Глава 8

 

Экстракция

 

Нам вручили сертификаты о прохождении курсов «Интерактивные методы обучения в современной средней школе», отдали командировочные листы с печатями, попросили заполнить анкеты в стиле " Что было полезным, было бесполезным, было вредным на курсах" — и отпустили по домам. Думаю, анкеты эти отправились в коробку для макулатуры чрезвычайно быстро.

Интерактивные методы обучения — вот что мы тут изучали, оказывается! А я-то голову ломал, как им удастся формально объединить под одной обложкой уретру, игровые элементы на уроке, опыт работы учителя истории в кадетском училище, вопросы адаптации детей с синдромом дефицита внимания и пару лекций по изменениям в земском кодексе об образовании… Нет, положа руку на сердце, кое-что полезное я с этих курсов увозил. И нет, это не только доха!

Как всегда, основная часть обмена опытом и повышения своего педагогического уровня происходила, скажем так, в кулуарах — за обедом в столовой (не все же время я сидел с той теткой, которая бледнела от слова «фигня»), на перерывах, по пути в учебные заведения, где нам демонстрировали открытые уроки. Педагоги разговаривали, общались, накидывали какие-то кусочки из своего личного рабочего опыта, рассказывали о проблемах с родителями, учениками и начальством и предлагали свои варианты решения этих проблем. И это казалось куда как полезнее лекций про уретру и СДВГ — новом фетише чиновников от образования.

Иногда мне думалось, что стоило просто собирать преподов в комнате с кофейным автоматом и закусками и запирать их там на пару часов. Ведь настоящие училки обоих полов, те, что не уволились в первые два-три года — свернутые наглухо. Мы кроме школы мало о чем можем разговаривать. Вот это был бы действительно полезный семинар, однако!

Так или иначе — я шел на вокзал пешком по зимним минским улицам в компании ещё пятерых педагогов из Гомельской губернии и думал о том, что зря, наверное, не решился ехать на курсы в столицу на «Урсе». Потому что отправлять доху доставкой на отделение почты — это, конечно, было очень волнительно. А ну, как испортится? В любом случае, в лисьей дохе представить себя даже в скоростном комфортном «Шиндлере», который курировал между всеми регионам Великого Княжества, было сложно. Не говоря уже об обычной электричке или там — плацкартном вагоне. Не ездили аристократы в поездах, моветон! Так что отправился Сапегин подарок в Вышемир курьерской службой… А цивильный костюм и тросточку в чехле я в рюкзак упаковал, большой, армейский. Он довольно гармонично смотрелся вместе с гораздо более комфортной «оливой» и типично-хемингуэевским свитером с горлом.

Шагать в таком виде что по Минску, что по Вышемиру, что по Хтони — сплошное удовольствие. Удобно, тепло, неброско — дембельнувшихся нынче в стране полно, куча молодых мужиков форму донашивает. И никаких вопросов — аристократ, дегенерат, педагог или демагог. «Олива»- великий уравнитель!

А свитер связала баба Тома, и он мне пришёлся весьма по душе. Знаете, бывают такие редкие предметы гардероба: наденешь — и как будто на диване валяешься, и плевать, что на улице минус двадцать! Самая поубитая куртка, какие-нибудь столетние боты, шарф родом из детства… Шапка дедова, сапоги кирзовые, батины! Вот и свитер это такой был, удачный. В нем можно было себя представлять одновременно дорогим нашим Эрнестом, геологом, полярником и Данилой Багровым.

Так что я наслаждался жизнью, вертел головой, разглядывая симпатичные столичные здания, витрины, людей вокруг и всякие прочие диковинки, и думал о том, что перед многочасовой поездкой в Гомель следует перекусить как следует.

— Пойду кофе возьму, — сказал я, когда мы прошли «Ворота Минска».

— Билет на тебя купить? — уточнил коллега-историк из Рогачевского уезда.

— Я сам, сам. Спасибо! Догоню! — кофе пахло довольно прилично, к ароматам арабики добавлялись явные нотки жареного мяса, так что я остановился, принюхиваясь и присматриваясь.

Улица Университетская, на которой и стояли знаменитые минские башни-близнецы, в нашем мире — детище сталинского ампира, в этом — ампира самого что ни на есть классического, была наполовину земской, наполовину — опричной. Это здорово сбивало с толку: на нашей стороне дворники в оранжевых жилетах подметали окурки с тротуарной плитки и мочился на остановочный павильон шелудивый кабыздох, на той стороне вместо тротуара был установлен траволатор — то бишь, тротуар шевелился и ехал! А вместо кабыздоха имелся робот-курьер, похожий на R2D2, который пер куда-то целый табель ланчбоксов.

И, конечно, кофе пах с той стороны. Есть хотелось неимоверно — драконовские трансформации требуют массу энергии и питательных веществ, уже два дня прошло после полетов на городом в компании одной сумасшедшей княжны, а я закидываю в себя высококалорийную белковую пищу огромными порциями как в бездонную бочку, по восемь раз за сутки, и все равно — постоянно голод чувствую!

Так что тянуло меня в сторону ароматов готовящейся еды страшно. Можно сказать даже — непреодолимо. Но — один раз я уже необдуманно пересек дорогу и потом очутился у Сапеги в тюрьме… А с другой стороны: хорошо же все получилось? Ну, что могло случиться со мной в опричнине? Там ведь шик, блеск, красота! Царство молодцеватых государевых людей в мундирах, всяких задумчивых айтишников, молодых-перспективных научных сотрудников и красивых девушек. Ну, и высоких технологий, куда без этого!

Формальных запретов для посещения опричнины аристократами или земскими обывателями не существовало. Точно так же, как опричный люд в земщину заглядывал. Заходи — не бойся, уходи — не плачь. Главное — соблюдай законы. Знаешь ты их или нет — никого не интересовало. Соблюдать придется! Типичный пример: магия в земщине равно кол в задницу. Непочтение к семье владетелей в юридике — от удара в зубы до смертной казни, на усмотрение владетеля. Что такое есть непочтение и где его границы — тоже на их усмотрение.

Интересно, а психологушке с ее перманентно активной ментальной магией массового гипноза полагался кол в задницу или нет? А мне, за полеты над Минском?

— ИДИОТ! — сказал дракон. — ПОЛЕТЫ — ЭТО ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЕСТЕСТВЕННЫХ СПОСОБНОСТЕЙ ОРГАНИЗМА, А НИКАКАЯ НЕ МАГИЯ! ЕСЛИ ЧЕРНЫЙ УРУК СТАНЕТ СТАТУИ БРОНЗОВЫЕ ИЗ ПАРКА В ПАРК ПЕРЕТАСКИВАТЬ — ЕМУ РАЗВЕ ЗАГОНЯТ КОЛ В ЖОПУ? НЕТ! ЭТО ХУЛИГАНСТВО! В ЗЕМЩИНЕ ЗА ТАКОЕ — ШТРАФ, У ГУТТЕН-ЧАПСКИХ В ЮРИДИКЕ — ДВАДЦАТЬ ПЛЕТЕЙ. САМ ЖЕ ЧИТАЛ СЕМНАДЦАТЬ ДНЕЙ НАЗАД, В ТОЙ СИНЕЙ КНИЖЕЧКЕ!

— У меня прямого доступа к каждому закоулку памяти нет, в отличие от всяких ошибок подсознания! — огрызнулся я. — Держал бы в уме все, что прочел — свихнулся бы напрочь! Я и так сам бы вспомнил, но чуть-чуть попозже…

— ДА-А-А, ДА, ДА… ИДИОТ! НЕЛЬЗЯ ТЕБЕ ОТ МЕНЯ С ГОШЕЙ ИЗБАВЛЯТЬСЯ, ТЫ БЕЗ НАС УЖАС КАКОЙ ЗАТУПОК!

Я так и представлял себе его ехидную зеленую рожу с глумливыми горящими янтарными глазами и вечной собачьей ухмылкой. Наказание Господне, а не дракон! Язва!

— САМ ТАКОЙ! — обрадовался он. — КТО КАК ОБЗЫВАЕТСЯ, ТОТ ТАК И НАЗЫВАЕТСЯ! И ВООБЩЕ — ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ НА ПЕРЕХОДЕ! ЗА МЯСОМ, Р-Р-РЫСЬЮ, МАРШ-МА-А-АРШ!

Я рванул по пешеходному переходу в опричнину и сразу потерял равновесие, едва не ляпнувшись на пятую точку, по-дурацки замахал руками, пытаясь удержаться на траволаторе. Движущийся тротуар, что за извращение! Я мигом с него соскочил — и снова едва не ляпнулся, ибо перепрыгнул на точно такую же ленту, которая ползла в противоположном направлении!

— Ыть, ать, чтоб меня! — стараясь не материться в голос, я наконец шагнул на твердую землю и увидел компанию из четырех девушек, проезжающих мимо на ленте транспортера, которые хихикали явно над моей неуклюжестью.

— Мое почтение, мы сами с Полесья, лаптем щи хлебаем, шубу в трусы заправляем, — бормоча под нос отсалютовал им я.

Девчата были пригожие, только искусственные. В опричнине почти нет некрасивых и старых женщин — косметология тут на высшем уровне, входит в пакет социального страхования для женщин. За фигурой и здоровьем тоже следят почти все — это уже обязанность перед нанимателем со стороны работника. Так что сколько лет этим девчатам в одинаковых фиолетовых комбезах унисекс, сказать было сложно. Может — по двадцать два. Может — по пятьдесят два, не угадаешь. Но фигурки что надо, да и одежда эта — чистая провокация. И как им не холодно, зимой-то, в минус шесть? Может, комбезы с подогревом, это ж опричнина…

— МЯСО! — рявкнул дракон, и я мигом вспомнил, зачем здесь.

Девушки — это так, пища для ума. Мне Яси хватает, дурак я, что ли, на каких-то опричных профурсеток ее менять? Она, небось, надо мной не потешается! А вот пища для тела — это было насущной необходимостью.

«KAFE „«PASSIFLORA»“: KOFE, TOSTY, BABAEVSKAYA SHAURMA» — прочитал я над крылечком с прозрачной дверью. Однако! Ордынская национальная кухня идет в массы опричной интеллигенции и служилого люда? Шаурма — это было то, что доктор прописал, так что я мигом взлетел по ступенькам… Фигурально взлетел, не буквально, ножками шевеля, а не крыльями!

— Большой капучино и большую шаурму… Две большие шаурмы! — тут же выпалил я. — Одну с курицей, другую с бараниной, соуса поменьше, овощей — побольше!

И положил на стол несколько монет.

— Нали-и-и-ичкой… — скривился бородатый гедонист за стойкой, но деньги взял.

Почему гедонист? Потому что выражение его молодого лица — с очень ухоженной длинной бородой, идеальной прической и в щегольских очках — явно говорило о том, что он пресыщен был многим и видал в жизни всякое. В основном — в гробу. В том числе — меня.

Да и плевать, пусть хоть рожи корчит, главное, чтобы шаурму хорошо приготовил.

Честно говоря, понять, что у них тут шаурмичная, а не рубка космического корабля, было довольно сложно. Кругом преобладал блестящий металл, неон, обивка из искусственной кожи и какие-то вертикально расположенные цилиндры с водой, подсветкой и пузыриками внутри. На блестящих стульях за блестящими столами восседала блестящая публика: с огромными и очень тонкими планшетами, навороченными ноутбуками или и того страшнее — в VR-очках, с шевелящимися в воздухе руками. Я так понял, что это было что-то вроде коворкинга, по крайней мере, так это выглядело.

Зависнув на одном из барных стульев, тех, которые повыше, я смотрел на то, как хипстер-гедонист колдует над эспрессо-машиной, готовит мне кофе. Шаурму сооружал, кстати, не вечно недовольный бородач, а натуральный эльф, кажется — лаэгрим, смуглый, худощавый и брюнетистый. Оказывается, в опричнине водятся эльфы, так и запишем.

Меня почти разморило в тепле, так что я как-то не обратил внимание, что кафе с поразительной скоростью опустело, а оба — и бородатый барриста, и остроухий шаурмист как-то странно косятся мне за спину.

— Георгий Серафимович? — раздался хорошо поставленный, командирский голос. — Пепеляев-Горинович?

— Именно он, — я крутанулся на стуле и с интересом уставился на импозантного, очень взрослого мужчину в черной элегантной форме.

Седой, смуглый, с красивым мужественным лицом, он явно привык повелевать и распоряжаться. Судя по знакам отличия — командир опричного полка, то есть — целый генерал, если по армейским лекалам. Судя по гербу на фамильном перстне — как минимум светлейший князь, а вот лилия эта мне не была знакома, похожих эмблем довольно много в Государстве Российском…

— Воронцов, Георгий Михайлович, — представился он. — Вам необходимо проследовать за мной.

— Однако, — сказал я, вставая со стула и коротко, одним кивком головы, обозначая поклон. — Светлейший князь? Польщен, весьма польщен. Чем обязан?

Он дотронулся до своих губ указательным пальцем, явно сдерживая некую необдуманную реплику, потом медленно выдохнул и объяснил:

— Феодор Иоаннович вас приглашает.

Вот так, на архаичный манер, тут звали представителей одной-единственной семьи. Глава которой, Иоанн наш Иоаннович, являлся полновластным хозяином и правителем всего богохранимого нашего отечества. Так что отказать я не мог, даже если бы очень-очень захотел. Я спросил только:

— А шаурму можно забрать? Есть хочется — мочи нет!

— Шаурма — это святое, — вдруг широко улыбнулся светлейший князь. — Я и сам, если честно, не гнушаюсь иногда…

— Знаете что? — обрадовался я. — Я две заказал! Одну с бараниной, другую — с курицей. Две все равно сьесть не успею, может — будете?

— Большой капучино, баранина, курица, — дрожащим голосом произнес бородатый гедонист и выложил мой заказ на поднос. — Прия-а-а-ат-т-т-тного…

— А вот не откажусь! Верите, нет — у меня со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было. Сумасшедший дом какой-то! Я куриную возьму? — спросил Воронцов, а я успокоился.

Не станут меня потрошить, точно. Ну, не делается это так, не бывает такого — чтобы сначала шаурму вместе ели, а потом — в поликлинику сдавали, для опытов. Да и не походил Георгий Михайлович на негодяя, скорее — на Штирлица или там — на Джеймса Бонда в отставке. По приказу и город средних размеров уничтожить может, но в целом — явно человек неплохой!

— На месте поедим, у нас все равно еще полчаса есть, — сообщил мне этот неплохой человек. — Возьмите меня за руку, будем телепортироваться.

— Я нулевка!

— Верите, нет — мне тоньше лезвия, — улыбнулся он и моргнул.

И я моргнул.

А потом мы телепортировались.

 

* * *

Мои мысли про поликлинику оказались почти пророческими. Пахло озоном и медикаментами, мы сидели на самой обычной кушетке, которые стоят часто в приемных покоях самых обычных больниц или в кабинетах участковых терапевтов. Вокруг — кафель, какие-то шкафы с банками, склянками и страшного вида инструментами и приборами. И холодно.

Нет, я не мерз, но ощущения были зябкие. Воронцов же являл собой образец безмятежности: он открыл один из шкафов, достал оттуда стеклянную бутыль, открыл крышку, принюхался и радостно скривился.

— Медицинский спирт! Вам, Георгий Серафимович, не предлагаю, ибо трезвый рассудок потребуется… А я с шаурмой — употреблю. Ну, будем! — и совсем не по-княжески отхлебнул из горла.

И закусил шаурмой.

А я — отхлебнул кофе и тоже закусил. Ситуация была престранная! Про царевича Федора ходили слухи самые разные, как и про его братьев. Вроде как Дмитрий Грозный курировал армию, флот и внешнюю политику, Василий — экономику, социальную сферу и образование, то есть политику внутреннюю, а Федор — магию, высокие технологии, спецслужбы, инопланетян, иллюминатов, рептилоидов, масонов и йети. Так что чисто теоретически я относился к его епархии.

— А сколько километров? — уточнил я, прожевав кусок шаурмы.

— Две с половиной тысячи, — пожал плечами Воронцов, с полуслова поняв, что я имею в виду. — Даже чуть больше. Могли бы и вашими крылышками, но долго! Да и я не красна девица — меня тащить неудобно.

Однако, как ловко он все обозначил! Мужик-то запредельно мощный! Схватить нулевку за руку и переместиться вместе с ним куда-то как минимум в район Ирининбурга, к Каменному Поясу, сиречь — к Уральским горам. Он меня в блин, наверное, размазать может.

— НЕ МОЖЕТ, — тут же подал голос дракон. — ТО ЕСТЬ МОЖЕТ — ПОКА ЧТО. НО ПОБОДАТЬСЯ С НИМ ПОЛУЧИТСЯ, БОЛЬШОЙ КРОВЬЮ ЕМУ ЭТО РАЗМАЗЫВАНИЕ В БЛИН ДАСТСЯ. И ВСЕ ЭТО ПОТОМУ, ЧТО ТЫ ПОСТОЯННО НОРОВИШЬ НА ПОЛШИШЕЧКИ ТРАХАТЬСЯ! Я ФИГУРАЛЬНО, ПОНЯТНОЕ ДЕЛО. ОБРАЗНО ВЫРАЖАЯСЬ, БЕЗ ЛИШНЕЙ ПОШЛЯТИНЫ… ГЛЯНУЛ БЫ Я, КАК ОН НАСТОЯЩЕГО ДРАКОНА ТЕЛЕПОРТИРУЕТ! ДАЖЕ ЗА ЛАПКУ БЫ ДАЛ ПОДЕРЖАТЬСЯ!

— Господа, — раздался усталый голос, и шаурма колом стала у меня в горле, но я усилием воли ее проглотил и вскочил с кушетки.

Молодой высокий мужчина, рыжий, как и все Грозные, с явными фамильными чертами лица и глазами разного цвета, одетый в черную опричную форму и белый медицинский халат, окровавленный до последней крайности, стянул с рук резиновые перчатки и швырнул их в угол, попав сразу двумя в урну. Он был страшен, страшен до чертиков, если честно.

— Георгий Михайлович… — царевич Федор поздоровался со светлейшим князем за руку. — Благодарю за услугу. Если вас не затруднит — задержитесь еще, скажем, минут на сорок. Думаю, все будет в порядке, и мы с Георгием Серафимовичем найдем общий язык и расстанемся в полном взаимопонимании. А если нет — что ж, я угощу вас чем-нибудь поприличнее медицинского спирта, и мы обсудим с вами другие варианты решения назревающего кризиса…

— Я к вашим услугам, ваше высочество, — Воронцов щелкнул каблуками и вышел за дверь.

И шаурму с собой забрал, и спирт.

— Так вот ты какой, новый дракон, — прищурился царевич. — Мы-то думали — Малюта помер лет двести как, ан нет — наследничка дождался. Но, стоит признать, Скуратов-Бельский вовремя подсуетился!

Я ничего не говорил — смотрел на него и помалкивал. Судя по действиям Воронцова, тот факт, что я являюсь нулевкой — вовсе не панацея от всех магических бед. Возможно — стоит играть в открытую? Я моргнул — и увидел чудовищную эфирную воронку, которая вращалась вокруг головы Федора Ивановича Грозного. Психологушкин туман и все ее фокусы по сравнению с этим монстром были как муравьишки рядом с боевыми слонами армии Ганнибала. Это, определенно, впечатляло.

— Очень интересно! — проговорил Федор. — Дракон — нулевка, да еще и стойко сопротивляющийся своему окончательному воплощению, и с завидным упорством откатывающий трансформацию в исходное состояние. Вы, однако, тот еще фрукт, Георгий Серафимович!

Я изучал его, а он — меня. И, судя по всему, дистанционных методик исследования этому принцу-менталисту явно не хватало, так что он шагнул ко мне и вдруг ткнул пальцем в лоб.

— Однако! — сказал я, оказавшись посреди тумана, в белоснежной ротонде.

— Ваше высочество! — вскочил Гоша с плетеного кресла и вытянулся во фрунт.

— ЗДРАСТИ-МОРДАСТИ! — лениво крутанул хвостом Пепел.

— Интересно девки пляшут! Полноценные Чертоги Разума, — царевич сунул руки в карманы окровавленного халата и огляделся. А потом как-то по-простонародному почесал затылок: — Вот в чем все дело! Вас трое! А мы тут понять пытаемся, крутим то так, то эдак… Нет, ну… В конце-то концов… Господа, у вас не найдется тут еще одного стула? Нам предстоит серьезный разговор!

 

* * *

Отправить