Пристыживание

– Доченька, будешь чай или кофе?

– Кофе.

– Но я уже сделала чай! Боже, с тобой все не так! У всех дети как дети, а ты наказание какое-то!!!

Невеселый анекдот

Ни один ребенок не может опозорить родителей так, как родитель – ребенка.

Януш Корчак, педагог

«Стыд – мощное первобытное чувство, указывающее не только на то, что вы что-то не так сделали, но и на то, что с вами что-то не так как с личностью», – пишет психолог Линдси К. Гибсон в книге «Свобода быть собой».

Ребенок, которого часто тюкают стыдом, вырастает с искаженным представлением о себе как о ничтожном, ущербном, нелепом человеке. Во многих из нас немало отголосков стыда, внушенного родителями, и это очень усложняет нашу жизнь во всех сферах. А особо тяжкое изнасилование стыдом приводит к формированию нарциссического расстройства личности, которое невозможно излечить.

…К сожалению, фразы «что о тебе люди подумают», «ты меня позоришь», «а ну замолчи, на нас все смотрят», «я бы на твоем месте со стыда под землю провалился, а ему хоть бы хны» используются так широко даже вполне нормальными родителями, что мало кто вдумывается в посыл этих манипуляций, происходящих «на автопилоте». А они означают примерно следующее: мне неважно и неинтересно, какой ты на самом деле и что ты чувствуешь. Ты должен быть таким, каким, по моему мнению, тебя рассчитывают видеть «все нормальные люди». А заодно с тобой – и меня, чтобы и я мог быть причислен ко «всем нормальным людям».

На самом деле вообще непонятно, какие ожидания на наш счет у «всех нормальных людей» и есть ли им вообще до нас дело. Мало того, эти «нормальные люди» стараются выглядеть таковыми уже перед нами. Вот и получается, что все мы очень озабочены тем, как смотримся в глазах окружающих, и основные усилия затрачиваем на поддержание «оболочки», а не на развитие своей индивидуальности.

Пристыживания не сходят с языка у родителей, которых когда-то самих основательно обработали стыдом – то есть, признаем, очень многих из нас. Причем не слегка тюкали, а раздували до размеров ЧП малейшее «несоответствие», которое часто существовало лишь в воображении стыдящего. Отравленные и запуганные стыдом дети выросли в родителей, которые терзают себя и уже своих детей. Терзают за четверки в дневнике, «не ту» позу при мытье пола, «не тот» тон и даже за… физиологические проявления!

«Мать с детства внушала, что ходить в туалет по-большому – это стыдно и ужасно, в итоге я ходила только, когда никто не слышит, в общественных местах всегда терпела. Заработала расстройство кишечника. Хотя понимаю, что дело не в органике, а в психологии. Давно уже стараюсь проработать этот свой стыд, но пока с переменным успехом. Раньше даже врачу говорить об этих проблемах было стыдно, с большим трудом сживаюсь с мыслью, что это делают все и никакой это не стыд-позор».

«Однажды на каком-то семейном празднике моя двухлетняя дочь подошла ко мне и сказала: “Мама, я хочу какать”. И тут же со всех сторон я услышала цоканье: “Ну не при всех же!” и осуждающие взгляды. А ведь что такого случилось? Маленький ребенок, который не может в чужом доме самостоятельно воспользоваться туалетом, сообщил маме, что ему нужна помощь. Ребенок не сел какать при всех, а просто сообщил о своем желании. Меня в этот момент как будто ледяной водой окатили, потому что я вдруг осознала, что я в свои два года не могла сказать об этом вслух, настолько уже была затюкана запретами и стыдом».

Стыдя детей, родители считают, что воспитывают у них совесть и хорошие наклонности. Но совесть не взращивается на страхе и забитости. Она воспитывается в обстановке, где ребенок видит перед собой соответствующие примеры родителей. Кроме того, дети взрослеют и в правильной среде сами усваивают нормы приличия, присматриваясь к окружающему миру и сортируя в голове, что хорошо, а что плохо.

Словом, нет никакой необходимости причитать над плачущей двухлетней девочкой: «Аяяяй, плакса-вакса, что о тебе люди подумают». Или как заявила мама моей читательнице в пять лет: «Прекрати разводить сырость. Люди не любят плачущих детей». Оценили три в одном? И за выражение эмоций пристыдила, и заронила (усилила) сомнение в нормальности, и отвержением окружающих напугала!

Да, чуть что причитать «как тебе не стыдно» – это самое простое и вроде как дает быстрый результат – пристыженный ребенок начинает «вести себя хорошо». Но при таком подходе вырастает невротик, вся жизнь которого посвящена обслуживанию своего страха: лишь бы никто не раскусил, что внутреннее вовсе не соответствует внешнему. Вырабатывается привычка стесняться себя, страх опростоволоситься перед «всеми нормальными людьми» – либо же прекрасно осознаваемое двуличие, свойственное психопатам. На обслуживание этого невроза человек с детства расходует огромные ресурсы, которые мог бы тратить на более интересные и важные дела. Вот и получается так, что чем дальше, тем больше форма преобладает над содержанием. Вырастает кто? Правильно, нарцисс.

Выходит, вместо того чтобы учить ребенка узнавать себя, развивать и улучшать свои качества и на этом выстраивать устойчивую самооценку, плохие родители заставляют его прятать несовершенства – вполне извинительные, а часто даже мнимые. Напоминает уборку а-ля «гости на пороге» – быстренько распихать все по шкафам и прислониться к ним спиной, чтобы не вывалилось, улыбаясь с бешено бьющимся сердцем. Вместо того чтобы спокойно и планомерно поддерживать сносный порядок, ребенок под влиянием стыда бросается наводить мнимый «идеальный».

Таким образом, в атмосфере ханжеских правил и пристыживаний Сид, сводный брат Тома Сойера, растет не нравственным и совестливым, а нарциссичным. Все его заботы – выглядеть чинно-благородно перед матерью и учителями, а так-то можно и на брата напраслину возвести, и свои грешки на него спихнуть. У Сида нет и не будет совести – механизма, с помощью которого человек сам оценивает свои поступки и обычно делает это прежде, чем их совершить, чтобы избежать возможных душевных мук. У духовно зрелого человека нет стыда, а совесть работает на автомате.

Меж тем о калечащем воздействии стыда заговорили относительно недавно. Читаешь афоризмы великих XVIII–XIX веков и видишь, что стыд неразрывно связывали с совестью. Например, Джордж Бернард Шоу пишет: «Чем больше человек стыдится, тем больше он заслуживает уважения. Чем больше у человека того, чего он стыдится, тем он почтеннее».

По-моему, это пример того, как стыд ошибочно приравнен к совести. Но что же это за совесть, которая держится на страхе и долге, а не на здравом смысле и доброй воле?

…Так что же происходит с детьми, которых постоянно стыдят?

– В какой-то момент, набрав критическую массу стыда и подавленного гнева, ребенок начинает бунтовать – вспомним чинного мальчика Артюра Рембо, в 15 лет слетевшего с катушек.

– Человек обрастает непробиваемым панцирем бесстыдства. Пример – Иудушка Головлев, которого даже проклятие «милого друга маменьки» не вот чтобы сильно тронуло. Слишком уж много он натерпелся от нее с детства – вот и «забаррикадировался» неуязвимой броней бесстыдства.

– Застыженный ребенок растет, постоянно ощущая себя беспомощным, глупым, никчемным. Эти чувства настолько интенсивны, что попытки размышлять о себе трезво (и так затруднительные для малыша) становятся и вовсе невозможны. Паника, отвращение к себе «отшибают мозги», а желание провалиться от стыда под землю означает позыв бежать, спрятаться, прикинуться ветошью… по сути, не жить.

Такой ребенок сторонится сверстников, его мучает страх быть высмеянным, опозоренным, разоблаченным в том, что он «хуже всех». Или же, наоборот, он «профилактически» держит других в страхе, полагая, что это защитит его от «разоблачения». Да, защитит, но лишь на какое-то время.

И конечно, такой человек вырастает очень уязвимым к мнению других, ведь невроз диктует ему: всему миру больше делать нечего, как наблюдать за тобой и ждать твоего промаха, так что смотри не облажайся. Любой комментарий в свой адрес он воспринимает как оценку, причем обязательно негативную. Например, вы из благих побуждений говорите подруге, что у нее размазалась тушь, и она в первую секунду столбенеет, бледнеет… Ей кажется, что ее пристыдили. Хотя у вас и мысли такой не было, да и вообще непорядок в макияже не бог весть какая беда.

«Почему стыдить ребенка не только вредно, но и бесполезно? Потому что он физически не может выполнять родительские требования в силу незрелости отделов мозга, отвечающих за произвольную регуляцию действий. Эти отделы мозга (лобные доли) окончательно созревают примерно к 21 году. Поэтому бесполезно требовать от ребенка держать себя в руках, не быть растеряшей, быть ответственным.

Например, всем известное учительское “А голову ты дома не забыл?” подразумевает, что школьник должен быть столь же внимателен и ответственен, как взрослый. А у него внимание устроено совершенно по-другому, для ребенка действительно нормально замечать меньше деталей, быстрее забывать, легче отвлекаться. И это не обязательно признак проблем развития, проблема – это когда совсем не может и не умеет сосредоточиться. Но если ребенок раз в месяц забыл тетрадь, потерял сменку или пропустил мимо ушей родительское напутствие – это норма, а не патология.

И когда родители стыдят и ругают ребенка, это не помогает развиваться вниманию и ответственности, а только создает лишнее напряжение и страх. В отдельных случаях это дает сиюминутный результат, но какой дорогой ценой! Если ребенок настолько напуган и знает, что его “прибьют” за любой промах, тогда он прилагает все силы к тому, чтобы ничего не забыть и не потерять. А откуда берутся эти силы? Из тех резервов, которые нужны для интеллектуального, творческого, эмоционального развития», – пишет психолог Наталья Рачковская.

…Не всегда пристыживание обставляется именно теми фразами, с которых я начала главу. Это и:

– Осуждение за недостаточно успешные успехи. Второе место на районной олимпиаде – круто же? Мама недовольно цедит: «А почему не первое?» Или: «А почему ты только во втором ряду на доске почета?»

Форма осуждения может быть любой: уничижительное замечание, бойкот, «козья морда», неумеренное нахваливание успехов другого ребенка…

– Игнорирование успехов. «Учиться на отлично – это твой долг. Не считай себя каким-то героем и не рассчитывай, что мы тебя из-за этого будем на руках носить. Стремись к большему!»

– Обесценивание достижений. Или достигнуто не то, или другие достигли еще больше…

– Раздувание микроскопических житейских неприятностей до размеров катастрофы. Например, у ребенка развязался шнурок, и он не сразу это заметил. А родитель вместо того, чтобы просто указать ему на это с улыбкой, закатывает глаза или разражается тирадой, какой у него неопрятный, непонятно чем думающий сын, и что таких детей еще свет не видывал, и боже упаси, если кто-то увидел этого раззяву и невесть что подумал о родителях…

– Непрощение нечаянностей. Например, каждому из нас случается что-то разбить, что-то забыть. Как-то у меня совершенно вылетело из головы, что я взялась за реферат по четвертому сну Веры Павловны. И вот меня вызывают к доске, а я хлопаю глазами и не понимаю, как я вообще могла это забыть. Как бы повел себя нарциссичный учитель? Влепил бы двойку, загромыхал бы пафосно о нарушенном обещании, безответственности, дырявой голове… Моя учительница этого не сделала. Она поняла, что это недоразумение, и даже не досадное, а смешное.

– Частое и некорректное сравнивание ребенка с другими, из которых самый распоследний двоечник хоть в чем-то, да лучше. В своем же чаде «взыскательный» родитель не видит никаких достоинств.

А как часто малышам говорят: «Ты плохой, уходи, мне такой сын не нужен, я возьму себе другого, хорошего ребенка!» Представляете, что происходит в детской душе в такой момент?

– Особые, завышенные требования к ребенку – так, чтобы он существенно выделялся на фоне «серой массы». «Никто не написал министерский диктант на пять? А меня не волнуют все, ты был обязан написать лучше всех!»

«Отец считал, что я должна стать не только великой пианисткой, но и дирижером, композитором и певицей. То есть его подобием, потому что про себя он говорил: я великий врач, я великий музыкант, я великий тренер, я великий писатель, я великий педагог – Бах, Моцарт, Рахманинов, Дебюсси и Осетинский, вот самые великие люди на планете!» – пишет Полина Осетинская.

– Постоянное одергивание, шиканье на ребенка. «Ты как стоишь?! Опять горбишься! Что за дебильный смех! Ну кто так режет огурцы!»

…Наблюдала картину. Девочка лет шести каталась с горы на санках, а ее нервная мама нон-стоп причитала внизу: «Опять ты съехала неровно! Да что же ты какая?! Все дети едут прямо, а ты в кусты!»

Такой родитель смотрит на ребенка сквозь кривые линзы своего тяжелого невроза, если не хуже. И даже если санки едут вполне ровно, он все равно будет голосить и заламывать руки, какой у него дефектный ребенок. А если разобраться, то что за трагедия в том, что санки улетели в кусты? Ребенок вроде не за олимпийское золото борется! Да и «нормальные дети» не все едут прямо. Но это уже привычка – вторая натура: посторонний ребенок, съехавший кривовато, будет признан нормальным, а свой охаян, как бы ни съехал.

Пристыживание идет в тесной связке с вменением чувства вины. Например, если ребенку говорят, что он криво едет на санках, не то что нормальные дети, он ощущает себя «плохим» – недотепой, дефектным, хуже всех. Ему стыдно перед собой, родителями и другими детьми, пристыживающе-виноватящие слова родителей крепко встраиваются в его психику и живут в нем, что бы он ни делал.

Поэтому нет ничего удивительного, что чем дальше, тем чаще санки таких ребят катятся в кусты. Почему? У детей, на чьих «неудачах» акцентируются как на вселенских катастрофах, вместе со страхом накосячить вырабатывается и страх… успеха. Формируется самозапрет на счастье, человек вырастает суровым самообвинителем. Лучше ничего не делать, чем потом со стыда под землю провалиться!

Даже достигая объективных успехов, он привычно их обесценивает. И если его санки не свернули в кусты, он все равно смотрит на их траекторию через кривые линзы в глазах своих родителей. Человек может вырасти объективно одаренным, но выраженно невротичным. Это очень осложняет жизнь и его самого, и окружающих. Например, редактор закапывается в бесконечных – и с какого-то момента бессмысленных – правках статьи, отказываясь признавать, что она уже вполне хороша. Правя текст по двадцатому кругу, сажает кучу ляпов, отвлекается от приоритетных для его должности дел. А потом, открыв свежеотпечатанный журнал, покрывается пятнами стыда и уходит на больничный с обострением язвы.

Оборотная сторона такого перфекционизма – самосаботаж. Человек не решается взяться за дело, поскольку изнутри отравлен пораженчеством. В голове звучит разочарованный, осуждающий голос родителя: «Ну вечно ты едешь в кусты! Ну что за бестолочь такая? Посмотри, как ровно едет Нина!» Еще в детстве выработался своего рода условный рефлекс: ты «выполнил команду» (чего-то достиг), но вместо сахарка получил разряд тока. Несколько таких сеансов – и чтобы избежать электрошока, ты откажешься «выполнять команды».

В результате человек так и не решается приступить к задуманному, поскольку его точит мысль: «Да ничего путного не получится. Кто я такой? Опозорюсь только». Бесконечное откладывание дела играет здесь роль психологической защиты, уберегающей человека от очередного острого столкновения со своей ничтожностью – разумеется, субъективно переживаемой, а не истинной.

«На протяжении долгих лет меня сопровождала толпа зловредных критиков, делавшая жизнь невыносимой. За что бы я ни бралась – они оставались рядом, чтобы напомнить: любая задача мне не по плечу, и я никогда не смогу добиться достойного результата.

Когда я затевала уборку или ремонт, они орали: “Этот дом никогда не станет таким, каким ты хочешь его видеть!” Во время тренировки ворчали: “Неужели нельзя взять вес посерьезнее?” Принимая финансовые решения, я слышала рычание: “Ты всегда была слишком тупой для математики! Неудивительно, что у тебя бардак в деньгах!” Когда я вступала в отношения, критики нашептывали: “Признай, наконец, что ты полнейшее ничтожество! Раз за разом выбираешь не тех партнеров!”

Осуждающие голоса не смолкали, обвиняли, ругали и требовали. Утверждали: как бы я ни старалась, мне никогда не добиться успеха, я не смогу стать достаточно хорошей. Из-за влияния этих голосов во мне развилась сильнейшая чувствительность к чужим мнениям. Я была уверена: окружающие судят меня так же строго, как я сама», – рассказывает о себе психотерапевт Кэрил Макбрайд в книге «Достаточно хорошая», посвященной дочерям матерей-нарциссов.

…Хочу упомянуть и о форме родительского поощрения, которая мне тоже кажется токсичненькой. Это распространенная у нас культура «горжения». Меня всегда коробило от слов: «Я тобой горжусь». И уж совсем удивительно слышать такое в моем возрасте, да еще от незнакомых людей! Гордящийся с какой-то стати берет на себя право одобрять или не одобрять меня, и в случае одобрения – гордиться.

Мои достоинства и достижения – именно мои, а не продолжение другого человека. Здорóво и здóрово уважать за справедливость, доброту, силу характера, ценить талант, красоту, еще что-то… но нельзя гордиться чужим талантом и красотой! Это какая-то попытка слияния, присвоения себе чужого, оценивания. Чувствуете?

Я долго крутила эту тему в голове. Пока не поняла, что «горжусь» – антоним «стыжусь». Поэтому тот, кто гордится ребенком – точно так же может и стыдиться его, когда не получает поводов гордиться. Но если нет явных поводов гордиться – не каждый же день у нас случаются достижения! – это еще не значит, что пора начинать стыдиться. Токсичный же родитель стыдится всегда, когда не гордится.

Ребенок, привыкший к такому выражению любви, ждет, чтобы ему опять сказали, что им гордятся, и делает именно то, что гарантированно вызовет одобрение родителей. И нередко в ущерб тому, что подсказывает ему его Я.

Помню, в старших классах, четко поняв, что буду поступать на филологический, я окончательно забила на алгебру, физику и химию. Зато резко увеличила объем чтения, ездила в университет на подготовительные курсы и в воскресную школу «Филолог». То есть сосредоточила свои ресурсы именно на том, что было для меня важным. И совершенно спокойно принимала насмешливое презрение химички, читая под партой Оскара Уайльда, которого мне на день дала практикантка из педуниверситета. Анна Анатольевна Агапова, помню и ценю это и спустя 30 лет!

Конечно, никому из родителей «двойки» ребенка не подадут повод к гордости, и мои, наверно, тоже не были в восторге, что их дочь – двоечница, но, на мой взгляд, они повели себя педагогически верно, воздержавшись от оценок «горжусь-стыжусь». Я уже точно знала, какие знания мне нужны, а какие – третьестепенны. И они знали, что я это знаю. И предоставили мне свободу учиться тому и так, как я считаю нужным.

Мне кажется, формулировку «я горжусь твоими (…)» лучше заменить на что-то вроде «твоя целеустремленность вызывает у меня уважение», «мне приятно, что ты растешь отзывчивой девочкой». Чувствуете, в чем разница? Вы точно так же выражаете одобрение, но не через оценку и «присвоение», а через любовь.

…Словом, зачем непременно гордиться, если можно просто любить?