Глава 6

 

Квалификация

 

Садясь за парту, учителя превращаются в учеников. Звучит банально? Точно! И выглядят так же. Как будто р-р-раз — и вынули из человека стержень, отключили мозги и вместо тридцати или сорока лет жизни оставили тринадцать. Это даже удивительно: они почти не слушали лектора, трепались, играли в «точки» и «морской бой», читали детективы, у кого были более-менее приличные телефоны — тыкались в телефоны. На них приходилось покрикивать!

— Вас много, а я — одна! — говорила минская учительница, которая пришла делиться передовым опытом. — Давайте сделаем тишину на счет три!

Стоило лектору выйти за дверь — поднимался ор. Как в школе — по нарастающей. В столовую все бежали табуном, хлопали дверями, качались на стульях, мусорили в кабинете. Взрослые дяди и тети, которые так привыкли говорить своим ученикам: «Поставьте себя на мое место!»

Конечно, на всю аудиторию из примерно сорока курсистов и курсисток находилось восемь или десять человек (а еще — одна кхазадка и две эльфийки) с синдромом отличника: они сидели на первых партах, все записывали, смотрели в рот лектору, задавали умные вопросы и поднимали руки. Может быть, им правда было интересно, может — привыкли все делать и-де-аль-но, как та секретарша Верочка, или — просто жалели лектора. Человек же старается!

Я помалкивал, я хорошо себя вел и старался не отсвечивать. Как и в школьном детстве — мне всегда было чем заняться во время уроков, не привлекая внимание окружающих. На сей раз целая папка распечаток имелась, с проектом этого самого Паллиативного центра, а я все никак не мог с ним разобраться! Сначала лектор мешал — рассказывала какие-то интересные штуки про игровые методики (да, да, как оказалось — на курсах повышения квалификации иногда выступают толковые люди и говорят полезные вещи), потом — эти четыре десятка мальчишек и девчонок. То есть — учителей первой квалификационной категории, которые вот-вот должны были получить высшую.

Бесы меня задери, тут даже мальчики к девочкам подкатывали! Среди учителей истории — немало мужчин, пожалуй, историки на четвертом месте после физкультуры, трудов и информатики в плане наличия сильного пола. И многие в свои тридцать-сорок уже были разведены или — неженаты. А некоторым и кольцо на пальце не мешало. И девочки — матерые училки — хихикали. Нет, понятно: учителя — тоже люди, и всё такое, но… Как-то оно не смотрится.

С другой стороны — десять дней курсов, это почти отпуск! Вечера свободные, Минск — шикарный, есть где разгуляться… Караоке, бары, кино, театры. Чем не курортный роман?

В общем, пользуясь минуткой, пока все были заняты друг другом, а лектор еще не вернулась, я открыл папку и принялся ее листать, чтобы хоть примерно представить размах и суть предлагаемого проекта.

Ключевым элементом здесь должны были стать ультрасовременные капсулы виртуальной реальности с начинкой из системы жизнеобеспечения. О да, они тут существовали — но не для простых смертных. Такие технологии доступны в основном в опричнине, в некоторых юридиках — у кланов, которые специализировались на высоких технологиях, и частично — в богатейших и крупнейших сервитутах. По крайней мере, в Государстве Российском. В принципе — шунт и прямое подключение оператора к вычислительной технике или к сложным машинам тут использовались довольно активно уже несколько лет, но опять же — точно не в земщине. Я встречал в Вышемире киборгов — того же Элессарова, но одно дело — конечность, а другое — штекер для провода, который соединяет мозг и компьютер! Это — космические полеты, управление глубоководными и подземными станциями, сложнейшие оборонительные комплексы на границах и системы наблюдения в крупных городах… Давеча читал статью в сети о каком-то полицейском из Сан-Себастьяна, киборге, который замкнул на себя все турельные установки города и чуть ли не в одиночку отбил внезапную атаку балканских упырей. Правда, чуть не сбрендил.

А тут они предлагали при помощи виртуальных капсул и шунтов облегчать страдания и давать возможность быть общественно полезными и социально активными смертельно больным богачам. А может, не только богачам? Да, даже в этом мире на определенном этапе старения или заболевания медицина — и магическая в том числе — помогать переставала. Плюс, существовали нулевки и люди, глубоко аугментированные и киборгизированные. И нелюди тоже. Аксиома хорошо известна: чем больше в тебе железа — тем меньше магии…

Тем более — судя по выкладкам Марговского, аренда вирт-капсулы и установка шунта для пациента обходилась раз в десять дешевле, чем услуги Пироговых, Лестоков или других известных целительских кланов.

Что предлагалось? В первую очередь, конечно, помощь именно паллиативная — то есть веселое и беззаботное доживание своей жизни. То есть — VR-игры и все, что с ними связано. Эта индустрия на Тверди была довольно развита, хотя аудитория и ограничивалась примерно пятьюдесятью миллионами пользователей из многих миллиардов, населяющих Твердь. Пациент паллиативного центра до самой смерти мог проводить время в виртуальном мире — играть, путешествовать, заводить отношения, получать удовольствия.

А если у него не хватало сколько-то денег для аренды капусулы, то тут начиналось самое интересное. Он мог неплохо подзаработать: например, в роли сверхъестественного полубога-модератора одной из игровых вселенных или — одного из ключевых персонажей типа короля, главы мистического ордена или адмирала флотилии космических пиратов. Любая значимая роль, которая требует постоянного присутствия в игровом мире и общения с игроками.

Я на Земле поигрывал в комп иногда, но никогда не был фанатиком-геймером, а тут и вовсе — всегда находились дела поважнее. Но размах идеи впечатлял! И притом игры — это было далеко не все. Работы для мозга, не обремененного заботой о теле, как оказалось, хватало: я поразился, узнав, какие деньги готово отвалить Государство Российское, богатые кланы и крупные корпорации за труд оператора, скажем, марсианской исследовательской платформы или сопровождение работы зонда-разведчика на орбите Юпитера! Однако — благодаря магии и артефакторике у них тут имелась мгновенная связь с Марсом и Юпитером! А еще хватало военных заказов — как от государства, так и от частных подрядчиков. Оборонительные системы для военных баз, беспилотники всех мастей — от штурмовых роботов до роя квадрокоптеров и строительной техники — нуждались в чутком пригляде и руководстве.

Получается, что этот самый Паллиативный центр должен был стать не только и не столько местом спокойного умирания смертельно больных денежных мешков, а скорее — местом, где человек мог спасти себя, работая исключительно своим мозгом? Условно говоря, для умирающего в уездной клинике больного онкологией дедушки, или наглухо парализованного дядечки идея заработать кучу денег, да еще и пару суток потусить, например, в виртуальном Раджапуре — самом разухабистом курорте Сиама — в окружении виртуальных красоток в обмен на сто или двести часов работы по управлению автономным экскаватором где-нибудь на Шпицбергене, или — боевым роботом в Антарктиде, могла показаться вполне привлекательной! И детям-внукам поможет, и боли чувствовать не будет, и впечатления огребет полной мерой… Когда тело совсем зачахнет — у него просто погаснет «экран» — и все. То есть, сколько бы пациенту ни было отмеряно — полгода, месяц, десять лет — проживет ярко, с пользой, с интересом, не чувствуя себя обузой для окружающих…

— Однако! — я был серьезно озадачен.

В целом это выглядело неплохо. Помня себя — еще год назад, больного и готовящегося к мучительной смерти — я мог с уверенностью сказать: определенный коммерческий успех нам обеспечен. А что касается моральности происходящего… Что ж, всегда можно вставлять пункт в договор о том, что если наш пациент накопит сумму, необходимую для оплаты услуги магов-целителей, и буде они смогут отсрочить конец его физическому существованию или исцелить пациента полностью — мы готовы оказать посредническую помощь и доставить или его — к ним, или их — к нему. Вирт-капсула такая дорогая именно потому, что обеспечивает полное функционирование мозга и минимальное — всего остального организма. Дольше, чем в ней, человек все равно при обычных раскладах не проживет.

А еще — нужно спросить, есть ли какая-нибудь эрзац-версия, которая позволит будущему клиенту — или сотруднику, — оценить плюсы и минусы предлагаемой работы. Например — VR-шлем или что-то вроде того. Что-то не настолько радикальное, как шунт через черепную коробку в самый мозг…

— … наверное, вон тот мужчина с бородкой нам легко расскажет о своем опыте применения игровых методик! — вдруг громко провозгласила лектор, имея в виду меня.

Оказывается — она вернулась, а я и не заметил! Вот же — училка! Чего тебе надобно, старче? Конечно — никакая она не «старче», вполне себе элегантная сорокалетняя женщина, но кто позволил ей меня тут перед всеми выставлять? Я что — хулиган с последней парты или маленький мальчик? Кипя праведным гневом, с раскрасневшейся физиономией я поднялся со своего места:

— Рассказать? Однако, зачем рассказывать? Хотите — покажу? — аудитория зашушукалась, отвлекаясь от своих телефонов, соседок-подружек и морского боя.

Лектор смешалась, но махнула рукой, предлагая мне выйти к доске. Я шагал меж рядами парт, ловя на себе взгляды коллег. Что они там обо мне думали? Кем я им казался? Дремучим полешуком черт знает откуда? Импозантным молодым человеком? Рыжим-рыжим конопатым? Идиотом, который зачем-то прерывает привычный ход занятий, куда-то лезет?

Оказавшись на привычном для любого учителя месте — под прицелом десятков глаз, я за секунду обвел глазами аудиторию и ухмыльнулся:

— Так уж случилось, что у меня в прошлом году образовался большой перерыв в преподавании, и я вернулся в школу только в сентябре. Пришлось знакомиться с новыми ребятами, разбираться, что они из себя представляют… Предлагаю вашему вниманию игру «Дирижабль» — отличный способ изучить детей, с которыми предстоит работать и превратить урок в балаган!

Схватил мел и принялся быстро-быстро писать на доске: «ОГНЕТУШИТЕЛЬ, РУЖЬЕ, РАДИОПРИЕМНИК, МЕШОК С СУХАРЯМИ, ВЕРЕВКА, НОЖ, СПИЧКИ…»

 

* * *

— Как вам не стыдно! — сказала мне высоченная моложавая блондинка в розовом брючном костюме. — Это недостойно учителя — употреблять такие слова в речи!

Занимались и столовались мы в здании Минского педколлежа. Кормили тут, кстати, довольно прилично, но столов выделили ограниченное количество — ровно по количеству курсистов. Поэтому мне волей-неволей пришлось к кому-то подсаживаться, и на сей раз это оказалась целая компания дамочек постбальзаковского возраста из Гомельской губернии, из самых разных городов. И эта землячка — в розовом костюмчике, интеллигентно сёрбая щавлевым борщом, вдруг решила мне предъявить претензию по поводу культуры речи.

Если честно — я заметно напрягся. Иногда у меня проскакивали экспрессивные выражения, не без того. Но в матерщину я, кажется, не скатывался, особенно — публично. И что это я тут такое допустил, что мне прямо должно было быть стыдно?

— При коллегах, как вы могли? — она покончила с щавлевым борщом и взялась за печеночную котлету. Кусок щавля при этом прилип к ее переднему зубу, как раз рядом со следом от губной помады. — Вы сказали… Фигня!

— А! — у меня от сердца отлегло. — Так это ж фигня!

Она даже отодвинулась от меня, царапая ножками табуретки паркетный пол. А потом возмущенным взглядом окинула пытающихся пообедать коллег, как будто ища у них поддержки:

— Учитель не должен употреблять в речи жаргонизмы и сленг! — отчеканила она. — Это недопустимо!

Коллеги, по всей видимости, хотели уже доесть и сбежать поскорее от этой вздорной женщины.

— ДАВАЙ УДАРИМ ЕЕ ГОЛОВОЙ О СТОЛ? — предложил дракон.

— Вас как зовут? — спросил я. — Меня — Георгий Серафимович Пепеляев.

— Элла Марковна, — строго посмоотрела на меня Элла Марковна.

— Элла Марковна, я думаю, что говорить «фигня» — в редких случаях допустимо. И курить «Капитан Блэк» за углом — тоже иногда допустимо. И целоваться с… скажем, с коллегой за углом, между сигаретами — тоже в общем-то допустимо. Если бы у коллеги не было кольца на пальце, и у вас — тоже. Вряд ли замдиректора Воложинской гимназии и учительница истории из Добруша состоят в гостевом браке, верно? Или я ошибаюсь, и это любовь на расстоянии?

— Да как вы смеете!!! — взвилась она. — Да что вы себе позволяете⁈

— Фигня все это, — сказал я, собрал тарелки на поднос и пошел к мойке. — Приятного всем аппетита. А щавель с зуба — уберите, неэстетично.

— ЛУЧШЕ БЫ ВСЕ-ТАКИ ОБ СТОЛ, — вздохнул дракон. — ЭФФЕКТ ТОТ ЖЕ, НО ГОРАЗДО В БОЛЕЕ СЖАТЫЕ СРОКИ.

— Бить сорокалетних дамочек головой о стол — точно недопустимо, — покачал головой я. — Тем более — учителей. Ей потом с этим лицом работать, однако. Да и вообще — что-то мы с тобой развоевались. Мало тебе четырех спаленных замков? Теперь человеческие жертвы подавай?

— ПОКЛЕП! ЗАМКОВ БЫЛО ТРИ, БРАСЛАВСКИЙ САПЕГА САМ ПОДЖЕГ! — у меня запершило, запекло в груди, и невыносимо зачесалась спина, так что огромного усилия воли стоило сдержаться.

— Тихо, тихо… — я вышел в коридор из столовой и оперся о стену. — Тихо…

— Вам плохо? — пробегающие мимо студентки педколледжа остановились на секунду. — Может, вас в медпункт отвести? Скорую вызвать?

— Всё фигня, девочки. Большое спасибо! — махнул рукой я.

Меня постепенно отпускало, дракон притих.

— Да? Ну, если фигня… — и убежали дальше.

И, что характерно, нормальные из них вырастут учителя. Лучше, чем из этой розовой инфузории.

 

* * *

Психолог всех реально загипнотизировала. У нее было красивое породистое лицо, как у аристократки из английских фильмов, волнистые каштановые волосы, ниспадающие на плечи и ясные голубые глаза. А еще — уверенные и вместе с тем раскованные жесты. Серьги, бусы на шее и колечки на пальцах гармонировали друг с другом и поблескивали в свете мигающих ламп.

— Уретральный тип — это всегда экстраверт, — вещала она. — Его мышление направлено в будущее! Его цель — продолжение существования рода человеческого долгие, долгие поколения.Уретральник — прирожденный лидер, вождь. Такой самец обеспечивает движение в будущее всей стаи: он отвечает за расширение ареала обитания и появление новой жизни. Вы знаете этих ребят — они неформальные лидеры, шебутные, веселые, бесконечно обаятельне и совершенно безбашенные…

Она уже рассказала про большую часть этих самых векторов, пройдясь и по анальным и по оральным людям, не говоря о визуалах, аудиалах и прочих кожниках и мышечниках. Я покосился на Эллу Марковну — от слова «безбашенные» ее должно было стошнить, несмотря на то, что перед нами выступала целый доктор наук. Но нет — она сидела как завороженная, и все остальные — тоже. И все эти заковыристые слова, о которые невозможно не спотыкаться, их не смущали — это тех, кто буквально утром вел себя как тринадцатилетние подростки! Пялились коллеги на психологицу с невероятным восторгом. Нет, ладно — мужики понятно. Женщина все-таки была шикарная. Но дамочки? С чего бы это они, м?

— МЕНТАЛИСТ-ПУСТОЦВЕТ, — подсказал дракон. — ПОСМОТРИ НА НЕЕ МОИМИ ГЛАЗАМИ, СРАЗУ УВИДИШЬ!

Я моргнул — и тут же мир изменился. Люди стали сгустками тепла, все вокруг пронизали эфирные потоки, а от женщины у доски теперь исходило что-то вроде светящегося серебристого тумана, клубы которого расползались по всей аудитории. Судя по всему — это была ее естественная, интуитивная магия, она пользовала ее постоянно, как пассивный эффект!

— ЗАКАНЧИВАЙ. ИСПОЛЬЗУЯ ТАКИЕ ШТУКИ — ТЫ СТАНОВИШЬСЯ УЯЗВИМЫМ, ЗАБЫЛ?

Клубы тумана уже подбирались к моему носу, так что я мигом закрыл глаза, и вдруг громко чихнул.

— Будьте здоровы! — сверкнула на меня взглядом психолог. — На чем я остановилась?

— На безбашенных, — улыбнулся я.

— Точно! — она очень изящно щелкнула пальцами. — При этом такая безбашенность сочетается со стихийным альтруизмом. «Твое — это твое, и мое — это тоже твое». Ничего своего. Полный коллективизм! «Моя жизнь — ничто, жизнь стаи — все!» Уретральный школьник будет великолепно учиться по интересным предметам, отлично отвечать по темам, которые затронули его интересы. В остальном — он будет забивать и не делать абсолютно ничего! Идти на то, что он не хочет делать, уретральник способен только ради какого-то более высокого приоритета…

Отвлекшись на секунду на мой чих, педагоги-бандерлоги снова замерли, загипнотизированные этой женской ипостасью удава Каа. Нагайна? Или как там звали ту кобру? Вот кого она мне напоминала! Похоже, психолог и доктор наук чувствовала, что надо мной нет ее власти, и потому постоянно сбивалась, когда встречалась со мной взглядом. Наконец, она прищурилась и спросила:

— У вас есть какая-то ремарка? Хотите что-то уточнить?

— Абсолютно верно! — кивнул я. — Классификация — это хорошо. Анальники, уретральники, оральники и прочие… Как это поможет нам в работе? Можно парочку практических советов? Ну, вот классифицировали мы ребят в классе… Что дальше-то? Как мы можем с этим работать в условиях самой обычной земской школы, классно-урочной системы, нагрузки по две ставки, том объеме бумаг, который предполагается заполнять и составлять, и так далее и так далее?

— Резонный вопрос! — кивнула она. — Пожалуй, для классных руководителей у меня есть совет! Такого ребенка нужно воспитывать, делая упор на его чувство ответственности и справедливости. «Никто, кроме нас!» «Если не я, то кто?» — вот что может сработать! Важно не ограничивать его и не требовать послушания, попытка установления деспотии приведет к тому, что ребенок-уретральник взбунтуется и просто убежит, чувствуя себя супергероем, который сражается с мировым злом! Ощущение того, что мир враждебен и люди — сволочи, зафиксируется, и тогда в будущем уретральник создаст свою стаю в противовес миру, он будет с ним воевать. Со всеми нами! Очень много уретральников среди черных уруков, значительное число — среди людей, почти их нет среди гномов, снага и гоблинов…

Пожалуй, одного такого из снага я знал — это был Вождь. Но вслух я этого не сказал.

Системно-векторная психология оказалась занятной игрушкой для ума, теперь можно было примерять эту терминологию на всякого встречного-поперечного, но в конце концов — это всего лишь еще одна система классификации из многих, вот и всё. Мы вернемся домой, в свою провинцию, в свои школы, встанем у доски и… Уретральный, анальный или еще какой конгениальный — все будут ходит на уроки, делать домашку и заполнять дневник. И сидеть за партами по двое, и вставать, приветствуя учителя.

Это школа, однако. Всё будет чудовищно и однообразно. Или нет?

 

* * *

Отправить