Глава 12

 

Девиантное поведение

 

Меня вызвали в военкомат — просто позвонили на мобильный, и вручили награду. Военком — средних лет, аккуратно подстриженный и гладко выбритый подполковник с танкистскими погонами земских войск пожал мне руку и сказал:

— Благодарю за службу! — и прицепил мне на лацкан орден святого Георгия Драконоборца четвертой степени. Подполковник оглядел меня стогим, но одобрительным взглядом и проговорил: — Насколько известно — за подвиги как раз на ниве защиты богохранимого отечества от драконьей напасти вам и третья степень скоро на грудь упадет. Но это уже по другому ведомству… Вы у сыскарей ведь работаете?

Мне — и Георгия Драконоборца! Однако, какая-то трагикомедия получается! Но вслух я ответил:

— Подрабатываю.

Похоже — имелся в виду почивший в Бозе от апоплексического удара тростью по голове Инлун Ао-Джун! Это что, где-то в верхах пересмотрели оценку событий? Теперь Пепеляев — молодец, а не Чарторыйский сотоварищи? Тут я едва сдержался, чтоб не выматериться, пожал руку военному комиссару, и быстро-быстро покинул стены казенного здания на улице Земской. И орден в карман спрятал — пусть это и нарушение статута. Ясе потом покажу, посмеемся вместе над дурацким каламбуром, а так — награда эта Гошина, не моя.

— Я и есть ты, — вдруг раздался тихий шепот.

— Гоша? — моему удивлению не было предела.

Что-то слишком много событий для одного дня! Это его так общение с менталистом раздухарило, что скромняга решил высказаться вне Чертогов Разума? Впервые за все эти месяцы!

— Мне нравится все, что ты делаешь. Я бы и сам делал то же самое. Если бы у меня было такое бешеное желание жить, как у тебя — я бы был точно таким же, как ты. Все мое — твое, все твое — мое. Орден — твой! И третья степень будет тоже — наша.

— ГЫ-ГЫ-ГЫ! — сказал дракон. — ХРЕНА С ДВА У НАС БЫЛ БЫ ОРДЕН, ЕСЛИ БЫ ЧАРТОРЫЙСКОМУ НЕ ПЕРЕЛОМАЛИ ВСЕ КОСТИ И НЕ ЗАПИХАЛИ ЕГО В КОЛЕСО!

— Так, все, кончаем бардак внутри общей черепной коробки! — прошипел я. — Куча дел впереди!

— ЗА ВОДКОЙ ЗАЕХАТЬ НЕ ЗАБУДЬ! — снова подал голос дракон. — СОСЛУЖИВЦЫ ОЦЕНЯТ!

— За алкоголь у нас Радзивилл отвечает, обещал все организовать… — неуверенно проговорил я. — Но в магазин, наверное, нужно зайти, да… В конце концов, коту и псу чего-нибудь купить, рыбки там копченой, костей мозговых. Сотрудников иногда надо баловать! Да и сослуживцам сладенького возьму.

Олежа Мельник, Дядька и Чума уже собрали команду из ветеранов Поискового батальона и с самого утра выехали из Мозыря в сторону Горыни. Старый Христофор Радзивилл в теле молодого Кшиштофа готовил им подробный план подземелий, а Тимофей Васильич Табачников и Клим Комиссаров — шустрили по поводу кормежки. Так что я, покинув военкомат, все-таки двинулся в сторону магазина — продукты лишними не будут, да и вообще — несколько бутылок крепкого, пожалуй, стоило взять. И каких-нибудь консервированных фабричных рулетов со вкусом клубничного ароматизатора или маленьких бисквитиков, от которых печет в горле из-за обилия в них стабилизаторов и эмульгаторов. Была такая тема в Поисковом — есть всякую сладкую гадость после удачного рейда, так что пацаны точно оценят!

Пока я бродил меж продуктовых рядов, радуясь царящему на полках изобилию, за мной ходил какой-то тип в панамке. И пялился на меня. Корзинка его была пуста, он как кретин шатался следом и посматривал, посматривал — то искоса, то в упор, то через зеркала витрин. А потом — трусцой побежал на выход, бросил корзинку, вышел на улицу и остался стоять у дверей, разглядывая меня через окно.

— Это что — местный болящий какой-то? — спросил я у продавщицы.

— В первый раз его вижу. Здравствуйте, Георгий Серафимович! — улыбнулась мне работница торговли. — А я — мама Толи Морковкина! Он вас очень любит и только хорошее про вас рассказывает. Он начал смотреть исторические фильмы, представляете? И нас с мужем подсадил…

На моем лице появилась дурацкая улыбка. Ну вот именно поэтому я и считаю, что быть педагогом — это лучшая работа в мире!

— Я их тоже очень люблю. Хороший парень ваш Толя, ему бы только терпения и внимательности… — кивнул я, и принялся складывать вещи в рюкзак. — Большое вам спасибо, подняли мне настроение! Всего хорошего!

Тип за дверью все так же бесцеремонно меня разглядывал. Какого беса ему надо? Я так и спросил, когда вышел из магазина:

— Тебе какого беса надо? — лицо его казалось знакомым.

— Крылатый владыка!!! — заорал он вдруг и бухнулся на колени, пытаясь обхватить мои ноги руками. — Забери меня с собой! Я пройду сквозь злые ночи! Я пойду туда где ты…

— Гос-с-с-поди Иисусе! — я отпрыгнул в сторону. — Дяденька, у вас все в порядке?

Бить егобыло жалко, но по всему его виду становилось понятно: просто так не отцепиться. В голове у него давно ум за разум зашел.

— … нарисуешь в небе солнце! Где разбитые мечты обретают снова силу высоты! — наконец до меня дошло, что он такое орет, и я почувствовал, как хрустят у меня в мозгу шестеренки.

Откуда городской сумасшедший знал песни Аллы Борисовны? Он уже попадался мне — на улицах и в парке, клянчил деньги, чего-то еще хотел… Парень с серьезной придурью. И вообще — в его устах слова известной в свое время песенки звучали как строчки из черной мессы, не меньше…

По тротуару уже бежали крепкие мужчины в оливковых бушлатах и с красными повязками — народная дружина бдительность не теряла! За амнистированных психов взялись крепко: стоило им вот так вот громко проявить себя на людях, и скорая вместе с дружинниками и милицией мигом определяла их в изолятор. Под него переоборудовали бывшее общежитие керамико-трубного завода, поскольку сам завод давно простаивал, и эта жилплощадь сомнительного качества — тоже.

Сумасшедший заметил погоню, попытался еще раз подползти ко мне на коленях и чуть ли не поцеловать в ботинок, но потом подскочил и огромными прыжками помчался по тротуару, распугивая прохожих:

— Я ищу среди снов безликих тебя! — кричал он, время от времени оборачиваясь на меня, и рукава его безразмерной куртки развевались на ветру в такт шагам. — Но в двери нового дня я вновь иду без тебя!

— Здра-а-асте! — притормозили дружинники возле крыльца магазина. — Что, псих атаковал?

— Ага, — не стал отнекиваться я. — На колени передо мной бухнулся…

— А вы…

— Пепеляев, Георгий Серафимович, — я полез за паспортом. — Школьный учитель!

— Это тот препод, слышь, Иваныч! Про которого в газете писали! — ткнул локтем в бок одного дружинника другой. — Ну, мы милицию вызвали и санитаров тоже, побежим догонять! Счастливенько!

И они побежали за психом, а псих побежал от них.

— Дурдом какой-то, однако! — сказал я и пошел к «Урсе».

— ПРИВЫКАЙ, — усмехнулся дракон. — ОТ ТЕБЯ У МНОГИХ БУДЕТ КРЫШУ СНОСИТЬ, ОСОБЕННО У ЭТИХ… С ТОНКОЙ ДУШЕВНОЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ. ЧУЮТ, С КЕМ ДЕЛО ИМЕЮТ. НА УРОВНЕ ВИБРАЦИЙ.

— Вроде солидная тварь, настоящий дракон, а тоже — туда же, — буркнул я, сунул продукты на заднее сидение и полез на водительское место. — Говоришь как просветленная деваха с профиля на «Пульсе»! Душевная организация, вибрации… Ты б еще к тарологу обратился или звездограмму составил. Фу!

— САМ ТЫ — ДЕВАХА! — обиделся дракон и молчал все время, пока мы ехали до Горыни.

 

* * *

Геодезисты с нивелирами, треногами и бес знает с какими еще приблудами стали первыми, кого я встретил на пути к усадьбе. На проталинах от сырой земли поднимался пар, тут и там виднелись полосы снега, с деревьев капала талая вода. Землемеры негромко переговаривались, что-то помечали в планшетах, двигали свои приспособления.

Рядом с парой погруженных в работу специалистов выплясывал Комиссаров, высунув язык и виляя хвостом. Песьеглавец все норовил заглянуть к ним в документы, понюхать карты и облизать объектив большого желтого прибора, который я по скудости своих познаний в этой области обозвал нивелиром.

— Хозяин! — обрадовался Клим и рванул наперерез «Урсе».

Мне пришлось открыть ему пассажирскую переднюю дверь и он влетел туда со всей своей собачьей мочи.

— Триста гектаров! Это мы теперь вдвое счастливей будем! — заорал он. — Там зверья просто уйма! Там на одной древесине можно деньгу срубить не-вер-р-р-роятную! Хозяин, ты кого убил, чтоб тебе такое прирезали?

— Кого прирезали? — не понял я.

— Землю! — снова заорал Комиссаров.

— Ты сдурел от радости, что ли?

— А? Да! — гавкнул он. — Я ж теперь вокруг озера круги нарезать могу, по озеру — плавать, и вообще — ух, заживем!

— Там будет центр паллиативной виртуальной медицины, — пояснил я, аккуратно выруливая на грунтовку, которая вела к усадьбе. — Минимум гектаров десять займет.

— Какой-какой поливательной вертельной медицины? — помотал Комиссаров мохнатой башкой недоуменно. — А зачем она нам? Нам и так хорошо! Лес! Зверье! При-ро-да!

— Природу мы сохраним. Но десять гектаров придется выделить.

— Давай там, где ржавые склады? — предложил он. — Все равно ничего нормального не растет, только хвощ и прочее гав… Гав! Гав-ни-ще!

— Какие склады? — удивился я.

— Так Ходкевич тут раньше свою дружину держал, говорят. Лет пятьдесят назад. Вояки квартировали, техника стояла, они шагали стройными рядами нагав… Гав! На-гав-но! На-гав-но-гу! Вот! Большие склады. И казарма. Думаю, эту территорию тебе тоже прирежут. И домик охотничий… Но его мы не отдадим. Он… Он это… Р-р-рар! Раритет! Хозяйке понравится! Пока усадьбу не починим — там жить можете!

— Однако, стоп! Хватит, Комиссаров, я уже потерялся от такого обилия информации! — запросил пощады я. — По толку скажи: пацаны мои приехали?

— Приехали! Набухали Котофея, накурили Радзивилла, сейчас с дедом в прятки играют! — скорбно потряс головой пес. — А мне дали мясо с табаско. Я столько много съел, что теперь когда пержу — у меня в жопе печет.

— К-какие прятки? — выпучил глаза я. — С каким дедом? Причем тут табаско? И не смей пердеть в машине!

— По всему лесу… — печально сообщил песель, загадочно помахивая хвостом. — С Вишневецким дедом, с каким еще? Зверье распугали, орут матерно.

Я ничего не ответил — только выбил на руле барабанную дробь ладонями. Умеют же некоторые развлекаться, а?

 

* * *

Над дорогой, на ветке, вниз головой, зацепившись под коленками, болтался Вишневецкий — на высоте метров десяти. Его седые космы свисали, на лице отражалось полное довольство жизнью. По обочине, у самой колеи, крались Чума и Дядька, внимательно осматривая кусты и не глядя вверх. Уже смеркалось, так что я ехал с включенными фарами — и их лучи выхватили из темноты силуэты этих двух матерых поисковиков.

Остановив машину, я опустил стекло и спросил:

— Потеряли что-то? Может помочь?

— О! — обрадовался Дядька. Его дикая рожа приобрела радостное, благодушное выражение. — Пепел! А мы деда этого ищем!

— Вот этого? — кивнул я им за спину.

Мужики резко обернулись: дед висел вниз головой уже близко-близко к земле, как он сумел тихо, легко и непринужденно переместиться на четыре ветки вниз — загадка, но его совершенно невозмутимое лицо и седые космы, похоже, произвели на моих бывших сослуживцев-поисковиков самое яркое впечатление: Чума тут же ушел в перекат, выхватывая невесть откуда взявшуюся лопатку, а Дядька — он дал деду прямо в морду, и заорал:

— А-А-А-А-А!!!

В смысле, съездил по княжеской физиономии. Очень крепко, так, что Вишневецкий слетел с ветки и ляпнулся на обочину ничком. Я мигом выскочил из машины и рванул к нему. Все-таки Иеремия Михайлович мне кто-то типа тестя и крестного отца одновременно, боязно за него!

— Обожаю нулевок, — глухо прозвучало где-то под растрепанными седыми космами. — Не то что дурацкие маги. Интересно с вами! А это кто там приехал — Пепеляев? Дай мне руку, Пепеляев! Мне впервые за пятьдесят лет кто-то съездил по роже, понимаешь? Это замечательное ощущение, я просто как молодой, честное слово! Сейчас бы каши манной навернуть и в кроватку — совсем лепота была бы!

Вишневецкого мы подняли втроем. Дядька — он же Пинчук — тревожно всматривался в лицо его светлости. Прогнозы были неутешительные: Вишневецкий поимеет себе большой и красивый бланш под левым глазом! С другой стороны он маг и несусветный богач — залечить травму для Иеремии Михайловича — плевое дело, но захочет ли?

— Михалыч, это самое… — поисковик растерянно развел руками — Я перепугался, понимаешь? А я когда пугаюсь — дерусь как черт… Мне баушка еще когда я в садик ходил говорила: «Кали бачыш нешта страшнае — лупи яго дрынам!»

— Познакомишь? — вдруг подмигнул князь, внезапно ставший Михалычем. — Сколько лет бабуле? Моя весовая категория? Харизматичная, должно быть, женщина! А из себя какая? Симпатичная бабка-то?

— Миха-а-алыч! — Дядька рассмеялся. — Ну о чем разговор вообще? Нет, мировой он мужик, Пепел, слышишь? Посмеешь его уволить — я его к нам устрою, на склад! Олежа точно одобрит!

— Уволить? Йа-а-а? — у меня глаза на лоб полезли.

Вишневецкий корчил страшные рожи и всячески делал мне невербальные намеки, чтобы я не смел раскрывать его инкогнито.

— Да понятно — не уволишь, — подошел Чума, который уже спрятал лопатку в чехол, хитро закрепленный на пояснице. — Таких антикваров еще поискать… И этот его — младший сотрудник, тоже большой специалист, хотя на дыхалку и слабый.

— Так, ребята! Я конечно рад вас видеть, и все такое, но — мигом признавайтесь: чем вы напоили Котофея, и чем накурили Христофора? — я уже и не знал, какой еще дребедени наговорили старики-волшебники поисковикам, и потому держался осторожно. — И что за дичь вы тут устроили?

— Валерьянкой! — честно признались поисковики. — И того, и другого! И это не дичь! Мы просто в отпуске!

— Однако! — только и смог сказать я.

 

* * *

В общем, к работе по изъятию ценностей из склепа мы приступили только через три часа, потому как обстановка в усадьбе к немедленной продуктивной деятельности не располагала. Она вообще мало к чему располагала, и я никак не мог отойти от ощущения нереальности происходящего: после удивительных приключений во время курсов повышения квалификации, бесконечной суеты в школе и напряженных суток на дежурстве в ДНД у моста, местный театр абсурда мозгом не воспринимался.

Старый Радзивилл в теле молодого спал на древнем потертом диване, как говорится, без задних ног, и храпел в ритме старинного вальса. Табачников сидел на подоконнике и орал дурным голосом песни под гитару, что-то про большую любовь и месяц март. В воздухе витал отчетливый запах валерьянки. Мельник и еще четверо незнакомых мне поисковиков-нулевок — возрастом постарше, служивших в батальоне явно на десять или пятнадцать лет раньше, чем я, пили какое-то очень крепкое и густое вино из граненых стаканов и резались в нарды, громко называя выпавшие значения на кубиках почему-то по-персидски:

— Шеш-беш!

— Чари-ду!

— Сэ бай ду!

— Пянджи-як!

— Пепел пришел! Выпьешь?

Хорошо хоть карту нашли, с пометками, которую Николай Христофор Радзивилл Черный составил накануне, до того как угасился валерьянкой. Я уже бывал внизу, так что о расположении галерей и переходов представление и имел, да и составленную гоблинами-проходчиками схему видал. Но на радзивилловой карте была не одна, а две окружности! И условные обозначения, и легенда карты прямо свидетельствовали о том, что если первая, ближайшая ко входу, действительно служила склепом, то наружная выполняла роль чуть ли не склада стратегического резерва.

— Орудия? Порох? Зерцала? — читал Чумасов с вопросительной интонацией. — Это что такое вообще? Откуда? О — казна! Казна — вот что нам нужно!

— Януш Радзивилл Рыжий, получается, — совершенно нормальным голосом произнес Христофор Радзивилл с дивана. — Это его запасы. Когда он готовился к унии со Швецией и мечтал наше княжество Карлу Густаву Шведскому под руку отдать — то много где такие захоронки делал. Но тут — главная! Те славные шляхтичи, которых ты в подземельях успокоил должны были войти в его войско. Он много откуда гробы с покойничками стаскивал, со всех земель Жемайтии, Аукштайтии, Руси Белой, Руси Черной, Красной и Малой! Готовился! Ежели бы не казаки Хмельницкого — жили бы сейчас под шведами…

Действительно, тут события Хмельниччины и следующей войны России с Речью Посполитой выглядели намного иначе. Тут «Кровавый Потоп» середины семнадцатого века тоже случился как война трех держав — Речи Посполитой, Швеции и России — но восстали не казаки, а магнаты и шляхта, и главным лейтмотивом стало не присоединение Левобережной Украины к России, а попытка великокняжеской аристократии сменить хозяина и добиться возвращения «Золотых вольностей», и желание Польши этим воспользоваться.

— Но что казна, что вещички — все старательно зачаровано и защищено боевыми артефактами, — добавил Радзивилл, привставая на локтях. — Мой внучатый племянник в этом плане был очень дотошным паном.

— Ну, на чары нам, пожалуй, плевать, — наконец, отвлекся от нард Мельник. — А вот каким образом Януш Радзивилл Рыжий, который жил в семнадцатом, дай Бог памяти, веке, может быть твоим внучатым племянником — это надо прояснить.

И все нулевки-поисковики синхронно повернули голову в нашу сторону.

 

* * *

Отправить