Глава 15

 

Антропология

 

Ядвига потянулась своей длинной стройной ногой к выключателю и зажгла таким образом свет. А потом — закуталась в одеяло, стянув его с меня, села, поджав ноги под попу, и спросила:

— Значит, попросил череп принести? Акцентировал на этом внимание? И сам лично рассматривал все находки? — она очень мило морщила нос, если честно.

— Ну, вместе с Христофором. То есть — с Николаем Радзивиллом Черным в теле Кшиштофа, — пояснил я. — Но Христя — тот в основном металл на безмене взвешивает и монеты считает, а Иеремия Михайлович — он с украшениями балуется. Наверное, до сих пор там сидят, в усадьбе.

— Та-а-ак! — девушка изящным движением отбросила волосы с лица, и белое золото потоком рассыпалось по обнаженным плечам. — Знаешь, мне все чаще кажется, что у деда помрачения рассудка происходят наплывами. Временами он впадает в детство, или типа того, но при этом те установки, на которые настроился в адекватном состоянии — продолжает выполнять. Чес-слово, начинаю думать, что он запланировал какую-то схему в тот самый момент, когда увидел тебя на пороге дома…

— Однако… — проговорил я, чтобы сказать хоть что-нибудь.

На самом деле я любовался ее ключицами, плечами и шеей, которые не были прикрыты одеялом. Ну и послушать дальше ее мысли было на самом деле интересно — подозрения по поводу Вишневецкого у меня тоже существовали. Не бывает такого: взял и подарил имение с золотым подвалом первому встречному-поперечному!

— Горыньское поместье долгие годы стояло заброшенным, хотя раньше дед там частенько гостил… До того, что случилось, ну… Ты понимаешь, — она принялась накручивать локон на палец.

Я понимал. Ядвига говорил о их семейной трагедии.

— Думаю, и про казну Януша Радзивилла, и про толпу мертвецов внутри ему было прекрасно известно, — кивала своим мыслям Вишневецкая. — По какой-то причине он не мог или не хотел доставать все это на свет Божий сам, так?

— Может быть — действительно не мог? — предположил я. — Черный Радзивилл ведь еще совсем недавно являлся личем, и…

— И великим архимагом-некромантом прошлого, — задумчиво проговорила Вишневецкая. — Сейчас мы можем только гадать о пределах его силы, но, очевидно, что тебе с ним сладить было проще… Ты — нулевка, и хозяин Горыни по крови.

— А еще — дракон, и нашел в куче мусора то самое копье… — хмыкнул я. — Вообще-то я даже и не пытался с ним «сладить», в смысле героического поединка. Я с ним договорился.

— Вот видишь! — кивнула она. — Похоже, деду что-то было нужно, что-то, что дороже трехсот килограмм золота. Конечно — деньги хорошие, но признаюсь честно — У Вишневецких имеется на порядок больше. Даже — на два порядка. Я бы предложила тебе съездить в Горынь прямо сейчас, на моей машине, чтобы вместе со всем этим разобраться и выудить у деда информацию, но…

— Но у тебя командировка в Черниговский университет, да? — я тоже сел на диване и запустил пальцы в ее волосы, а потом наклонился — и поцеловал в шею. — Кстати, а что там за тема конференции?

— Ты не поверишь, чес-слово! — Ядвига чуть отстранилась.

— Ну-ка, ну-ка… — мне было жутко интересно.

— Нешаманские инициации у снага! — выпалила она.

— А… Ого! Инициации у снага? — моему удивлению не было предела. — Я у гоблина видал — у Яшки, шаманскую! Так там ему мертвяки являться стали, и глаза горели, а тут — в каком смысле? Снага же неспособные к магии?

— Есть подозрение, что у них имеется что-то вроде менталистики, только на внутривидовом уровне. Знаешь, есть среди них такие выдающиеся товарищи — яркие, харизматичные, властные… Они выбиваются из общей массы, они каждым своим словом заставляют себя слушать… — она пощелкала пальцами. — Как звали того парнишку с автосервиса, который встречался с человеческой девчонкой? Берсерк? Лидер? Чес-слово, из головы вылетело.

— Вождь! — сообразил я. — И что, ты думаешь, что он — инициированный снага?

— Может быть — пустоцвет? В общем, это и есть предмет обсуждения. Профессор Хайдримайлов сделает доклад, потом — выступят узкие специалисты по снажьей проблематике… Ну и меня, как педагога, отправили. Может у нас на подготовительный факультет снага начнут принимать. Очнулись, когда активные и деловые орки тысячами стали уходить в Орду…

— Однако! — я был под впечатлением от услышанного. Мне даже захотелось поехать на автосервис к Вождю и глянуть на него драконьим взглядом.

Яся снова наморщила нос, а потом сказала:

— У меня — командировка, в одиннадцать я долдна быть там, у тебя — уроки с восьми до двух часов, — скорчила рожицу Яся. — Когда мы уже будем жить и работать вместе, м?

— О-о-о-о, — сказал я. — Слушай, Ясь… А какие у тебя планы на лето?

— Кроме того самого турпохода, после которого мы с тобой должны пожениться? — подняла бровь она.

— Кроме него. Это мы раньше устроим, однако. Весной, на байдарках, помнишь? Я вот о чем — ты когда-нибудь работала… — я чуть не сказал «пионервожатой». — В летнем лагере?

— Э-э-э-э… Ты хочешь поработать в скаутском лагере или вроде того? Но, насколько я знаю, в Великом Княжестве всего одна или две роты скаутов, и в Гомельской губернии их и вовсе нет… Скауты — эльфийская тема, если быть точным — эльдарская. У нас не очень прижились. На такие проекты из опричнины смотрят весьма скептически… Ну там, тлетворное влияние загнивающего Авалона и все такое…

— Ну, мыслишь в правильно направлении… — усмехнулся я. — Но раз скауты — эльдарские, то нам они и к бесу не сдались. Но ты, если что, со мной?

— Конечно я с тобой, скажи только — куда? — она вывернулась из моих объятий, встала с дивана, прекрасная в своей наготе, и, собирая одежду, разбросанную по всей комнате, двинулась в ванную.

На часах было шесть утра.

— Вместе поработать летом! С детьми! — сказал ей в догонку я.

— Я поняла. Ты уже придумал, куда потрать несусветные богатства, да? — высунулась она из-за дверей ванной.

— О, да… — я снова рухнул на диван. — Гораздо раньше, чем они у меня появились.

— Я ничего не слышу! — Яся включила воду и в щель под дверью потянулись клубы горячего пара.

Как девушки вообще моются в таком кипятке? Это ж свариться можно!

 

* * *

Хлопнув дверью «Урсы» я выбрался на свежий воздух и закашлялся: подморозило всерьез. Изо рта вырывались клубы горячего пара, уши начало щипать, так что я открыл заднюю дверь, мигом стянул с себя щегольское пальто и с огромным наслаждением влез в сапеговскую доху на лисьем меху. Замечательная вещь! И малахай на голову нахлобучил. Не лисий — пыжиковый, наверное, хотя я понятия не имею что за зверь такой — «пыжик». Все познания в этом вопросе у меня из фильма «День выборов» и из песни «Чижик-пыжик», конечно.

В любом случае — теперь я чувствовал себя гораздо комфортнее. Нет, парковался бы я у школьного крыльца, как дешевый фанфарон — тогда да, можно было бы и в пальтишке три шага сделать… Даже если у калитки — и в этом случае добежал бы до школы и не промерз. Но у калитки — столпотворение. Там родители побогаче на своих пепелацах и шушпанцерах всех форм и размеров приводят детишек в храм науки и святилище духа… И в последнее время этих шушпанцеров стало куда как побольше, и многие из них своим видом намекали на люксовый или бизнес-класс.

Но детишки оттуда выходили самые обычные: их родители, воспитатели и наставники идиотами не были, и те же Пеговы или Невские носили точно такие же кофты, боты и штанцы как и любые другие школьники. В свете фар они по темному зимнему утру бежали к школе в толпе других ребят, точно так же поскальзывались на обледенелых дорожках, точно так же пищали и бросались снежками.

— Серафимыч!!! — заорала целая компания старшеклассников хором, явно сговорившись.

Я отсалютовал им кулаком.

— Классная шуба! — прокомментировал Вадим — тот самый заводила-десятиклассник.

— Это не шуба, это доха! — влез Ляшков. — Понимать надо!

— Доха? — загомонили пацаны. — Ха-ха-ха, хе-хе-хе, хорошо мне жить в дохе!

Все-таки дети намного лучше нас, взрослых.

— Доха что надо, — кивнул я. — Бегите в школу. А тебя, Ляшков, я заберу с литературы, и Дёмочкину тоже. Я распечатал бланки, сегодня приступим.

— Ого! — чуть не подпрыгнул Ляшков. — Я ей скажу!

— А че там, а? Че за бланки? Ляшок, давай рассказывай! — насели на него одноклассники постепенно удаляясь.

Я дождался, пока они отойдут подальше и двинулся следом, сунув руки в карманы и надвинув малахай на самый нос. Мне очень не хотелось встречаться и общаться с навязчивыми представителями знатных семейств. Я уже один раз имел с ними разговор о том, что никакого особого отношения к их подопечным не будет — ни в сторону негатива, ни в сторону позитива. И предупредил, что стоит кому-то из них шагнуть на школьный двор — и будет драка. Поэтому все эти серьезные дяди и тети — вассалы великих родов Великого Княжества — стояли у своих машин и помалкивали.

Я зашел в школу и Кох, который нынче был за вахтера, сказал мне, скаля свою клыкастую пасть:

— Восхитительная доха. Просто восхитительная. Дай померять? — он точно хотел сказать другое слово, в рифму, но очень старался быть культурным снагой при детях.

— Табачищщем от тебя прет, сударь Кох, и сивушными маслами! — возразил я. — Я если после тебя ее надену — то опьянею сразу.

— Резонно! — сказал Кох. — Протрезвею — тогда дашь в зеркало посмотреться, чтоб я хоть на секунду понял, каково это — дорого-богато. А малахай — волчий?

— Пыжиковый, — я стянул с себя малахай. — Жарко сегодня. Хорошо топят!

— Коммунальщики экономить перестали, у них поставки угля на котельные наладились. Кого-то вроде бы где-то посадили, и еще кого-то выпороли. Новый предводитель — голова-а-а! Его бы в наместники!

Я очень живо представил себе физиономию Зборовского, если бы его выдвинули на должность наместника всего Великого Княжества, и едва не расхохотался. В учительскую я шел в очень хорошем настроении, и в свой кабинет — тоже. Но в мой кабинет меня не пустили!

 

* * *

— Карантин! — сказала учитель русского языка и литературы Мария Александровна. — Ветрянка!

— Однако! — я пребывал в растерянности. — А почему в моем кабинете?

— Потому что в углу и туалет рядом! — отбрила она. — У вас своего класса нет, у пятого бэ — своего кабинета! Принято решение разместить в вашем кабинете.

— Э-э-э-э… Ну материалы-то свои я могу забрать? — стараясь сохранять спокойствие, спросил я.

— А вы ветрянкой болели⁈ — подозрительно уставилась на меня русичка.

И что я ей мог ответить? Там, на земле, точно болел! У меня и фото имелось в семейном альбоме — черно-белое, где я-трехлетний сижу в тазу, весь пятнистый аки леопард. А болел ли ветрянкой Гоша — вот об этом я понятия не имел.

— Болел, в университете, и это был адский ад…

Я едва до потолка не подпрыгнул: снова Гоша подал голос! Но понять его было можно: ветряная оспа во взрослом возрасте — штука довольно опасная. Вообще, я как бы был в курсе что несмотря на все магические и кибернетические примочки здесь не победили еще геморрой, изжогу и насморк. Но ветрянка?

— Болел, — проговорил я. — В университете. Я зайду за картами, ладно?

— Ну, раз болели… — Мария Александровна шагнула в сторону.

Пока пятиклашки разносили мой кабинет, я выуживал из ящиков и полок все необходимое для уроков, стараясь при этом не споткнуться ни об кого и никого ненароком не зашибить. Из кабинета выбрался нагруженный пособиями, картами и распечатками как марианский мул. Тут, кстати, тоже имелся свой Гай Марий. И Гай Цезарь, и Гней Помпей… Вообще — Рим тут был первым в Европе чисто человеческим государством, которое потом трансформировалось в Империю Людей. Легендарный период с его мифическими Гондорами и Умбарами — это удел эльфийской историографии, а вот что касается письменной человеческой истории — тут да, тут Рим держал пальму первенства…

 

* * *

С мыслями о Pax Romana я и вошел в кабинет 2–3. Он располагался на втором этаже, прямо напротив двери в директорскую приемную. Из приемной воняло лаком — Верочка красила ногти. Наверняка получится и-де-аль-но, даже не сомневаюсь.

Дверь в учебный класс была открыта, и никто оттуда не галдел, хотя звонок и прозвенел минуты три назад.

А все почему? Потому что к старшим классам у детишек в целом пропадает желание просто бегать и орать, них начинают преобладать другие способы самоутверждения. А мне как раз предстоял урок в девятом классе — география, тема — «Население Тверди». Грохоча партами и стульями девятый класс встал. Девятый — это как привычный мне по белорусской школе десятый. Вполне себе оформившиеся девушки и резко погнавшие в рост и раздавшиеся в плечах юноши шестнадцати лет.

— Доброго утра! — сказал я и усмехнулся.

Если у меня была такая же сонная физиономия как и у них, то утро добрым явно не было ни для кого в этом классе.

За окном, над крышами частного сектора, медленно вставало ленивое зимнее солнце, красные его лучи бросали отблески на заснеженное футбольное поле, мастерские Элессарова, котельную, из трубы которой валил дым… С этой стороны школы пейзаж за окном сильно отличался. С утра здесь было видно солнце! Все-таки — это утро можно считать добрым.

— Садитесь, открывайте тетрадки. Домашнее задание я вас спрашивать не буду, — я подумал, пусть и у них оно тоже будет добрым. Но — не прям приторным. — Разве что в конце урока по карте погоняю. География…

— … э-э-э-то ка-а-а-рты! — как в детском садике, нарочито растягивая гласные пропели четыре девчонки с ряда у окна и рассмеялись.

— Вы мне тут не это! — не улыбаться было не возможно. — И ничего я не так говорю! И вообще — будете буянить, рассажу по списку. Мальчик-девочка!

— Да-а-а-а, — басом прогудели гигантские мальчики.

— Не-е-е-т! — запищали девочки.

Интересно, как у них меняются приоритеты, а? В пятом классе все было с точностью до наоборот, точно!

— Так, записываем новую тему, а я пока карты повешу… «Население Тверди»!

Ляпая магнитами я прикрепил карту с плотностью населения — она плюс-минус совпадала с привычной мне земной: субтропики и побережья теплых морей максимально заселены, Сахара, тайга, полярные области и горы — пустуют. Только тут, как и на всех остальных твердянских картах имелись пятна Аномалий — постоянной Хтони, которую никто уже и не пытается уничтожить. А вот карта с распространением языков — эта сильно отличалась… Еще бы — тут кроме человеческих языковых семей типа индоевропейской или сино-тибетской, имелись еще такие экзотические лингвистические образования как квенья-синдарская, кхуздульская и бурзгашская семьи.

— Итак, население Тверди… Кто назовет цифру? — спросил я. — Общее число?

— Пять миллиардов! — откликнулся парень на задней парте.

— Пять миллиардов кого? — я провоцировал.

Откликнулись они вразнобой и в классе тут же воцарился бардак.

— Людей!

— Душ!

— Разумных!

— Хомо!

И все они принялись ругаться между собой. На самом деле в местном русском языке такой казус действительно существовал. Еще пятьдесят лет назад все было очень просто — в России использовали слово «душ» для обозначения всех представителей рода «хомо сапиенс», будь то homo sapiens vulgaris — сиречь, человек обычный, или homo sapiens pulcheris — человек прекрасный, он же эльф, или там даже homo sapiens habilis — который умелый, или гном… Даже на орков — homo terribilis, то бишь, человеков ужасных всех видов.

Все — живые души! Но с последними веяниями в плане секуляризации и отделения церкви от науки и государства стало более политкорректным употреблять слово «разумный».

— А знаете, как этот вопрос решили на Авалоне? — спрашиваю.

— Как, Георгий Серафимович? — кому-то и вправду было интересно, надо же!

— То, что у них два языка — для эльдар и для людей вы в курсе, так? — пока рассказывал — записывал на доске новую тему и основные понятия: это не шестиклашки, к старшеклассникам спиной можно поворачиваться без опаски, что кто-то кого-то в это время скальпирует.

— Да-а-а… — отклинкулся класс.

— Так вот, на авалонском-человеческом десять миллионов населения — это ten million people. А десять миллионов людей — тen million humans. А для внутреннего пользования у эльдаров есть слово «эрухин» — дети Эру. Последние пятьсот лет они включают в это понятие не только эльфов и людей, но и все остальные расы тоже…

— А до этого? — спросил кто-то.

— А до этого остальные их не очень-то интересовали, — отрезал я. — Ну что, кто перечислит мне подвиды орочьей расы?

— Нет-ска никакой орочьей-нах расы-врот! — возмутился широкоплечий снага с последней парты.

Его звали Башка, и он был единственным орком в десятом классе. Он хотел поступать в военную академию, на факультет спецназа, и в целом имелась уверенность, что у этого парня — получится. Я подозрительно присмотрелся к зеленокожему, припоминая слова Вишневецкой об инициациях и предложил:

— Ну-ка поясни…

— Расой, или видом в биологии-ска называют эту, как бишь ее-ска… А! Совокупность особей-ять, сходных по критериям вида до такой степени-ска, что они могут в естественных условиях скрещиваться-врот и давать плодовитое потомство-нах! Какое, ять, потомство у тролля и гоблинши? Это же противоестественно, ять! Это фи-зи-чес-ки невозможно, ять! Вы башками-то своими подумайте!

— Резонно, — признал я. — Зачет. Еще пара таких ответов — и будет у тебя десять баллов за урок. Ну и у карты ответишь… Но эти свои нахи засунь себе в рот и терпи, пока из школы не выйдешь, а то рядом с десяткой поставлю неуд за поведение…

— Резонно! — признал Башка и плюхнулся на стул, довольный собой.

А потом снова поднял руку:

— А можно-н-н-н… — он проглотил привычный полуматерный постфикс, сильно при этом напрягаясь.

— Можно — что?

— Можно я перечислю-с-с-с-с…

— Перечисляй! — улыбался я.

Одноклассники оглядывались на Башку. Знаете, как бывает, когда кто-то на последней парте все десять лет учебы молчит, а потом оказывается, что он умный и интересный парень? Вот так оно и тут было. Башка редко проявлял себя, но письменные работы делал на крепкие шестерки и семерки, а на физкультуре и вовсе имел потрясающие результаты, и на трудах — тоже. Хороший парень, а по снажьим меркам и вовсе — исключительный…

— Итак, есть гоблины, то есть хомо сапиенс террибилис кобалорис… — начал он. — Тролли — хомо сапиенс террибилис троглодитис…

В общем — урок прошел как положено. Все, как я люблю: с душой, огоньком и насыщенно.

На втором уроке, правда, прибежала биологичка Надеждина:

— Я после вас десятый класс не могу заставить замолчать! — ухватила меня за пуговицу она. — Они после вас какие-то нездорово активные! Как мне их успокоить

А я смотрел на вытянутые лица восьмого класса, которые косились на нее как бандерлоги на удава Каа и ловил острое чувство дежа вю:

— А я не могу после вас восьмой класс расшевелить! Такое чувство, что вы им там мантры вместо аллелей рассказываете, на своей биологии: это не дети, это сомнамбулы, из них слова не вытянешь! А между прочим — второй урок, пора проснуться! — менторским тоном выдал я и закрыл дверь прямо перед ее носом, и повернулся к детям: — Записываем новую тему: «Реки Великого Княжества»…

 

* * *

Отправить