Глава 5

 

Инвестиции

 

— … до сих пор гадают, чем вызвана череда странных пожаров в имениях великих кланов. И если горящий замок Браслава можно объяснить начавшейся междуусобицей среди магнатских родов и боестолкновениями на территории домена Сапег, то провалившаяся крыша Ольшанского замка, или сгоревший флигель лидского имения Пацов, не говоря о возгорании верхних этажей донжона Копыльской цитадели Олельковичей, весьма таинственны, — лысый ведущий в телевизоре повернулся к зрителям в профиль. — Четыре пожара магнатских замков за сутки? Совпадение? Не думаю!

— Не думает… — Рикович побарабанил пальцами по грязной столешнице. — И я — не думаю.

Мы сидели в удивительно зачумленной забегаловке, настолько дрянной, что мне казалось — таких в Минске и не осталось вовсе! Минск — город ухоженный, три его части — опричная, земская и принадлежащая аристократам — постоянно соперничали друг с другом, щеголяя чистотой тротуаров, изяществом фасадов и яркой иллюминацией. А тут — засиженный мухами портрет Государя, кофе «три в одном» в пластиковых стаканах, вонючие жареные жирные чебуреки и какой-то доисторический огромный телевизор на выкрашенной бледно-голубенькой краской кривоватой стене. И висюлька-бренчалка над дверью-ПВХ, которая цеплялась за макушку всякого, кто был выше среднестатистического кхазада.

Сыскарь покачался на пластиковом стуле, оценивающе посмотрел на меня и проговорил:

— Так вот, никто не думает, что это совпадение. Все ищут причины. Кто-то говорит, что произошедшее — такой странный хтонический инцидент: мол, вылетела тварь, полетала, пожгла и улетела. Тем паче — остаточные хтонические эманации во всех трех… Даже — четырех случаях читаются. А приборы — сбоят. И артефакты — тоже. Другие говорят — это проделки демонологов. Мол — демон с рыжим мехом и адскими крыльями, небывалой силы, может быть, даже из духов злобы поднебесной… Кто-то из аристократов взрастил редкого специалиста и теперь натравливает на конкурентов.

— НОРМАЛЬНЫЕ КРЫЛЬЯ! — возмутился дракон. — САМ ТЫ АДСКИЙ!

А я помалкивал и слушал его дальше. Я уже изучил Ивана Ивановича: если он не брызгал слюной и не бегал по потолку, а вот так вот спокойно излагал свои мысли, это значило — в целом сам Рикович и весь Сыскной приказ не против происходящего. У меня к ним тоже была парочка вопросов, но один из них задавать было рано, а второй — задавать стоило кому-то рангом повыше. Целовальник продолжал рассуждать вслух:

— Третьи считают, что сие — дело рук какого-то жутко мощного зоотерика. Но летающих зоотериков не бывает, как не бывает хоббитцев и снежных человеков…

— А что считает Сыскной приказ? — поинтересовался я.

— А Сыскной приказ считает, что аристократы охренели, и горящие крыши им пойдут на пользу, — ухмыльнулся рыжий менталист. — Воруют, понимаешь, наших консультантов, пользуясь их юридической безграмотностью! На кой черт ты пошел в Троицкое предместье? Почему такси на другой стороне дороги не подождал?

— Однако, я не думал… — я ведь не мог ему напрямую сказать, что такое положение дел, когда на разных сторонах улицы — разная юрисдикция, мне и в голову прийти не могло!

По меркам Земли, а особенно — привычной мне Беларуси, это было чистым бредом! Твердь же, и здешняя Россия, и Беларусь в ее составе — все это выглядело как лоскутное одеяло, и запутаться в этих лоскутах было проще простого. Тем более — для человека не местного. Да и в аристократах я без году неделя, не успел еще базу выучить — что, кто и кому должен и чем обязан, и где могу ходить гоголем, а где — получить по шапке. Хотя, например, с объявлением войны Сапегам получилось ловко, еще и с прибытком остался! За это я прям собой горжусь!

— Сначала лысый этот не думал, — он мотнул головой в сторону телевизора, откуда ведущий продолжал вещать о происках темных сил и заговоре хоббитцев. — Теперь ты — не думаешь… Ты как легализоваться-то собираешься? Тут ведь стоит копнуть глубже, и обнаружится, что сгоревшие уголовники в Вышемире и крыша дворца Олельковичей были атакованы из одного и того же биологического огнемета, такое дело… Тебе нужно алиби, Пепеляев!

— В смысле? — я сделал невинное лицо. — А зачем мне выкручиваться? Если ты меня не возьмешь за жабры — никто не возьмет. Меня всего два дня не было и три ночи! Де юре — я на курсах повышения квалификации! Старостиха мне «энки» не ставила, формально я присутствовал на всех лекциях. На практическую часть завтра утром пойду, посмотрю на открытые уроки столичных педагогов. А потом нам обещали системно-векторную психологию, мол — настоящее откровение от какой-то звезды из Минского педагогического университета имени Максима Танка…

— Системно- векторная психология — это где про шкурных, писечных и жопных? — поинтересовался сыскарь, с сомнением глядя в стаканчик с растворимым кофе.

— Про кожаных, уретральных и анальных, ага, — закивал я. — И про всяких других тоже… Это можно послушать, по крайней мере — звучит забавно. Может, психологушка еще попадется симпатичная… Чего ты на меня так смотришь, я Вишневецкую люблю и без всякой задней или передней мысли о психологушках говорю! Мне просто нравится смотреть на красивых и умных женщин. Это самое прекрасное зрелище в мире!

— Зубы мне не заговаривай! У нас проблема посерьезнее! Как решать будем? — сделал строгий вид Рикович.

— Проблема? А! Да! Однако, могу ли в Минске зашить доху я? — по задумке вопрос должен был прозвучать легко и непринужденно.

— А? — глаза Риковича стали квадратными.

— Дал маху я, порвал доху. Теперь зашить ее хочу, — меня просто распирало, хотелось выдать скороговорку целиком.

— Что ты такое несешь, Пепеляев? Ты вроде интеллигент, культурный человек!

— Сапега подарил мне доху на лисьем меху! — смех подступал к горлу, заставлял говорить в рифму, но я сдерживался — хоть и с трудом. — Теперь надо зашить — от лопаток до ягодиц, две дырки… Есть специалист у вас?

— Доху, значит! На лисьем меху? — глаза Риковича прищурились. — И два разреза — до самой задницы… Как оно, в дохе-то, на высоте пары сотен метров? А химчистка тебе не нужна? Не закоптил ли ты свои меха? Или мехи?

— Химчистка — дело житейское, — улыбнулся я в ответ. — Ты мне, Иваныч, дай ответ: так есть кто в Минске, или нет?

— Задолбал! — сказал он. — В следующий раз я постараюсь скормить тебя полякам, чтобы ты им всю Речь Посполитую сжег к чертям! Нет, опредленно — тебе нужно пообщаться с паном-атаманом, Бабаем нашим Сарханом Хтоническим! Вы чем-то неуловимо похожи… Как-то раз его заперли в тюрягу, в Бурдугуз, где маньяки, убийцы, разбойники и прочие ублюдки просто кишат! И знаешь, что он сказал?

— А? — этот Бабай, похоже, тут здорово наследил и вообще — был парнем харизматичным, если его так часто поминают!

— «Это не меня заперли с вами, это вас заперли со мной!» — процитировал Рикович. — А потом он стал кидаться людями и петь революционные песни в систему оповещения. И разнес им всю хату… Вот я и думаю — может, мне выгоднее раздуть всю эту тему? Пусть тебя снова похитят? Пшеки там, или авалонские эльдары… А нам меньше работы останется!

— Это же шутка, да? — покосился на него я. — Мне не понравилось быть похищенным. Кормят плохо, ничему, ять, не учатся, за рукава хватают и зеркальце не дают. Говорят — им можно уничтожить противника.

— Идиотизм какой! — откликнулся сыскарь. А потом задумался: — Хотя-а-а-а…

— С дохой-то поможешь? — я встал со своего места. — И зачем мы в такой дыре встречались-то? Почему в «Васильки», например, не пошли? Там дранички — просто объедение.

— Конспирация! — воздел указательный палец Рикович. — А с дохой — не помогу! Я в Сыскном приказе работаю, а не в магазине «Мир кожи и меха!» Сам разбирайся… Чего стоишь? Расплачивайся, мне командировочных не выдали… Не напасешься командировочных за вами, бедолагами, по Россиюшке кататься! То один, то другой… Задолбали!

В общем — я так и не понял из этой странной встречи: мое похищение было вопиющим провалом Сыскного приказа или супер-дупер-жупел секретной операцией?

— НА ПОЛШИШЕЧКИ, — сказал дракон. — ЧТО ЗА СУПЕР ЖУПЕЛ, КОГДА ТЫ НИКАК ИСТИННЫЙ ОБЛИК ПРИНЯТЬ НЕ ХОЧЕШЬ? ИЗВРАЩЕНЕЦ. КРЫЛЬЯ ЕСТЬ, ОГОНЬ ЕСТЬ — ДРАКОНА НИКТО НЕ ВИДЕЛ! ЭТО КАК ЖЕНЩИНУ ЧЕРЕЗ ТРУСЫ ИМЕТЬ. ПОЗОРИЩЕ…

— Это ты — позорище. Что за пошлые метафоры? И вообще — доха бы порвалась, — отбрил я тихонько, чтобы сыскарь не услышал. — Доху я жалею. Классная вещь!

 

* * *

— Доху? — раскатисто засмеялся Мечик на том конце телефонной связи. — На лисьем меху? Да запросто! У Броника есть знакомый, мы ему после охоты всегда шкуры сдаем. Такие штуки делает, закачаешься! Айн момент, все будет. А пропал-то ты куда?

— Вторая работа, понимаешь? Настоящая подстава, неожиданная командировка… — почти не соврал я. — Чуть ли не силком меня из такси достали, и все — режим секретности и все такое… Ни позвонить, ни предупредить. С меня — ужин, приглашаю вас в «Васильки»! Возьмем «Зубровку», или что вы там пьете? В общем — готов принести искренние извинения в любом формате, некрасиво получилось. Полбеларуси облете… объехать пришлось!

— На Министерство магии, что ли, работаешь? Ты же нулевка — наверное, по артефактам привлекают, м? — Мечик, хоть и выглядел, как настоящий рокер и франт, но был дядькой умным и проницательным.

— Почти, почти, — не стал отрицать я. — В общем, вышло то, что вышло. Если вы с Броником договоритесь, и мы встретимся — я буду только за. Тем более — тема для разговора никуда не делась.

— Верно, верно… Давай, сейчас я с братцем созвонюсь, решим тему с дохой и тебе маякнем. Отбой!

Эти двое оказались настоящей находкой. Буквально через пять минут мне перезвонил Броник и сказал:

— Никаких «Васильков» и прочих глупостей! Никуда не уходи, стой где стоишь! Мы все втроем едем на баню к директору дурдома! Будем есть лося и пить божоле! Сейчас заедем!

И заехали — на крохотной «Жужелице»! «Жужелица» — это электрокар местного производства. Как раз Гуттен-Чапские у себя в Станьковом Ключе, в своей юридике на автозаводе и производили. Эдакая смесь фольксвагена «Жук» и мерседеса А-класса. Элегантно, но миниатюрно!

— Это, конечно, не «Урса», — хохотнул Мечик, открывая мне заднюю дверь. — Но для города — самое то. Беда тут с парковочными местами! Залезай, поедем!

— Вы знаете, что есть лося в бане у директора дурдома — это звучит очень интригующе? — поинтересовался я, втискиваясь на сидение.

— Появление лисьей дохи во время курсов повышения квалификации и необходимость ее зашить — тоже интригуют! — парировал Броник.

Мечик — младший из братьев Машевских, подтянутый, мускулистый, с длинными до плеч волосами — выглядел намного моложе своего возраста и походил то ли на эльфа-лаэгрим, то ли на индейца из фильмов с Гойко Митичем. Он любил неформальную одежду: косухи, рваные джинсы, носатые кожаные сапоги. Броник — лысый, с бородкой, как у злодеев-русских из американских фильмов, с орлиным носом и выразительными глазами, тоже — крепкий, но не такой подкачанный, предпочитал в одежде практичность — брюки-карго, свитера… Хотя, судя по тем костюмчикам, в которых они явились на мою давешнюю дуэль с Кшиштофом, дядьки оба были те еще щеголи.

— Сначала завезем доху в починку, а потом — едем к нашим инвесторам, — пояснил Мечислав Машевский, лихо выруливая на проспект Эльфийских Добровольцев. — И директор дурдома — то бишь, главврач Специального Великокняжеского центра психического здоровья — один из них. Завальня его фамилия, он чем-то на тебя похож — имеет деньги, влияние, собственную частную клинику, а работает на государевой работе… Идеалист!

— А кто там еще будет? — поинтересовался я. — Какие-то важные господа?

— Вот на месте и посмотришь. Все люди солидные, компетентные, обеспеченные, и при этом — мировые мужики. Сначала — доха, потом — ко мне за лосем, а потом сразу — в баньку! — заявил Бронислав и вдруг запел чистым лирическим тенором: — В таверне много вина, там пьют бокалы до дна…

— … и скрипка тихо, без слов,

Играет «Танго цветов»! — подхватил Мечислав, ровно в тон, лихо разворачиваясь на перекрестке и выруливая в сторону Жданович.

Я бес знает, где слыхал эти строчки, но дядьев заслушался — очень музыкальные у меня родственнички. Так и доху закидывали в ремонт, и за лосем, который оказался парой огромных кусков карбонада и шурпой в кастрюле-скороварке, мы ехали под аккомпанемент дуэта братьев Машевских. Их репертуар состоял из песен, мне смутно знакомых, то ли слышаных в Вышемирских дворах, то ли — во время службы в поисковом. Или это Гоша слышал, а я нет?

— …а у нее такая маленькая грудь,

И губы алые, как маки… - напевал Мечик, паркуясь на склоне холма, у ворот большого дома с увитым виноградником навесом во дворе.

— … уходит капитан в далекий путь

И любит девушку из Нагасаки… — вторил Броник, вылезая из машины.

— А ничего, что я с пустыми руками? — вдруг мне стало неловко. — Ну, хоть что-то должен был прихватить…

— Мы уже прихватили. Держи шурпу! Ну, и споешь что-нибудь, у нас так принято, — отрезал Мечислав и всучил мне в руки кастрюлю. — Идем!

Он почти по-хозяйски открыл калитку, сделал приглашающий жест рукой и повел меня по очищенной от снега дорожке, мимо виноградника с покрытыми инеем, до конца не опавшими листьями, мимо горящих желтым теплым светом окон большого дома и страшной-страшной псины, которая высунула свою огромную башку из будки и провожала нас янтарным взглядом.

— Свои, Зигмунд, — махнул ему рукой Броник.

Собакена звали Зигмундом! Может — в честь Фрейда? Так или иначе — пес шмыгнул носом, открыл пасть, показав розовый язык — и, клацнув зубами, ее захлопнул. А потом завилял хвостом внутри будки, давая свое собачье благословение на дальнейший проход к бане.

Баня у директора дурдома была серьезная. Большой светлый бревенчатый сруб, с резными наличниками, крыльцом, с обустроенной для чаепития или какого угодно другого пития террасой, флюгером в виде парусника и оранжевой гирляндой из огоньков — по окоему крыши. В такой бане, наверное, можно жить!

— Пойдем, пойдем! Чуешь, как пахнет? Они уже парятся там!

Пахло дымком и банным запахом, тем самым. Вдруг дверь отворилась, и вместе с клубами пара и горячего воздуха на крыльцо вышел большой голый мужик с седыми кудрявыми волосами, широкими плечами и лицом как у Тиля Швайгера.

— Хуябенд! — по-гномски поздоровался он. — Вот, только вас и не хватало. А это ваш племяш?

— Пепеляев моя фамилия, — кивнул я и ответил на рукопожатие. — Школьный учитель и рыцарь, с недавних пор.

— Мраговский! — откликнулся голый мужик. — Частный инвестор, меценат, филантроп, застройщик. К вашим услугам!

— Две-ерь! — закричали из бани.

Мы быстренько ломанулись внутрь и стали раздеваться. Нам навстречу вышел плотный дядька — лысый и усатый, с полотенцем на чреслах.

— А представьте-ка меня, господа Машевские, этому молодому человеку! — положив руки на свое великолепное пузо, проговорил он.

— Это Януш Петрович Завальня, тот самый директор дурдома и наш гостеприимный хозяин, — пояснил Мечислав. — А это — Георгий Серафимович Пепеляев-Горинович, землевладелец, школьный учитель и таинственный тип!

— Таинственные типы — это наш контингент! — обрадовался Завальня. — Что ж, теперь наш клуб выдающихся джентльменов в полном составе! Давайте сюда своего лося, вам срочно нужно попариться, выпить божоле — и можно обсуждать дела!

И мы немедленно последовали его совету, и пошли париться, попутно знакомясь с остальными членами клуба. Все это оказались мужчины самых разных возрастов: очень молодой Сивоха — красавец лет двадцати; взрослый, интеллигентный, толстый Латышевич и худой, носатый и лысый Чубкевич. Сивоха являлся вроде как айтишником — почти гениальным и очень перспективным, Латышевич занимался логистикой и грузоперевозками, Чубкевич — работал в сфере обеспечения безопасности частных предприятий.

Дел никто в разговоре поначалу не касался: трепались о погоде, новостях, музыке. Между заходами в парилку — ели лося и пили божоле. Этим словом они называли молодое вино, разбавленное с газированной минералкой! Честно сказать — после бани заходило на ура! Скоро появилась гитара и стала переходить из рук в руки.

— А Дикий Запад,

Страна скалистых гор,

Страна чудовищ

И голубых озер,

Куда ни кинешь

Свой соколиный взгляд —

Всюду черти полосатые стоят! — Мечик тряс своей индейской шевелюрой и выдавал перебор, который пробирал до костей.

— Ты-тын тыдын тын-тын! — звенели струны.

Мужчины стучали по столу в такт, Броник подпевал:

— А я опричный десант

И мне на все наплевать

Я беру автомат

И иду убивать…

У меня не проходило впечатление, что я все это где-то уже слышал, только не так и по-другому, что эти песни были и в моем мире — только прошли мимо меня, коснувшись самым краешком. Может — из-за моего не слишком большого возраста, может — еще по какой-то причине… Наконец Мечислав отставил гитару.

— Итак, джентльмены!..

— Ну вот, — проговорил Завальня. — Хорошо же сидели.

— Ага, — Мраговский подтянул простыню на своих могучих плечах. — Сейчас о деньгах разговор пойдет — и все разосрутся.

— Нет, — Завальня погрозил ему пальцем. — Мы — культурные люди. Мы сейчас все обсудим — а потом допьем божоле и допоем песни. И в хорошем настроении пойдем домой. И после — спустя пару недель — встретимся снова.

— У меня в Горыни, — решительно заявил я.

— У Пепеляева — в Горыни, — кивнул директор дурдома. — Вот и сговорились.

Молодой Сивоха мигом убрал со стола божоле, лося и прочие богатые закуски, Латышевич извлек из-под лавки портфель на застежках, пошерудил в нем — и достал на свет божий стопку распечаток.

— Джентльмены, перед вами проект частного центра виртуальной паллиативной медицины! Готовый, красивый, только подписать — и можем приступать. Цена вопроса — двадцать миллионов денег. И экстерриториальность.

От озвученной суммы мне, прямо скажем, стало плохо. Но я взял себя в руки и сказал:

— Мне тут буквально на днях пару сотен гектаров от Ходкевича к моей юридике прирезать должны. Так что с экстерриториальностью вопросов не будет — если только я не увижу в этом проекте ничего аморального.

— А? — Бронислав Машевский обвел присутствующих взглядом. — Каково?

— Дуже добре, — кивнул Завальня. — Споемся!

Честно говоря, мне тоже так казалось.

 

* * *

Отправить