специалистов были у меня в кармане. Оставалось уговорить третьего. Я совершенно точно знал: делая дела в Вышемире нельзя обойтись без коренного вышемирца. Без того, кто имеет большой вес и знает здесь каждую собаку.

И при этом — не спелся с нынешней властью. Все-таки Зборовский взял круто, и надежды того же Холода уравновесить его пыл людьми несколько другого склада не оправдались. Эти самые люди оказались не у дел. И одного из них я собирался прибрать к рукам прямо сейчас, потому что для личности такого масштаба магазинчик с туристско-рыболовно-охотничьими приблудами — это совсем не подходящий уровень.

Я взбежал по ступенькам крылечка с чувством некоторой ностальгии: именно здесь состоялось мое знакомство с криминальной изнанкой Вышемира сразу после попадания в этот странный мир.

— Доброго и приятного дня! — начал я с порога. Покупателей у Рыбака не было, он раскладывал на витрине мультитулы и ножи — стройными рядами. — Имею предложение, от которого будет сложно отказаться!

— Что — собираешь дружину в поход за зипунами? — усмехнулся владелец магазинчика.

— Почти. Собираюсь начать добычу и переработку нефти и газа на Вышемирском месторождении. Собираю команду. Исполнительный директор есть, замдиректора по производству есть, нужен начальник службы безопасности — и можно начинать…

— Это как? — поднял бровь Рыбак. — Ты же этот… Аристократ теперь. Тебе нельзя иметь бизнес в земщине!

— Однако, потому я и пришел к тебе, — развел руками я. — Толковые, амбициозные и честные люди в наше время — настоящий дефицит. Рыболовный магазинчик — не предел мечтаний, верно?

— Может быть, может быть… Мне нужны серьезные аргументы, — он смотрел на меня выжидающе.

Я подошел к самой кассе, осмотрелся, увидел в картонной коробочке выброшенные покупателями чеки и карандаш — рядом с большим калькулятором. И быстро написал несколько цифр на чеке.

— Например, подъемные для главного безопасника. И право набирать людей по своему усмотрению. Под личную ответственность! Я должен быть уверен — ни Холод, ни залетные братки из сервитута, ни даже многоуважаемый сударь Криштопов не смогут сунуть носа на нашу территорию.

— Внушительно… — он кивнул, глядя на цифру. — Это подъемные?

— Это подъемные. Ежемесячную зарплату обсудишь с директором и ее замом.

— Ее?

— О, да, — усмехнулся я. — Если принципиальное согласие от вас получено — пойдемте. У нас встреча в «Джильи».

— Черт с вами, пойдемте! Покупателей сегодня хрен да ни хрена… — Рыбак осмотрел магазин, перевернул табличку на двери стороной «ZAKRYTO», выпустил меня на улицу и закрыл дверь на ключ.

Дойти от магазина Рыбака до «Джильи» — минуты три, не больше. Уютная кофейня, вся в зелено-деревянных тонах. Тут играла музыка, похожая на джаз, люди говорили шепотом, симпатичные и вежливые барристы работали быстро, улыбались — открыто, готовили — вкусно.

Ярко-алая прическа Прутковой обнаружилась в углу. С ней за столом сидел импозантный полный мужчина средних лет — брюнет с седыми висками и впечатляющих размеров носом. Вартанян! Они что-то увлеченно обсуждали, эриванец активно жестикулировал, бывшая опричница качала головой и щурилась. Спелись!

Мы прошли к ним, маневрируя между столами и стульями, Пруткова отсалютовала нам незажженной сигаретой:

— Мое почтение! Пруткова моя фамилия, Наталья Кузьминична. Вроде как буду руководить всей этой нефтяной богадельней…

— Барев дзес аргели! Я — Богдан Тигранович Вартанян, — он по очереди поздоровался с нами за руку. Снова — без низкопоклонства и подобострастия, совсем не так, как, по моим представлениям мог бы вести себя кабальный холоп или крепостной, если угодно. — Единственный нефтяник в этом достойном обществе.

— Сергей Сергеевич Рыбак, — сказал Рыбак. — Полковник земских войск, в запасе. Предприниматель.

— Георгий Серафимович Пепеляев-Горинович, в некотором роде аристократ, рыцарь, землевладелец, хозяин Горыни и окрестных земель. Школьный учитель, — без нужды представился я. — Присядем?

Мы присели, я достал бумаги от Зборовского на долгосрочную аренду территории и недр, правда — пока без подписи, а еще — данные геологоразведки прошлых лет.

— Вот такие дела, — сказал я. — Ознакомьтесь. С этим мы будем иметь дело.

— Мы? — спросил Вартанян. — Бешеный интерес имею: как не имея права владения собственностью в земщине, и имея необходимость передать его третьим лицам, вы собираетесь осуществлять контроль над этими третьими лицами, э? Вы — нулевка. Не менталист, не некромант, не светлый маг. Как вы обеспечите лояльность?

— ДАВАЙ ИМ ПОКАЖЕМ? — предложил Пепел.

— Я думаю — это хорошая идея, — прошелестел Гоша. — Только чтобы никто другой не видел.

— Вопрос непраздный, — кивнул я. — Что ж… У меня есть средства для убеждения.

Мы сидели в углу, я — спиной к залу, лицом к собеседникам. Мои полыхающие огнем глаза и ладони, покрывшиеся зеленой чешуей, и вытянувшиеся из пальцев острые, громадные когти могли увидеть только эти трое: Пруткова, Рыбак и Вартанян.

— ТАК УЖ ПОЛУЧИЛОСЬ, ЧТО Я, ОДНАКО, ДРАКОН, — пояснили мы.

— Вопросов больше нэ имею, — поднял ладони вверх Вартанян. — Дракон — это значит умеет хранить и преумножать ценное имущество, да?

— Ять, Пепел… — задумчиво проговорил Рыбак. — А мы тут думали-гадали, где ты взял огнемет… Ну, тогда. На речке, когда братков уделал. Но, оказывается, он у тебя встроенный, да? Ты ведь весь город мог бы спалить! А… Не мог. Тут же детей, полно, действительно…

— Действительно, — кивнул я. — Дети — цветы жизни. Так или иначе — от каждого из вас мне нужна вассальная присяга. Вы же понимаете. И нефтяная компания будет записана на вас. Я — только инвестор.

— Да-а-а-а, — Пруткова достала зажигалку и едва не закурила, но мигом опомнилась, и спрятала ее в карман. — А если мы его кинем — он нас сожрет.

— Но сначала — зажарит! — почему-то обрадовался Вартанян и потер руки. — Шашлик будет! Короче-е-е, хозяин, я в деле! Покупай меня у Афанасия Афанасьевича, хоть сегодня, и я список дам — еще восемьдесят семь человек точно покупай, с семьями. Остальных тут найдем. Наработаемся!

 

* * *

Знаете, как это бывает в системе образования? Конференция начинается в два часа, но прийти стоит к часу, поэтому в Гомель, до которого пятьдесят минут езды, стоит приехать к двенадцати, а значит из Вышемира нужно выехать в десять, а раз в десять поезда нет и он в девять-двадцать, то с полдевятого бедные дети кучкуются на вокзале. Потому что — мало ли!

Благо, своих я проинструктировал, они были обученными, так что когда я вошел в зал ожидания с билетами в руках, Юра Ляшков уже подкреплялся бутербродами из тормозка, и угощал подопечных Елены Владимировны: двух худеньких девятиклассниц. Они смотрели на него как на небожителя, он чувствовал себя как минимум античным героем. Демочкиной не наблюдалось, Елены Владимировны тоже.

— Серафимыч! — обрадовался Юра. — А мы тут вот…

— Вижу, что тут вот! А Дёмочкина где?

— Небось, к самому поезду прибежит… Вечно она… — у Ляшкова по лицу пробежала тень.

Пользуясь тем, что девятиклассницы были увлечены поглощением юркиных бутербродов и рассматриванием глянцевого журнала, я спросил:

— Что-то у тебя с ней не так?

— А… Не! — он смущено почесал затылок. — Спасибо вам, Георгий Серафимыч, что ну… Привлекли ее. Я к ней присмотрелся, и понял — не, не мое. Если бы вот так со стороны продолжал любоваться — до сих пор сох бы, наверное. А так — разобрался. Настырная и это… Ну, лучше всех все знает. Никогда не признается, что не права, хотя сама даже Жюля Верна не читала!

— А ты читал? — удивился я.

— Читал! — сделал вид оскорбленной невинности Ляшков. — И «Дети лорда Гленарвана», и «Пятисотлетний капитан»!

Вот и угадывай: это он мне втереть очки пытается, или местный галльский Жюль Верн реально такие книжки понаписывал!

— Но вы ей не говорите. Она девчонка что надо, просто ей нужен рядом какой-нибудь размазня, чтобы все время поддакивал, — шмыгнул носом парень. — А я — не такой. Меня иногда прям бесит.

— Что ж, — я пожал плечами. — Так или иначе — вопрос решился в твою пользу, да?

— Ага. А еще работа эта… Тоже — спасибо. Помогло разобраться. Раз у всех такие проблемы как у меня — то и переживать нечего, верно? Остальные же как-то справляются!

— Или нет, — улыбнулся я. — Или — не справляются и ломают дверцы в туалетах.

— Я все починил! — возмутился он. — Еще в начале четверти… О, а вот и Демочкина.

Мне очень нравилось, что он не нервничал. Его, похоже, не особенно волновало будущее выступление перед большой аудиторией и защита работы. Может — вырастет из него настоящий журналюга, или — маститый лектор, или просто — хороший мужик, который за словом в карман не лезет и не боится высказать свое мнение. Это тоже — очень и очень немало.

А вот Демочкина — она вся почти извелась. Она даже шла к нам вприпрыжку, а глаза у нее блестели.

— Юрка-а-а-а! — она взяла — и обняла Ляшкова.

Судя по его ошарашенным глазам, такое с ними было впервые. Эх, молодежь… Пушкина надо читать, он все еще в начале девятнадцатого века по этому поводу сказал… Следом за Демочкиной прицокала Елена Владимировна: как всегда со вкусом одетая, отлично накрашенная, с этой своей челочкой, в очочках и зимних сапожках — на каблуках. Ну просто типичный типаж симпатичной молоденькой учительши, от которой сохнут старшеклассники. Да и коллеги, наверное, тоже. Все, кроме меня. Не приспособлен я сохнуть по двум женщинам сразу — это раз, и не привлекают меня совсем молоденькие — это два. В конце концов, я взрослый мужик, мне по-настоящему тридцать пять лет! Ядвиге — двадцать четыре, она здешнего Гоши на годик-другой младше, а эта — после педколледжа только! Сколько ей — восемнадцать, девятнадцать? Подумать страшно: там, на Земле, такие пигалицы нарожались после двухтысячного года! Да это вообще детский садик какой-то!

В общем, с Еленой Владимировной я поздоровался официально. Потому что понятия не имел, как себя вести в ее обществе. Как со своим парнем — не мог, потому как она ни разу не парень, как с симпатичной девушкой — тоже не мог, потому как самому противно потом будет.

Благо — голос из динамика вскоре объявил прибытие поезда на Гомель, и тут же сразу выяснились две вещи: сапожки на каблуках слабо подходят для того, чтобы взбираться на довольно крутые ступени пригородной электрички… Еще одна вещь тоже не предвещала ничего хорошего: Демочкина тормознула меня в тамбуре, пока остальные искали место в вагоне.

— Георгий Серафимович, я хотела вам сказать большое спасибо, — вздохнула она. — Мне вообще не важно — победим мы или никакого места не займем. Благодаря работе над исследованием я по-новому на Юрку взглянула… Он такой классный! Я рядом с ним вообще ничего не боюсь. И вообще — из других парней и слова не вытянешь, а мы с ним спорим так, что искры из глаз, мне та-а-ак нравится! Ой, простите — может я не к месту…

— Ляшков — хороший парень, — сказал я в воздух.

— Вот, место нашли! — замахал хороший парень из вагона.

И я выдохнул с облегчением. Одно дело — дать совет парню. Другое — что-то там рассказывать о жизни шестнадцатилетней девочке-девушке. Понятия не имею, как это делается. Были бы дочки — может быть научился бы.

Благо — по дороге в Гомель все были заняты делом: читали в тысячный раз работы, готовились отвечать на каверзные вопросы жюри и оппонентов… Елена Владимировна тоже переживала — как бы не больше своих учениц.

— Ой, Георгий Серафимович, а вы знаете — я ведь так и не послушала ваше исследование! Все в восторге — от выступления ваших ребят, а у меня форточка была, я домой ездила…

— Вот на конференции и ознакомитесь, — ободряюще кивнул я.

И уставился в окно. Я столько раз ездил этим маршрутом — Вышемир-Гомель — на Земле, что сейчас с большим интересом разглядывал заснеженные деревеньки, леса и поля, и выискивал малейшие сходства и различия.

 

* * *

Конференция проходила в Гомельском Великокняжеском университете имени Франциска Скорины — известного просветителя, гуманиста и популяризатора академической магии. Корпуса аналога моей земной альма матер располагались на улице Земской — она тут в каждом городе была, вроде как у нас Советская, — улице Завиши Чарного и на улице Собакевича. Секции распределились по факультетам. Гуманитарно-филологическая, в которой, что логично, мы оказались вместе с девчатами Елены Владмировны, проводилась на улице Завиши Чарного, в четвертом корпусе — месте дислокации исторического, юридического и филологического факультетов. У нас было не так — но кого это интересует!

Ребята выступали в огромной аудитории-амфитеатре, перед настоящими докторами наук: языковедами, историками, юристами, социологами и философами. Страшное дело!

Педагогов сразу же определили на галерку — дабы советами и шиканьем своим не смущали юные умы. Ну и не науськивали участников друг на друга, не подсказывали каверзные вопросы. Спрашивать имело право только жюри и школьники-участники. Я слушал с интересом, и с все возрастающим приятным чувством предвкушения: может быть, наша работа и не была самой масштабной или солидной, но уж точно — интереснее и провокационнее темы не нашлось! Да и в Ляшкове с Демочкиной я ни капельки не сомневался: ребята что надо!

Для приличия, после выступления девчонок с их славянско-эльфийскими гидронимами, я показал Елене Владмировне большой палец:

— Очень достойно! Хорошо смотрелись, и работа стоящая!

Оно и вправду было так, просто — ничего нового. Хорошо известные факты, собранные по кусочкам из разных источников. Но у учительши аж глаза засияли! Это что — я для нее настолько авторитет? Она одними губами прошептала:

— Спасибо, Георгий Серафимович!

Но я уже отвлекся от нее: выстали ребята из Ветковского района про какой-то странный обряд «Пахаванне стралы» — «Похороны стрелы», если по-русски. А после них должны были выйти мои! История с этим обрядом, наверное, стоила внимания, но я малость занервничал: учительская болезнь, за учеников мы переживаем больше чем за себя…

Однако — зря. Ляшков и Демочкина включили презентацию, и звонкий голос десятиклассницы заполнил собой зал:

— Часто в жизни нам приходится сталкиваться со стереотипами — привычными моделями отношения или поведения, направленными на какую-либо социальную группу. Одной из самых частых объектов для стереотипного мышления является такая группа как молодежь. «Вот нынче молодежь пошла! Ни стыда, ни совести, одни гулянки на уме!» — можно услышать на лавочке у любого подъезда. Старшее поколение — бабушки и дедушки, и люди в самом расцвете сил — мамы и папы, нередко имеют весьма смутное представление о том, чем живут их молодые соотечественники, их дети и внуки…

Научил я их держать аудиторию, даже педагоги на последних рядах перестали шушукаться и глянули на экран и смотрели на диаграммы как завороженные. Да, вопросы и ответы про престиж хорошей успеваемости и карманные деньги вызвали интерес, но когда Юра стал рассказывать про романтику и интим — сначала поднялся гул, даже среди членов комиссии, а потом воцарилась мертвая тишина. «Тема номер раз» — актуальна во все времена, в любом возрасте.

— Как можно увидеть на диаграмме, мнения разделились весьма симметрично: 35% считает, что большая часть современных десятиклассников ни с кем не встречается, еще 32% думает, что для нынешних выпускников характерны длительные постоянные отношения, — Ляшков академическим жестом поправил очки. — Беспокойство вызывают 38%, считающих своих сверстников непостоянными и ветренными. Так ли это — можно судить по следующему вопросу: ' Состояли ли вы в отношениях с девушкой (парнем) в последние два года?' Только 6% опрошенных признались, что не стремятся к постоянству, для остальных характерно или отсутствие романтических отношений, или стремление встречаться с одним человеком.

— А такое можно…? — прошептала Елена Владимировна, глядя на меня очумелыми глазами.

Я пожал плечами в ответ. На самом деле ее эмоциональная реакция была для меня довольно странной… Хотя — мало ли, что там ее зацепило? Ляшков меж тем, взявший на себя самый тяжкий блок вопросов, продолжал жечь:

— Если верит данным опроса, подавляющее большинство юношей — около восьмидесяти процентов к десятому классу не имело интимных отношений, еще семнадцать- имели такой опыт (включая интимные ласки) с одним партером. Также и семьдесят процентов девушек-выпускниц вообще не имели интимного опыта, еще тридцать — только с одним человеком… Ни одна девушка не призналась, что имеет большой интимный опыт с разными партнерами!

— Врут! — выкрикнул кто-то.

Ляшков не сплоховал:

— Даже если все отвечающие врали, то это означает, по крайней мере, тот факт, что в молодежной среде непостоянство и беспорядочный образ жизни не в моде и вызывают чувство стыда! — парировал он и продолжил. — И тем более странным выглядит вот эта диаграмма — значительная часть опрошенных юношей и девушек считает, что у почти всей женской части выпускных классов имеется богатый интимный опыт! Снова мы имеем дело с пессимистичной оценкой молодежи самой себя, с высказыванием точки зрения, навязанной извне, основанной на фильмах, сплетнях и домыслах. Факты говорят о том, что большая часть юношей и девушек или не имели такого опыта, или придерживаются традиционной моногамии в вопросах интимной жизни, и это не может не радовать!

В общем — мои ребятишки поймали кураж. Они лихо отбивались от вопросов, которые вопреки всем правилам стали накидывать и педагоги. Было видно, что подобного рода исследования тут в новинку, да и результатов таких никто не ожидал… Все увлеченно смотрели на помост, кафедру и мультимедийный экран, все взгляды сконцентрировались на моих учениках.

А я смотрел на столешницу парты, за которой сидел. Из нее прямо на глазах, как в таймлапсе, прорастали крохотные зеленые побеги, распускались листочки, открывались бутончики и расцветали цветы. Вся лакированная деревяшка покрылась вязью тоненьких корешков, в аудитории запахло ароматами роз и фиалок.

— Регламент, дамы и господа, регламент! Заканчиваем с вопросами! Продолжим после перерыва! — громогласно заявил председатель жюри, и я был ему очень благодарен — пусть это и смазало окончание выступления Ляшко и Демочкиной.

Все ломанулись на выход — обсуждать выступления и строить предположения о призовых местах. Даже мои ребята — и те вышли. В аудитории остались только я, жюри и — Елена Владимировна.

— Господа, вам стоит вызвать опричников, — сказал я. — И министерского мага.

— Что, простите? — стали оборачиваться светила гомельской гуманитарной науки.

Я смотрел на учительницу эльфийского, свою коллегу. Девушку, девочку восемнадцати или девятнадцати лет отроду, и пытался вспомнить — какая верхняя планка инициации первого порядка сейчас считалась общепризнанной? Семнадцать лет? Или все-таки девятнадцать — в виде исключения?

Ее волосы сверкали изумрудно-зеленым цветом, на плечах и ладонях расцветали цветы, и целый сонм внезапно пробудившихся от зимнего сна, невесть откуда взявшихся ярких бабочек порхал вокруг нее. Глаза Елены Владимировны горели теплым, желтым светом.

— Что со мной, Георгий Серафимович? — ее голос звучал так, как шумит майская роща под порывами первого теплого южного ветра

— Инициация первого порядка. По всей видимости — вы теперь природный маг, коллега, с чем я вас и поздравляю.

— Но я ведь только слушала ваших ребят, и подумала, что не одна такая, и… Что теперь со мной будет?

— Все с вами будет нормально, — жюри уже выбегало из аудитории, кто-то вызывал аварийные службы, в корпусе звенела пожарная сигнализация. — Я прослежу.

— Я вам верю, Георгий Серафимович! — кивнула она, а потом встала из-за парты, подошла к большому, до самого потолка окну, и стала глядеть на улицу.

Там, из главного входа, уже выбегали студенты и преподаватели, выли сирены, подъезжали машины скорой помощи, милиции, пожарных… А здесь, в аудитории, на подоконниках распускались тюльпаны.

 

 

Конец четвёртой книги

 

---

Отправить