Глава 14

 

Цели и средства

 

Говорят, нечаянное богатство может свести с ума. Вон, некоторые после выигрыша в лотерею или получения наследства выезжают на природу, в тайгу какую-нибудь с медведями обниматься, или на далекое тропическое побережье — под звуки регги медитировать и планы строить, не отвлекаясь на мирскую суету. А отмедитировав — уже возвращаются и находят денежкам применение…

Другие же пускаются во все тяжкие, типа покупки золотых унитазов и золотых батонов, например.

Мне ни то, ни другое было не нужно. Богатство, в принципе, в моей жизни появилось закономерно — в конце концов, оно пришло после получения аристократического статуса, и становления меня землевладельцем, это несколько смягчало психологическую травму. Да и Вишневецкий изначально какие-то намеки делал по поводу имения Горынь, мол это не просто развалюхе и кусок земли, а вещь в себе. Да и я предполагал что смогу неплохо навариться на продаже старинных доспехов и украшений из некрополя. Безнравственно? Мародерство? Я вас умоляю… Если для того, чтобы спасти много тысяч детей от ужасов гражданской (или, если угодно, феодальной) войны нужно покопаться в старинных гробах и потревожить древние кости — я покопаюсь и потревожу!

Я и не на такое еще пойти готов. Я прекрасно знаю, куда можно потратить бесконечное количество денег, и всегда их будет мало! Школа — это всегда благотворительность, да?

И золотой унитаз мне не нужен, у меня есть золотой ночной горшок! С самоцветами. Нашелся в одном из сундуков, эдакий модный аксессуар с ручкой и крышкой, очень удобный и практичный… Практичный, если менять по лекалам века эдак шестнадцатого. Нынче-то представить себе его использование по назначению у меня не очень получалось.

Золотой батон мне тоже был без надобности — я обычные батоны люблю, пшеничные, свежие, обязательно — толстыми кусками и со сливочным маслом…

В животе у меня заурчало.

— Так, сударь миллионер, — проговорил Олежа. — Твои слова про одну вещь все еще в силе? Тут вещички-то ого-го!

— Конечно, в силе! — сказал я, рассматривая золотой ночной горшок, который до сих пор вертел в руках. — Хочешь — вот возьми, серьезная вещь! Тут живого весу килограмма два, не меньше! И самоцветы.

— Это что — кастрюлька? — заинтересовался Чумасов. — Может я возьму?

— Кастрюлька-говнюлька,- заржал Дядька. — Это сральник! Не жили красиво — нехрен и начинать, Чума! Или ты так презрение к материальному благосостоянию хочешь выказать? Типа, срал я на ваше золото!

— Ничего ты не понимаешь, — Чумасов взял у меня из рук ночной горшок.- Удобная штука. И ценная! Крышка, кстати, в комплекте? Или как вторая вещь?

— Я что — кхазад? — показушно оскорбился я. — Бери крышку! Мое рыцарское слово твердое: любую одну вещь! Только пожалуйста — прежде чем везти домой покажите Иеремии Михайловичу или Христофору, чтобы какую магическую заразу с собой не притащить…

Честно говоря, такая моя щедрость все-таки была вызвана отчасти и легким шоком — он таки меня настиг. Двенадцать сундуков с золотыми и серебряными монетами и слитками, драгоценной утварью и украшениями — это, конечно… Януш Радзивилл подготовился к шведскому аншлюсу земель бывшего Великого княжества Литовского, Русского и Жемойтского всерьез — пожалуй, целую армию мог бы нанять! Одними мертвяками многого не навоюешь…

— Ну что — потащили? — поинтересовался Шеш-Беш, который себе выбрал толстенную золотую цепь, и тут же надел ее на шею.

С такой цепью, каждый месяц отковыривая по звену, можно как сыр в масле лет пять кататься… Если в одиночку, конечно. Если семья, дети — там совсем другая история…

— Потащили…

Это звучало так просто. На самом деле — сундуки оказались ужасно тяжелые. Золото вообще — очень тяжелый металл, а там кроме золота чего только не было! Чтобы как-то двигаться с грузом, мы подводили под каждый из сундуков по очереди по три стропы, хватались вшестером и перли наверх.

Дух Лисовского указывал нам путь, размахивая спрятанными в саван руками и создавая неяркую мистическую подсветку. Она, на самом деле, и нафиг была не нужна — налобные фонарики работали, но бывший повстанец хотел чувствовать себя нужным.

Когда мы вытащили из цокольного этажа первый сундук, мигом протрезвевший Котофей сказал:

— Я и раньше с таким хозяином счастливый был, а теперь вдвое счастливей буду…

На втором сундуке он предположил:

— А давайте племенных коров из Германии закажем? Может быть сто? Или двести? И рыбами будем торговать, красивыми?

На третьем сундуке у него задергался глаз. Когда мы вытащили все двенадцать, обливаясь потом и матеря все материальные ценности в мире, он залез на шкаф и начал шипеть. И шипел до тех пор, пока не прибежал Комиссаров и не накинул на котяру одеяло.

— Теперь мы все тут друг друга убивя-а-а-у! — рыдал кот из-под одеяла. — Проклятое золотиш-ш-ш-шко! Все захотят забрать его себе и начнут убивя-а-а-у!

— Это с какого перепуга? — совершенно спокойно поинтересовался Мельник.

— Мяу? — высунул голову Табачников. — Это… Ну… Богатство же!

— Погоди, — погрозил пальцем Олежа. — Вот ты, кошачья морда, ты нас убивяу вот это вот собираешься? Когти там точишь, небось, или крысиный яд в чай подсыпать норовишь?

— Яа-а-а-а? — возмущению Котофея не было предела. — Я домяуправитель! У меня оклад, полный пансион, соцпакет и премиальные! И вообще — я идейный! Сделаем Горынь снова великой!

Я чуть не подавился от такого лозунга, но промолчал — мне было интересно все это послушать. Пожалуй, обратись я в имаго — справился бы со всеми сослуживцами, буде они соберутся предать и реально забрать себе драгметаллы. А вот с некромантом и Вишневецким — это вряд ли. Страшные дяди.

— Ну! — пожал плечами Мельник. — И мы так. Не про то, что снова великой, а про то, что есть уговор! Вот — у меня, например, ожерелье из рубинов. Я на транспортную компанию его пущу, тут куча денег получится. Закупим новые колесные тягачи, я на это потрачусь… Пацаны тоже свою долю внесут, уверен. И придем мы к Пепеляеву не с протянутой рукой, а вполне себе солидной конторой. ЗАО «Транспортная компания "Зеро»! Долгосрочная перспектива, друг мой мохнатый — она куда как важнее чем сиюминутная прибыль, которую мы не в силах проглотить…

— Да? — снова высунулся Табачников из-под одеяла.

— Балда ты, Табачников, — пояснил Комиссаров. — Наш хозяин — рыцарь и аристократ. Ежели он в банк хоть мильен мильенов принесет — никто не удивится. А если вот например Олежа — то фискалы его живьем жрать станут. Ровно в тот момент, как золото и камешки к оценщику попадут.

— Уже попало! — сказал Вишневецкий, появляясь как будто из воздуха и выхватывая у Чумасова из рук ночной горшок. Он открыл крышку и, с интересом заглянул внутрь. — Христя, ты только посмотри какая штуковина! Это что же — фикусы растить? А зачем тогда крышка? И ручка?

— Ярэма… — вздохнул старый некромант в теле молодого. — Фикусы, конечно, в нем растить можно. Но в мое время это использовали по-другому…

— А Христя — это разве не женское имя? — поинтересовался Дядька в воздух.

Однако, с появлением умопомрачительного богатства, легкая и непринуждённая атмосфера в Горыни в целом и осталось таковой.

 

* * *

А вот в кулуарах власти все обстояло совсем иначе. Шагая по коридорам Вышемирской управы я наблюдал признаки общей нервозности и перманентного цейтнота. Бабоньки из экономического и юридического отдела носились как наскипидаренные, какая-то ярко накрашенная пигалица в ультракороткой юбке вылетела из кабинета Зборовского — вся красная, с шалыми глазами. Из папки, которую она прижимала к груди, во все стороны летели бумаги.

— … женатый человек! Или учитесь работать как следует — или подите к чертовой… — раздался из-за двери свирепый рев самого интеллигентного в мире журналиста. — МАТЕРИ!!!

Дверь грохнула так, что с потолка что-то посыпалась.

Я заглянул в приемную. Секретарь — взрослый, видавший виды дядечка с седыми висками давил в себе смех, пряча лицо в ладонях. Завидев меня он постарался успокоиться, но никак не мог, и время от времени взгыгыкивал:

— Вы к предводителю? Гы-ы-ы…Ох! А вам назначено? Приемный день, гы-гы, у нас второй четверг месяца.

— Пепеляев моя фамилия, — сказал я. — Что, Женька порядки наводит?

— Дал всем просраться Евгеньич! — радостно разулыбался секретарь. — Этот серпентарий думает — они им со своими сиськами и письками крутить смогут так же, как предыдущим градоначальником! Гы-гы! Но этот — он вам не тот! Евгеньич наш — идейный. Уже грозился разогнать весь аппарат и нанять гоблинов и киборгов на их места, но пока обещание не выполняет, потому что его политика — опираться на местные кадры… А киборгов местных у нас практически нет. Мы — земщина!

— Зато гоблины есть. Между прочим — знаю пару толковых… Давайте, пропускайте меня уже. Как вас — Николай Васильевич? Вот, скажите мэру — Пепеляев пришел, решить сразу целую кучу проблем.

— Решать, а не создавать? — удивился Николай Васильевич и поднял телефонную трубку. — Очень странное предложение, никогда такого не слышал, гы-гы. Ох! Евгений Евгеньич, тут к вам Пепеляев пришел, говорит — какие-то проблемы решить готов.

Телефонная трубка ничего не ответила, но зато — открылась дверь и всклокоченный Зборовский в белой рубашке с закатанными рукавами, отутюженных брюках и почему-то босиком выбежал из кабинета, схватил меня и затащил внутрь.

А потом уселся на пол по-турецки и сказал:

— Пепеляев, это какие-то авгиевы конюшни. Я не вывезу! Во что я ввязался? Это какой-то кошмар, я хватаюсь за что-то, вроде как пытаюсь наладить — а тут валится следующее! Как оно вообще работало-то? Уф! Ты зачем пришел?

— Я пришел к тебе с приветом, рассказать что солнце встало… — запел я, по очереди раздвигая шторы на всех трех окнах. — Вечор, ты помнишь, вьюга злилась… И что-то там, и мгла носилась…

— Да, да, я знаю, — отмахнулся Зборовский со страдальческим выражением лица. — Под голубыми небесами, великолепными коврами искря на солнце снег лежит. Лежит, сука такая, прямо на проезжей части, потому что у коммунальщиков сгорели две снегоуборочные машины! Потому что, сука, начальника транспортного цеха у них нет, ибо зарплата нищенская, а начальник — лицо материально ответственное… И кто-то явно где-то что-то стибрил, или недокрутил, или перекрутил — и вот вам пожалуйста, пока тракторы с ферм по договору подряда не приедут — у меня телефон будет разрываться от жалоб недовольных граждан. И они кругом правы, что характерно, а я — мудак и сволочь, который не оправдал высокого доверия. А еще дрянь эта, в мини-юбке… Она же, сука, замужем! Мужик у нее — пожарный, классный парень! Уф-ф-ф… Ты чего пришел-то? Скажешь волшебное слово и пуф — все проблемы решены?

— Ага, — кивнул я. — Скажу — и решены. Ну, не все — но многие.

— Пепеляев! Ты даришь надежду почти отчаявшемуся человеку… Я уже подумывал забрать семью и уехать в Паннонию, Орду строить. Знаешь, как говорят: построить заново всегда легче чем восстанавливать развалины. Не смей обманывать мои надежды, в общем… Говори! — он сделал пафосный жест рукой.

— Инвестиции, — сказал я. — По сумме не скажу, но в золотом эквиваленте это килограмм двести-триста.

— А? — повернулся ко мне Женя. — Но откуда?

— Эхо войны! — развел руками я. — Точнее — Кровавого Потопа. Наследие Януша Радзивилла, помнишь такого?

— Лично, как ты понимаешь, не знаком, — медленно проговорил Зборовский. — Но в школьной программе кое-что такое проходили. Это чьи деньги, скажи мне?

— Мои, — пожал плечами я. — Готов вложить в развитие родного города, в первую очередь — в создание высокооплачиваемых рабочих мест в сфере нефтяной промышленности, ну и машины две куплю снегоуборочные — без проблем.

— Та-а-ак! — проговорил Зборовский. — Но ты — аристократ, напрямую мы не можем…

— А напрямую и не надо. Подожди-ка! — я вынул телефон и мигом нашел нужный контакт.

Вместо гудков зазвучала какая-то цыганщина, а потом бодрый голос ответил:

— Здорово, племяш!

— Здорово, Броник! Есть дело на много миллионов! Мечик близко?

— В машине, рядом со мной, включаю громкую связь, мы тут только вдвоем, можешь говорить.

— Жителям Полесья — пламенный привет! — поздоровался Мечик. — Что понадобилось провинциальной интеллигенции от скромных минских бизнесменов?

Я расплылся в улыбке: балагурить они были мастера.

— Правильно ли я помню, дорогие мои минские бизнесмены, что один из ваших бизнесов когда-то включал в себя геологоразведку и бурение скважин?

— Было такое, — осторожно признался Броник. — Лет пять занимались. Потом нас большие дяди вежливо попросили подвинуться.

— Тогда — сразу к делу: как насчет того, чтобы войти в клиентелу славного рода Пепеляевых-Гориновичей и тут же стать совладельцами молодой и перспективной фирмы, которая займется доразведкой и уточнением границ и объемов нашего здешнего нефтяного месторождения? Если повезет — будете стоять у истоков Вышемирской нефтегазодобывающей компании!

— Ого! — сказали они хором.

— Название для компании — дерьмо, — после недолгого раздумья подал голос Мечик. — А так мы согласны, если без ущерба для других проектов. Записывай нас в этот блудняк. Когда подъехать?

— Завтра у меня шесть уроков, я до двух занят, а вот после двух — самое оно будет, все обсудим!

— Уроков? Племяш — ты сдвинутый! — сообщили мне дяди. — Но мы приедем.

Збровский смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Это как? То есть — швырь, швырь — и у нас тут экономическая активность, рабочие места, приезжие специалисты, оживление торговли и сферы общепита, новые поступления в бюджет и…

— … и так далее и так далее. Но без твоей подписи все мои планы — псу под хвост. Да и не разбираюсь я в нефтяном деле, и Машевские хоть бурением и занимались, но скважины были точно не нефтяные. Где они станут себе кадры искать — ума не приложу.

— А я думал ты возьмешь телефон, швырь-швырь, найдешь каких-то других дядей, которые приедут и все разрулят… — похоже, Зборовский действительно поверил в мои способности старика Хоттабыча. — Каких-нибудь бакинских или альметьевских нефтяников!

— Да откуда у меня… Так! Стоп! — я воззрился на нашего гениального мэра точно так же, как он смотрел до этого на меня. — Дяди говоришь? Бакинские?

— Только не говори, что у тебя реально есть дяди в Баку? — Женек наконец встал с пола и подошел к окну, глядя на снежный блестящий город снаружи.

— В Баку нет, а вот в Эриваньской юридике, у Паскевичей — там, вообще-то…

— Ты страшный человек, Пепеляев! — повернулся ко мне Зборовский. — Ты вообще — человек?

— А вот это, Женя, правильный вопрос… — вздохнул я.

 

* * *

Я сидел в своей квартирке на улице Мира, пил чай и глядел, как за окном на город падает снег. На Земской уже вовсю орудовали фермерские тракторы, расчищая дорогу, мы с соседями успели работнуть — покидали снежок лопатами, помогли дворничихе привести в порядок тротуары и стоянку для авто.

Честно говоря — я пребывал в жутких сомнениях — не ерундой ли занимаюсь?

Вишневецкий там, в Горынь, до сих наверняка получал удовольствие, рассматривая драгоценности и монеты, и записывая на листочке примерную стоимость той или иной вещицы или слитка. Они с Котофеем и песелем проводили колоссальную работу, лазая по фоорумам коллекционеров в сети и конвертируя стоимость слитков драгметалла в деньги. По всему выходило — что-то около тридцати пяти миллионов денег я теперь имел Это если по-землянски — более десяти миллионов долларов.

Много? Чудовищно много. Можно ли на эти деньги изменить мир? Нет, но да, как говорила одна комиссарша.

Я не разбирался в нефтянке, я никогда не занимался логистикой и грузоперевозками, и ни бельмеса не смыслил в виртуальной реальности и прочих киберпанковых штуках. Но я разбирался в преподавании, и точно знал что школа — это всегда благотворительность. Если мы не говорим о элитном и приторно-мажорном заведении для богатеев — то любое учреждение образования однозначно будет убыточным. Но зато если и можно с помощью чего-то начать менять мир, то это — школа. Вот что было мне совершенно точно известно.

Зазвонил телефон, и я дернулся от неожиданности, а потом улыбнулся: звонила Яся.

— Привет, Вишневецкая, — сказал я. — Ты разговариваешь с миллионером!

— У меня в Чернигов командировка, я думала к тебе заехать, — выпалила она, а потом осознала услышанное. — Пепеляев, что ты сказал?

— Мы с пацанами клад нашли, — пояснил я. — Бесова уйма золота. Твой дед в Горыни с моими котопесами сидит, считает деньги. Такие дела.

— Никуда не уходи, сейчас буду! — телефон зашуршал, явно брошенный на соседнее сиденье, а потом послышался визг шин — Ядвига была в своем репертуаре.

 

* * *

Отправить