Глава 11

 

Общественная нагрузка

 

Около моего подъезда стоял грузовик — явно армейский, выкрашенный в оливковый цвет. Кравченко — бывший земский активист и депутат, в теплом бушлате и с красной повязкой на левом плече раздавал народу автоматы Татаринова. АТ-74 — старые, но надежные машинки, которыми до сих пор вооружали пехотные земские части в Государстве Российском. Я сунул руки в карманы куртки и подошел поближе.

Знакомые мужики-снага из беседочного Клуба любителей бырла и настольных игр теперь выглядели куда как грозно: как настоящие партизаны! Мохнатые шапки-треухи, стеганые толстые ватники оливкового цвета, красные повязки, трехпалые варежки, валенки… Отто Шифер тоже был здесь, и другие мужчины из нашего дома — все в оливе. Они негромко переговаривались, кто-то курил, другие — подтягивали ремешки разгрузок, приноравливались к снаряжению, распихивали по кармашкам автоматные магазины: каждому полагалось по три штуки.

— Здорово, Серафимыч! Ты тоже — гражданский долг исполнять? — спросил Кравченко.

Я развел руками и кивнул. Конечно, чисто теоретически можно и плюнуть на эту самую Добровольную Народную Дружину, и не дежурить на блокпосту и не ходить в патруль, в конце концов — я же аристократ! Но живу-то в земщине, и выбор этот только мой и ничей больше, так что и ответственность за него нести мне. Все должно быть чудовищно и однообразно: раз ты здесь, будь добр — соответствуй. Что может быть тупее, чем дракон, рыцарь и землевладелец, мерзнущий на блокпосту с автоматиком в руках? Да ничего! Ничего тут тупого нет!

Сегодня была очередь нашего микрорайона, поэтому жены уже собрали мужьям тормозки, на работах в отделах кадров уже подписали отгулы, а представители власти уже раздали командирам групп закупленные из резервного фонда негаторы и сканеры магических эманаций.

Казенный ватник я надевать не собирался: термобелье, хемингуэевский свитер, две пары толстенных носков, родная олива и прочее наследие армейской жизни все еще служило мне добрую службу. У нас в Поисковом народ в ватники не наряжали, все-таки личный его высочества Федора Иоанновича батальон, под высочайшим патронажем — снабжение было на уровне! Разгрузку я, правда, взял стандартную, и автомат — тоже, чего выделяться? Вот лопатка — это да. Лопатка у меня своя, и она нашла свое место в специальном креплении у бедра.

— Давай, завяжу, — Шифер принялся возиться с куском красной материи с буквами ДНД, закрепляя повязку у меня на плече.

Дверь подъезда хлопнула и появился Зборовский — в таком же как у Кравченко бушлате, в разгрузке и с рюкзаком.

— О, предводитель — с нами! Неужто других важных дел нет у градоначальника? — загомонили мужики.

— Ой, да успокойтесь. Обойдутся без меня в управе денек, там сейчас ревизия идет и дым коромыслом — я по итогу отчет посмотрю. Я что — не земский что ли? — отмахнулся Женя. — Или — не мужик? Дежурство — значит дежурство. Погнали, а? Командуйте, Кравченко, я все равно в этом ни черта не смыслю.

— По ко-о-о-оням! — гаркнул Кравченко.

И мы полезли в кузов грузовика. Конь-то был у нас один на всех!

— Сегодня на съезде с тракта у моста через Днепр дежурим. Тормозим машины, пропускаем их под сканером, ищем магов и магические предметы. Если находим — регистрируем, уточняем цель визита в славный град Вышемир и настойчиво предлагаем господам магам на территории Вышемирского уезда носить идентификационный браслет с включенной геолокацией… А если не согласятся — сообщаем в милицию, и за таковыми будет кататься машина с сотрудниками. Ну и в случае обнаружения сомнительных веществ, оружия, технологической или магической контрабанды — мордуем гадов изо всех сил, — Кравченко так и сказал — «мордуем». — Хватит им у нас свои порядки наводить, достали!

Мужики в кузове злобно загудели. Выбесили земщину, земщина показывает зубы. Двадцать автоматов — это большая проблема даже для мага средней руки. Учитывая тот факт, что все дружинники — служившие, и как минимум половина, считая меня — воевавшие, получалось, что блокпосты и патрули — это не показуха, а реальная попытка решения серьезных проблем. Уличная преступность и незаконная магическая активность в Вышемире за три недели введенного Зборовским чрезвычайного положения ощутимо пошли на спад. Но за каким бесом наш славный предводитель прется сам на дежурство? Кому и что доказывает?

С другой стороны — а я? Я тут за каким бесом? Наверное и он — поэтому…

Я повернулся к бывшему журналисту, желая уточнить этот вопрос, но Женя общался со снага, и орки ему живо втирали что-то про свою армейскую жизнь:

— Так в пехоте-на, в Желтугинской-ять республике-на с хунхузами-ска… Уж мы их мочили-мочили, мочили-мочили… Вся Маньчжурия-ять сралась кипятком, когда батальонная колонна саянов-ять — тобиш-та нас-х по большаку траками громыхала-врот!

Саянами китайцы русских зовут. И наплевать им — орки это, гномы или белоголовые вологодские парни. Все русские на одно лицо! Наконец Зборовский повернулся ко мне:

— Ну что, Пепеляев, как думаешь — мое лекарство не хуже болезни? — и похлопал по цевью автомата. — Не перебор?

— Лекарство хуже болезни? — я призадумался. — Знаешь, это даже не лекарство. Это вакцинация.

— Вот как? — удивился молодой градоначальник. — А ну — отсядем!

Мы отодвинулись к самому заднему борту, туда, где из-под колышущегося края брезента задувал морозный ветер. Мужики уже достали термосы и грелись взятым из дома чаем — до моста было ехать минут двадцать.

— Ты что-то знаешь, чего не знаю я? — поинтересовался Зборовский. — Это как-то связано с демонстрацией, которую провели опричники?

— Какой демонстрацией? — удивился я.

В последние дни я с головой окунулся в школьную жизнь и малость выпал из информационного пространства.

— Так Игнатия Чарторыйского колесовали, не слыхал? — поморщился Женя. — По телику же показывали казнь в прямом эфире! За сношения с заведомо враждебной державой. Это командира Белорусского опричного полка, представь! Приехали специалисты из Александровской Слободы, менталисты из Рюриковичей — и раскололи его в два счета. Его, еще пятнадцать офицеров от штабс-капитана и выше буквально вчера предали лютой смерти. Чистка рядов по самым строгим лекалам! Плюс — аппарат наместника трясут страшно, головы летят пачками. Правых, виноватых — черт его знает… По официальной линии информация дошла, это пока не разглашается.

— Засучили рукава, — сказал я. — Аврально работают, чтоб меня. Я даже не знаю, что страшнее — когда опричники засучивают рукава, или…

— Или? — наклонил голову Зборовский.

— Или то, что случается, когда засучить не успели.

Откровения царевича Федора заиграли новыми яркими красками. Что там с планами Дмитрия Иоанновича вырисовывалось? Десять опричных полков? Тотальный сыск? Вот уж где воистину лекарство может быть хуже болезни. Если служивым государевым людям доведут план — арестовать сто изменников и подпанков на квадратный километр, они найдут сто десять, потому как — показатели! И в местных реалиях это будет не пятнадцать суток и штраф в тысячу денег, о, нет!

Хотя Чарторыйского мне, если честно, жалко не было, во время дела с Инлуном он показал себя настоящим говнюком, но… Колесование, серьезно? Какое-то варварство.

— Зборовский, — я хлопнул его по плечу. — Ты — лучшее, что могло случиться с Вышемиром. Мы как-нибудь сами у себя разберемся, в своей дремучей земщине, м? Без опричников и всяких прочих… Нам бы бандюг изжить, и канализацию починить — и будет счастье!

— О, да, — Женя радостно улыбнулся. — Прикинь — Холод в дружину записался. Вместе с Рыбаком милоградское направление сейчас отрабатывают, в районе паромной переправы.

— Почуял, куда ветер дует… — вернул ему улыбку я. — Ну, раз Рыбак там — можно быть спокойным, и мышь не проскочит!

Грузовик остановился и Кравченко гаркнул:

— Приехали мужики!

И мы полезли наружу — сменять группу ДНД с улицы Бакланова. Заснеженные, усталые и веселые вышемирские дружинники встречали нас радостно.

— Нормально все было, гада одного только с нудистскими очками поймали, извращенец хренов, на баб наших пялится хотел! — пояснил Атрощенко — один из ветеранов Балканской войны с улицы Бакланова, командир группы. — Удачи вам, мужики! А мы по домам… В баньку охота сил нет!

Они свои сутки оттрубили, им пора было домой, к женам и детям, в заводские цехи и конторы, к мирной, самой обычной жизни. Кравченко переговорил с комгруппы, провел ревизию бетонного пакгауза и укреплений из бетонных же блоков и мешков с песком. Земляки уже махали нам из кузова, их командир, хрупая подошвами по снегу, подбежал к кабине, влез на сидение рядом с водителем. Грузовик посигналил и укатил, и мы остались у моста.

— А что такое нудистские очки? — спросил какой-то молодой пацан, кажется — из соседнего дома.

— Дык! Елы-палы! Смотришь на бабу-ска — и через одежу-врот цыцки видно, га! — объяснил кто-то из снага.

 

* * *

Честно говоря — было холодно и скучно. Машин мимо проезжало не так чтобы очень много, да и арка сканера, установленная над шоссе, позволяла не тормозить каждую встречную-поперечную легковушку. Водители с вышемирскими номерами сигналили нам одобрительно, махали руками, здоровались со знакомыми. Остальные — замедляли ход, осторожно проезжали под прицелом десятка автоматных стволов.

Аристократы на дорогущих люксовых электрокарах или сервитутские жители бес знает на чем — эти явно злились, но ничего поделать не могли: мы были в своем праве, трасса Гомель-Брест относилась к трактам, находящимся в государевой юрисдикции, и по ней мог ехать кто угодно, а вот дорога на Вышемир — обычная, земская, и распоряжаются ей уездные власти. Так что будьте любезны, следуйте земским правилам, главное из которых… Да, да, про чудовищность и однообразность. Иногда выстраивалась очередь из машин, и кто-то из нас подходил к водительской дверце:

— С какой целью следуете в Вышемирский уезд?

Реакции были самые разные:

— В Мозырь еду! Мне ваш Вышемир и нахрен не нужен! — сердито ворчал молодой кхазад.

— К Солтанам на прием, я — Грахоцкий! — возмущался усатый-волосатый седой мужчина с таким видом, как будто он как минимум светлейший князь, а не застенковый шляхтич на потрепанном электрокаре с жуками по кузову.

— В Пинск, мимо… А что тут у вас, мужики, какой-то кипишь? Случилось что-то? — с искренним интересом спрашивал отец семейства в видавшем виде минивэне.

— А что, хлопцы, может вам шоколаду? Я на магаз к себе везу, вам по плитке дам! Я ж вышемирский, знаете «Сладкоёжик»? Во! Эт мой магаз! Я в четверг на дежурство, в дружину! Давайте, давайте, открывайте багажник! О, йопта, Зборовский? Да ну нафиг! Предводителю — две шоколадки! Власть с народом, и народ — за такую власть! — суетился местный предприниматель.

В общем — с одной стороны разнообразно, с другой стороны — однообразно.

А потом раздался визг шин, и мы увидели, как по мосту с дикой скоростью несется белый мощный электрокар, чем-то напоминающий наш, земной «крайслер». Такой же мордатый и прямоугольный, респектабельный и внушающий уважение. Грохотали басы — из салона авто несся зубодробительный тяжелый рок.

— Полундра-а-а! — крикнул Кравченко. Он в свое время служил в морпехах.

Так или иначе — мы его прекрасно поняли. Дружинники, которые были на улице, занимали позиции за мешками с песком, выставляли автоматы в амбразуры бетонных укрытий. Из пакгауза выбегали бойцы отдыхающего десятка.

Кравченко взмахнул жезлом с катафотом на конце, призывая машину остановиться. Мы с Шифером стояли рядом с ним, в качестве силовой поддержки, снага во главе со Зборовским уже готовились выкинуть на проезжую часть ленту с шипами — уж больно борзо и лихо давил на газ водитель белой электрической колесницы. Хотя в электрической машине — какой газ? В любом случае, я до последнего гадал — остановиться или так и проскочить арку сканера?

Стоило только мощному рылу авто продвинуться на пару сантиметров за сканер — арка замигала огоньками как новогодняя гирлянда, заверещала сигналка — от машины фонило магией.

— А й-о-о-оп… — снага швырнули ленту, мужики приложились к автоматам и уже вот-вот мог разразиться ад, но — благоразумие у водителя возобладало и псевдо-крайслер остановился в самый последний момент.

— Подойдем? — кивнул нам Кравченко.

Он знал, что я — нулевка, и что у Шифера под бушлатом какая-то невероятная гномская кираса, чуть ли не с Магнитки. По сранвнению со снага в ватниках мы оба были куда как хорошо защищены! Пока наша троица шагала в сторону машины, оттуда уже полезли водитель и пассажиры. Очень характерные и очень пугающие пассажиры, если честно!

Честно говоря, последнее, что я ожидал увидеть — это троих бесовых черных уруков в меховых безрукавках и кожаных штанах. Уруки — это всегда беда. Дас ист катастроф, как сказала бы Ингрида Клаусовна. Она бы еще добавила про бледный вид, точно.

Каждый из этих чудовищно здоровенных диких молодчиков — настоящий Конан Варвар и кхал Дрого под одной обложкой. Мощные, как удар молотом по черепу и резкие, как свист серпа у тестикул. На шеях их побрякивали ожерелья из клыков, амулетов и, кажется, сушеных пальцев, кудлатые черные гривы развевались на морозном ветру, на запястьях красовались широкие бронзовые браслеты, а высокие сапоги типа байкерских оставляли в снегу обочины глубокие следы. Еще бы! Эти гиганты весили каждый по полтора центнера, не меньше, и росточком их Боженька наградил соответствующим — явно более двух метров… Да и физиономии у них выглядели, прямо скажем, преестественно!

Дяденька в красивом белом пальто на их фоне явно терялся. Нормальный в целом был дяденька — лет тридцати пяти, ухоженный, даже красивый, но — нервный. Почему нервный? Так у него глаз дергался, и пальцами он постоянно шевелил. Я моргнул — и одними губами ругнулся: это был маг! Эфир вокруг него так и бурлил! «Штось калдует!» — сказала бы баба Тома.

Уруки остановились, пропуская его вперед и обозначая главенство мага. Скорее всего, звероватые ребята подрабатывали наемниками-телохранителями — вон как глумливо скалились и перемигивались. Будь он их взаправдашним лидером, силу которого эти самые страшные из орков признают — спрятали бы свои оскалы куда подальше.

Их только и исключительно денежная, а не идейная заинтересованность немного упрощала дело, но не очень.

— Это что за произвол? — дядечка в изящном белом пальто сунул руки в карманы. — Какое вы право имеете…

— Добровольная Народная Дружина Вышемирского уезда, командир группы Кравченко, — ничтоже сумняшеся откликнулся Кравченко и взмахнул жезлом. — Решением Земского собрания у нас объявлено чрезвычайное положение в связи с ухудшением криминогенной обстановки и увеличением числа магпреступлений. У меня имеется приказ за подписью предводителя — досматривать все машины, при обнаружении магов и магфона — регистрировать фамилию-имя-отчество, цель визита в Вышемир и предлагать добровольно перевести идентификационный браслет в режим передачи геолокационных данных с целью установления…

— Так! — перебил Кравченку маг. — Во-первых — обращайся ко мне ваша милость, я — аристократ. Во-вторых — у меня в Вышемире дело личного характера, и ни перед кем я за это отчитываться не собираюсь, и в-третих…

Он снова пошевелил пальцами, потом — глянул на уруков и закончил:

— … в-третьих, вы не сможете мне помешать. Да и не захотите.

Кравченко шагнул назад и махнул рукой. Заклацали затворы автоматов, уруки ощерились — в их руках быстро, как по мановению волшебной палочки появились страшные орочьи мечи — карды, те самые, похожие на кочерги, с зубом.

Обстановка накалилась. Бес его знает, двадцать автоматов против трех уруков и одного мага — этого хватит или нет? Без потерь с нашей стороны — точно не хватит… Я видел, как воюет Бахар Двухголовый, я представлял себе возможности магов — и потому шагнул вперед, закинув автомат за спину.

— Разрешите вас на пару слов, ваша милость? — проговорил я максимально вежливо. — Будьте так любезны. Есть один нюанс…

Его милость поднял бровь. Мое обходительно обращение понравилось ему гораздо больше, чем сытое металлическое клацанье затворов. Он даже сделал некий успокоительный жест своим охранникам, так что они слегка расслабились, не переставая при этом пучить на нас свои бельмища. Я шагнул к нему близко-близко. Маг выжидающе смотрел на меня.

— Нынче у нас настали такие времена… — начал говорить я тоном былинного сказителя. — Такие времена, что дела личного характера в Вышемире у всякого неизвестного местным властям мага представляют опасность для общества, и ежели такой маг на сотрудничество не идет — то за ним начинают следить весьма пристально…

— Вы мне угрожаете? — искренне удивился маг. — Мещане угрожают полноценному магу? Вы знаете, кто я?

— Нет, но очень хотим узнать, ваша милость. Назовите вашу без сомнения благородную фамилию, ваше не менее благородное имя и весьма достойное отчество, и цель визита. Или — сворачивайте на тракт и езжайте куда угодно…

— Ты еще не понял, господин хороший? Я не собираюсь! И никто из вас не сможет…

И тут я — цап! — и ухватил его за запястье.

— Однако, смогу, — говорю. — И захочу.

Его лицо вдруг подернулось странной рябью, черты поплыли, стали трансформироваться, менять форму… Выглядело это очень странно, но руку я его не выпускал. Вдруг его физиономия точь-в-точь скопировала мою:

— Однако! — проговорил рыжебородый молодой мужчина с нехорошим прищуром. — На случай встречи с нулевками и тому подобными типами я и взял с собой друзей.

Я понятия не имел, что за существо сейчас ухватил за руку, но в голову приходили в первую очередь допплеры Сапковского — метаморфы, которые могли копировать внешность кого угодно. Если честно — я растерялся. Он на это и рассчитывал, точно. Вот только не учел, что мне уже приходилось общаться со своими альтер-эго, и что они могут вырваться из-под контроля, если я этот контроль ослаблю.

— А НА ЭТОТ СЛУЧАЙ ТЫ КОГО С СОБОЙ ВЗЯЛ, ГРЕБАНЫЙ ТЫ КОМЕДИАНТ? — из моей глотки раздался страшный драконий рык, а глаза заполыхали огнем.

Благо, мужики моей рожи в этот момент не видели. А вот уруки — видели. И реакция их была весьма неожиданной.

— Гарн! — почесал себе мечом затылок один. — За гхаш-тарг?

— Мал? — удивился второй.

Они казались сильно озадаченными. И явно — по моему поводу.

— Да вот, этот чел! — ткнул кардом в мою сторону третий. — Гля!

Я не растерялся — и ухватил мага за второе запястье. Так надежнее. Теперь не наколдует особо! В тот момент я и забыл про негатор у Кравченки в кармане, если честно, больше рассчитывал на свои способности нулевки, а точнее — на их полное отсутствие.

Уруки меж тем, очевидно не переживая за судьбу своего нанимателя, принялись громко и переговариваться на черном наречии, перемежая его вполне понятными русскими словами, а потом тот, что чесал башку мечом, как-то задумчиво пророкотал:

— Слушай, твоя милость, давай — иди это… Напиши им там все, чего они хотят и натыркай в своем этом браслетике. Или мы поднимаем оплату за найм. В связи с возникновением обстоятельств форсмажорного характера. Не, мы от найма не отказываемся, но пункт номер двенадцать ты читал. Это как раз тот случай. Захочешь пояснений — мы поясним, это как два пальца обоссать. Десятикратную таксу потянешь — и мы ща-а-а тут кишки на деревьях развешивать начнем, душевно и лихо, и этого… Который гхаш-тарг — его тоже выпотрошить попробуем. Не победим — хоть сдохнем красиво и легендарно, ы-ы-ы-ы! Но за тыщу денег — это только как договаривались. За тыщу на троих — хлебальниками поторговать и охренительное впечатление произвести.

Лицо мага снова размылось. Сначала оно стало похожим на уручью рожу, потом — на лик Государя, потом — на личико распрекрасной авалонской эльфийки… А потом дядечка в красивом белом пальто сказал досадливо:

— Курбский моя фамилия. Ипполит Матвеевич. Так и запишите. В «Бегемот» еду, свидание у меня.

 

* * *

По сравнению с Курбским и уруками все остальные ситуации и конфликты на блокпосту уже казались какими-то пресными. Народ до конца дежурства пребывал в неком дуроватом возбуждении: все-таки целый маг-метаморф и три машины смерти — такое не каждый день увидишь! И мы их вроде как призвали к порядку и заставили играть по правилам! Молодцы? Еще какие?

Конечно, мы связались с Холодом и рассказали ему о свидании в «Бегемоте», он обещал держать нас в курсе. И сообщили Криштопову — он обещал пригнать к «Бегемоту» ребят с гранатометами, и с негаторами — тоже, потому как о точных возможностях загадочного Курбского оставалось только гадать.

Обратно Ипполит Матвеевич с уруками на своем псевдо-крайслере проследовали ближе к полуночи, и уруки корчили нам дикие рожи из окон, высовывали языки самым похабным образом и показывали неприличные жесты — персонально мне. Вот же бедовый народ! Совершенно понятно, почему у них такая высокая смертность в подростковом возрасте!

Грузовик со сменой — группой дружинников с улицы Ивана Грозного приехал утром. Их командир — молодой отставник-офицер, служивший во время войны где-то в Нахичевани — провел ревизию пакгауза и всего остального оборудования, переговорил с Кравченко, а потом, провожая нас, похлопал ладонью по борту грузовика. Традиция такая!

Заметно потеплело, начиналась оттепель. Грузовик шелестел шинами и покачивался, неспешно двигаясь к Вышемиру. Над утренней дорогой стоял туман, тент кузова мы отбросили и теперь пялились на заснеженные поля и теряющийся в дымке блокпост с земляками дружинниками.

— Когда мы были на войне,

Когда мы были на войне!

То каждый думал о своей

Любимой, или о жене! — затянул один из снага неожиданно чистым голосом.

Несколько человек подхватили:

— И я бы тоже думать мог,

И я бы тоже думать мог,

Когда на трубочку глядел,

На голубой её дымок…

Получалось у них, если честно, здорово.

Я откинулся на скамье, оперся затылком о борт и закрыл глаза, чувствуя, что начинаю задремывать, несмотря на пение соратников. Впереди меня ждал тяжелый день.

 

* * *

Отправить