Глава 7
Культурная программа
Мы стояли на ступенях Большого театра оперы и балета и ждали своих спутниц. Мы — это я и двое Машевских. Они — разодетые как настоящие щеголи, я — в сапеговской лисьей дохе и с тростью, выглядел тоже ничего. Морозец в три щадящих градуса скорее бодрил, чем кусался, вместе с дыханием из легких вырывались облачка пара. Броник травил бородатые кхазадские анекдоты, мы с Мечиком — ржали.
Жены моих дядьев должны были вот-вот прибыть на такси, прямо из салона красоты. Яся тоже обещала приехать: мы дико соскучились друг по другу, так что она решила сорваться из Мозыря и провести вечер вместе. Благо — расписание позволяло ей уехать из Минска завтра утром. Да и с родственничками моими познакомиться была не против. Все-таки не круглый же я сирота получаюсь! Да, наверное, со стороны это выглядело не очень: это мужчина должен нестись к девушке на все парах, но… Не в этом случае. Вишневецкая обожала дорогу, обожала скорость и гоняла как сумасшедшая, так что два или три часа за рулем и расстояние в триста пятьдесят километров для нее были скорее психологической разгрузкой и удовольствием.
В Театральном сквере горели фонари, беломраморная псевдоантичная громада минской Оперы нависала над нами, создавая впечатление торжественности и сакральности происходящего. На крыльце во фраках и вечерних платьях, явно под защитой амулетов от мороза, играл струнный квартет, на ступенях стояли бронзовые жаровни-факелы, полыхающие магическим огнем. Шикарная публика — в основном дворяне из юридики, опричные чины и богачи из земской части Минска — поднимались по ступеням. Разнаряженные в пух и прах мужчины и женщины явно пришли сюда не только насладиться творением Чайковского (ставили «Щелкунчик»), но и, как говорится, на людей посмотреть и себя показать! Все-таки балет — мероприятие великосветское. Посещая его, дамы и господа как бы заявляют о своем статусе — мол, вон я какой, культурный. Мог бы борщ в «Васильках» наяривать с чесночными пампушками, ан нет — решил повысить уровень этики и эстетики внутри себя.
Нет, никаких разграничений по сословиям в плане распределения билетов не имелось — территория опричная, тут есть только два типа живых душ: Государь и его верноподданные. По сравнению с этим разделением все остальные выглядели мелко. Дифференциация предполагалась только по платежеспособности. Меняйте деньги на билеты и садитесь где хотите! Так что разглядывать публику было очень любопытно: слишком разные тут попадались персонажи.
Важно шествовал кхазадский воротила с золотыми перстнями, золотой цепью, золотыми зубами и золотыми пуговицами на традиционном черном сюртуке и с золотой же пряжкой на широкополой шляпе. Его супруга — в огромной юбке и корсете, с монисто из золотых денег на шее — тоже смотрелась весьма презентабельно, брошь на ее то ли платке, то ли тюрбане так и сверкала! Дефилировали изящный красавчик-эльф в бежевом пальто под ручку с парой эльфийских же барышень в бежевых тренчах и на высоченных каблуках. Вышагивали паны в жупанах, бизнесмены в костюмах, богема в нарядах всех форм, расцветок и размеров…
— Так что насчет проекта? Посмотрел? — поинтересовался Броник, закончив с анекдотами. — Работаем?
— Посмотрел, — кивнул я. — Заманчиво. Если добавить пункт о тест-драйве системы для пациентов и второй — о посредничестве в получении магомедицинских услуг при наличии необходимой суммы — однако, очень хороший и социально значимый объект получится. В общем — я за. Один вопрос…
— Та-а-ак? — напряглись Машевские.
— Если это так круто и выгодно — то почему все этим не занимаются? Дефицит же такого рода услуг, вон — на рабочие мозги страшный спрос, если судить по выкладкам из распечаток! — я буравил этих двоих взглядом. — Почему любой из кланов не построит себе такое заведение и не стрижет деньгу? Ресурсов у тех же Радзивиллов и Сапег явно поболее нашего!
В этот момент подъехал лимузин-такси, и из него выпорхнули две вполне себе привлекательные дамы: сексапильная длинноногая кудрявая блондинка в приталенной дубленочке и жгучая миниатюрная брюнетка — очень симпатичная и аккуратненькая. Я мигом понял, кто чья. Блондинка кинулась целовать Мечика — чуть ли не взасос, брюнетка — подала руку для поцелуя Бронику. Однако, нормальные супружницы у моих дядьев! Явно лет на десять-пятнадцать моложе мужей! Ну и Машевские, а?
— Это — Георгий Пепеляев-Горинович, наш племянник, рыцарь и вообще — хороший человек! — отрекомендовал меня Мечик.
— Ярослава! — сделала книксен блондинка.
— Мирослава, — улыбнулась брюнетка.
Я едва не рассмеялся и попытался сдержаться — неловко же! Но эти четверо захохотали в унисон:
— Да, да! Бронислав и Мирослава, Мечислав и Ярослава! Комедия, а? Подобрались! А где твоя невеста? Обещала же быть!
Визг шин по проспекту и басовитое гудение электромотора не услышать было невозможно. Синий спорткар вырвался из потока машин, сделал свирепый разворот через двойную сплошную, крутанулся на месте — и спокойно, идеально, с хореографической грацией втиснулся на парковку между лимузином и танкоподобным внедорожником.
— А вот и моя лягушонка в коробчонке едет! — обрадовался я. — Побегу встречать. Но — мне нужен ответ на вопрос, господа…
— Вопрос? Мечик, какой вопрос? — захлопала глазами блондинка
— Спокойно, Яра… Это наши дела, — Мечислав прищурился и коротко сказал: — Вся соль в допуске. Как думаешь — всем его дадут? Радзивиллам? Сапегам?
— Однако! — признал резонность такого ответа я и зашагал к электрокару.
Вишневецкая не выходила — меня ждала. Сквозь тонировку стекла я девушку не видел, но знал точно: все будет очень провокационно и сногсшибательно! И когда открыл водительскую дверцу и подал ей руку, не сдержал восхищенной улыбки: Ядвига оправдала все мои самые смелые ожидания.
Сначала появилась точеная ножка, потом — на мою ладонь легла ручка с фамильным перстнем, потом — вся княжна. В небесной синевы платье с интригующим разрезом сбоку, в белой песцовой шубке, со сложной прической… Сапфиры в диадеме, ожерелье и серьгах сверкали разве что самую капельку менее ярко, чем ее глаза.
— Геор-р-ргий, — сказала Ядвига, грациозным движением покидая машину. — Добрый вечер!
Я, честно говоря, слегка растерялся: мне хотелось прижать ее к себе и целовать, пока хватит дыхания, но… Она ведь вот такая! Панночка! Яся меж тем сама прильнула ко мне и легко, игриво поцеловала, едва коснувшись губами, обозначая таким образом наши весьма близкие отношения окружающим и не переходя явно рамок приличия.
— Мы с тобой — два придурка, чес-слово, — сказала она, воспользовавшись моим локтем для опоры, и мы зашагали по направлению к крыльцу Большого театра. — Я — княжна и могу устраивать такие выходы чуть ли не каждый день, могу блистать в светском обществе и транжирить деньги направо и налево, но живу в захолустном сервитуте с сумасшедшим дедом и преподаю в колледже. Ты — аристократ и нулевка, мог бы грести миллионы за свои услуги, а еще — сам знаешь кто, но сидишь в Вышемире и учительствуешь, и дерешься с ветряными мельницами. Идиоты?
— Идиоты! — охотно признал я. — Это большая удача, что мы друг у друга нашлись. Надо держаться вместе, иначе — пропадем. Пойдем, с Машевскими тебя познакомлю — они тоже там подобрались один к одному… Представлю — не поверишь!
И мы пошли. Стоит признать — Сапега мне сделал отличный подарок с этой дохой, я в ней тоже смотрелся барином, да и тросточка с перстнем расставляли нужные акценты. Так что ни у кого не возникало вопросов, почему эта королевна идет с рыжим бородачом явно полесской исконно-посконной наружности. И это было хорошо, потому что если бы вопросы возникли — может, и не сдержался бы, и откусил бы кому-нибудь голову, кто знает?
— ЯСЯ — ЭТО У ТЕБЯ ПУНКТИК, — заметил дракон. — ПОЧТИ КАК ДЕТИ. ТОЛЬКО НЕ ТАК И ПО-ДРУГОМУ.
Сложно было с ним не согласиться.
* * *
Оказывается, я не люблю балет. Никогда бы не подумал. Я всегда считал себя интеллигентом, с удовольствием слушал классическую музыку, в том числе — Чайковского. В детстве мне читали сказку Эрнста Теодора Амадея Гофмана, показывали впечатляющие иллюстрации — и я действительно переживал за приключения Мари и мужественного антропоморфного орехокола, но… Но балета никогда не видел. Настоящего, классического, а не его современных адаптаций.
Ну, вот такая вот тяжелая судьба у провинциального интеллигента. Картины, в конце концов, можно посмотреть в репродукциях, музыку послушать в записях, но балет-то по телевизору только большой любитель смотреть будет, или — просто человек малахольный. Так что первое мое знакомство с высоким хореографическим искусством случилось именно в этот момент.
Мы сидели в партере, все вшестером, и поначалу я в основном смотрел на ясину ножку, которая до крайности привлекательно выглядывала из разреза платья. Все-таки она была волшебница, так что вполне могла не бояться мороза и позволить себе под платьем только кружевное белье. Эта мысль сводила меня с ума, если честно. Так что даже музыка Чайковского отходила на второй план, хотя и добавляла романтичности моменту.
— Ты чего? — девушка явно почувствовала мои взгляды, так что повернулась ко мне.
Глазки у нее так и блестели. Я наклонился к ушку Вишневецкой и прошептал:
— Ты очень, очень…
В этот момент дирижер в оркестровой яме тряхнул своей вихрастой седой головой и на сцену выскочил какой-то мужик в подштанниках и принялся выделывать ногами всякие кренделя. Кроме подштанников на нем был одет ментик типа гусарского, на голове — парик с буклями и косой, физиономия — вымазана белилами и нарумянена… В общем выглядел он весьма специфически. Явно не так, как должен выглядеть почтенный кукольных дел мастер и вроде как волшебник Дроссельмейер. Если бы такой тип оказался на рождественской елке и попытался подарить детям в школе какие-нибудь подарки — я б его ссаными тряпками гнал из школы до самого дурдома. К главврачу Завальне как раз, в гости.
А этот скакал по сцене как положено, потом там еще целая компания таких же, в подштанниках, появилась, они из себя изображали то ли гостей, то ли оловянных солдатиков… Нет, девочки, конечно, были изящные, грациозные — но что мешает надеть на девочек нарядные симпатичные платьица? Зачем эти удивительные колготки? Чтобы что?
После того, как на сцену выскочил тип в красном трико и стал делать вид, что он — Щелкунчик, я окончательно понял, что мне с балетом не по пути. Это ведь не Щелкунчик, это натуральный Нуткракер! Я не знал, смеяться мне или плакать, но совершенно точно было понятно — полтора часа я усидеть тут не смогу.
— Ты чего? — совершенно другим тоном спросила меня Ядвига. — Чего ты ёрзаешь?
— У них странные подштанники, — тихонько пояснил я. — Просто дьявольские. Посмотри — у того мужика все хозяйство наружу, просвечивает! Почему не надеть нормальные штаны?
— Пепеляев! — шикнула на меня она. — Ты же культурный человек! Веди себя прилично!
А потом софиты снова оказались направлены на того мужика, и они светили очень ярко, а подштанники были очень тонкими, так что Вишневецкая сказала:
— О, Господи! — и спрятала лицо в ладонях и зафыркала.
— Видишь? Видишь⁈ — зашептал я. — Это действительно дьявольские подштанники! Это издевательство над артистами! Большой театр не имеет штанов для танцоров? Интересно, у них есть благотворительный счет? Может, им немного скинуть денег, пусть купят?
На нас уже оборачивались, и Машевские тоже поглядывали с явным интересом. Ядвига сидела вся разрумянившаяся и обмахивала себя руками, и я начал понимать, зачем дамы раньше всегда таскали с собой вееры. На сцене события развивались драматично, там творился ад и жупел, и все страдали, драматизировали и выделывали ногами всякие штуки, и мыши были похожи на чертей, а мышиный король — на адского сатану. Стоит отметить — физическая подготовка у артистов была что надо, с координацией движений тоже все в порядке, они вообще плясали в целом здорово, просто эти подштанники и колготки здорово сбивали меня с толку.
Но музыка, конечно, звучала божественная, так что в самые свирепые моменты представления я просто закрывал глаза и слушал, а еще — трогал Ясю за коленку. И это было хорошо. Дождавшись антракта, я, конечно же, заторопился в буфет и потащил с собой девушку.
— Ты негодяй, Пепеляев, чес-слово! — заявила она, когда я взял бутылку шампанского, тарталетки с кетовой икрой и бутерброды с осетриной и расположил нас за стоячим столиком, подальше от стойки. — Негодяй по двум причинам. Даже по трем. Излагать? Но сначала — шампанское!
Мне вообще-то нравилось, что она решила все-таки выпить игристого. Потому что это могло значить только одно — каким бы я ни был негодяем, в Мозырь обратно она сегодня не поедет. Так что мы пригубили шампанского… То есть — это я пригубил, а она — выпила сразу весь бокал и мигом потребовала еще, а потом заявила:
— Итак, пункт первый: из-за тебя я весь первый акт пялилась на причиндалы того мужика!
— И что? Взвешен, измерен и признан мелким? — не удержался я.
— Пф-ф-ф! — она снова замахала руками, а потом взяла тарталетку с икрой и мигом отправила ее в рот.
Однако, как у нее все получается делать так красиво? Ну, ест человек, ну, что тут такого? Но я ею любовался! И она это прекрасно знала, так что состроила на меня страшные глаза, и протянула бокал — мы чокнулись, хрусталь издал мелодичный звон, и новая порция шампанского была девушкой моментально приговорена.
— Да ты пьющая! — притворно удивился я.
— Но-но! — погрозила Вишневецкая мне пальцем. — Не переводи стрелки. Итак — первая причина твоей негодяйскости — это причиндалы мужика…
— Причиндалы его, а негодяй — я! — мне даже не пришлось изображать возмущение. — Это несправедливо!
— Пепеляев! Не спорь! Потому что есть второй и третий пункты!
— Слушаю внимательно, — ухмыльнулся я, цепляя бутерброд с осетриной.
— Тебя украл Сапега, ты спалил его замок, а потом — еще замки Ольшанских, Олельковичей и Пацов! — бровки девушки были нахмурены. — Что это за дела? Что это за поведение такое, чес-слово? Это попросту неуважение и настоящее предательство с твоей стороны…
— Яся, но… — честно говоря, я ожидал что кто-кто, но Вишневецкая меня поймет, и такой ее пассаж стал для меня полнейшей неожиданностью.
— … жечь замки без меня! — торжествующе закончила она. — Как ты посмел, Пепеляев? Ты почему не взял меня с собой? Мы бы на пару сожгли их, а потом устроили бы наводнение и снова сожгли! Представь, какой дурдом бы начался?
— Яа-а-ася! — я заулыбался. — Один-ноль в твою пользу! Я поверил, честно поверил!
— Иди, поцелую, а потом продолжу ругать! — глазки ее снова блестели.
Честное слово, я сам себе завидовал. За каким бесом я ей сдался-то, такой прекрасной и замечательной? Конечно, мы поцеловались, дурак я, что ли, отказываться?
— Итак, ругаю! — заявила она. — У тебя — крылья, и ты меня не катаешь! Негодяй, мерзавец!
— А… — я открыл рот да так и замер.
— УА-ХА-ХА! — заржал дракон. — ДЕВЧОНКИ ЛЮБЯТ КРЫЛАТЫХ! А? А ТЫ ВСЕ СТЕСНЯЕШЬСЯ! ПОВЕРЬ МНЕ, ЕСЛИ ТЫ ОБРАТИШЬСЯ В ИСТИННУЮ ИПОСТАСЬ, И ОНА СЯДЕТ ТЕБЕ НА СПИНУ, ОБХВАТИТ ШЕЮ НОЖКАМИ, ВОЗЬМЕТСЯ ЗА ГРЕБЕНЬ — И ВЫ ВЗМОЕТЕ В НЕБО… НИКАКИЕ ПРИНЦЫ ЕЙ К БЕСАМ НЕ БУДУТ НУЖНЫ! ПРИНЦЕССЫ И КНЯЖНЫ ОБОЖАЮТ ДРАКОНОВ! А ВИШНЕВЕЦКАЯ ОБОЖАЕТ СКОРОСТЬ И ДРАЙВ, ВОТ И ПРЕДСТАВЬ — ОНА БУДЕТ ОТ ТЕБЯ ПРОСТО БЕЗ УМА!
— Ты думал, я не узнаю? Да я сразу поняла, что это ты, когда поползли слухи про демона в мехах, пышущего огнем! А когда эту твою шубу увидала — подозрения подтвердились! Кто-то летает по всему Великому Княжеству и крушит все кругом без меня! Всё, так и знай — после балета мы летаем над Минском! Ага?
— Ага! — закивал я и влил в себя фужер шампанского, хотя, наверное, лучше подошла бы водка. — Но это не шуба. Это доха.
* * *
Мы летали над ночным заснеженным Минском в морозном звездном небе, любовались на гигантский кристалл Великокняжеской Библиотеки, фаянсовый собор Всех Святых, незамерзающий каскад озер на Свислочи, небоскребы опричной части города, старинные дворцы и особняки юридики Гуттен-Чапских, желтые окна панельных многоэтажек и цветную иллюминацию земщины.
Девушку я держал на руках,она обхватила мою шею, прижалась ко мне, сердце у нее стучало часто-часто, дыхание было прерывистым.
— Это просто невероятно, — сказала Вишневецкая. — Это какой-то ужас. Ужас как классно!
Крылья в два мощных взмаха подняли нас еще выше — под нами пролетели бдительные беспилотники.
— И что — тебе не страшно? — на самом деле я имел в виду свой жуткий облик.
Если честно — я был похож на тварь прямо из пекла. Чешуя покрывала лицо, тело, руки и ноги, мышцы увеличились, как у адского Халка, ногти превратились в когти, глаза горели адским пламенем… Так выглядела стадия имаго самого распоследнего уровня — условно-антропоморфный облик на максималках. Следующая ступень перерождения — натуральный дракон! От меня-человека остались только черты лица, рыжие борода и шевелюра и общая конфигурация частей тела. Мне в зеркало на себя смотреть страшновато было, а она вот — обнимается!
— Большой, сильный, теплый, летающий… — промурлыкала Яся, почувствовав суть моего вопроса. — Мой! Я же знаю, какой ты внутри! А то, что ты и такой, и сякой, и разный — это, наоборот, хорошо! Ты же не боишься, что я — магичка? Вот! И не дури голову! А ты можешь быстро-быстро? Какая максимальная скорость?
— Э-э-э… Ну, от Браслава до Лиды я часов за пять долетел, это значит семьдесят-восемьдесят километров в час могу точно, — задумался я.
— Давай, давай! Погнали! — она прижалась крепче.
— Погнали! — ухмыльнулся я и сложил крылья, обнимая ими Вишневецкую, и мы сорвались в крутое пике, несясь к тверди земной с безумной скоростью.
— Уи-и-и-и!!! — запищала Яся, когда у самой поверхности речной воды падение завершилось распахнутыми крыльями, ударом морозного воздуха и холодными брызгами.
Мы неслись над лентой Свислочи, пугая редких одиноких прохожих, ныряя под арки мостов, петляя меж фонарями набережной,стряхивая иней с деревьев и отражаясь в водной глади. И были самыми счастливыми в мире!
