Казалось бы, два дня всего прошло, а дел накопилось предостаточно. Вопрос с вирой за украденную родовую башню Полозовых решился в тот же день. Башня просто вернулась на своё законное место. Правда, пришлось пару часов покружить над ущельем, пока отыскал её. Полозов попытался ещё стребовать виру на ремонт, но тут же заткнулся, когда я привёл к нему мага земли из кровников. Восстановить каменную кладку для него не составило особого труда. От себя маг добавил резьбы по камню и несколько барельефов с покровителем рода Полозом. Поэтому бывшему игроману пришлось засунуть язык в задницу. Восстановленная башня стала выглядеть краше и богаче старой.
Решив этот вопрос, пришлось заняться возвратом французских военнопленных. За двое суток Игнат с Арсением собрали информацию о всех уничтоженных растениях-паразитах, высаженных Гиббоном в своей стране и за её пределами. Газеты в эти дни стали нам помощниками, смакуя подробности каждого из случаев. По итогу количество проданных саженцев совпало с количеством уничтоженных. Потому уже сутки меня в Мантуе и в Москве дожидались вежливые записки от французского президента с извещением о выполнении своей части сделки. Но прежде, чем окончательно решить французский вопрос, я проведал Тильду и Эона с детьми. Те также попали под воздействие звероцвета, но решили пережить это состояние без катализатора. Возможно, на решение повлияло ещё и то, что их всех дружно зациклило друг на друге. Думаю, подобным образом подсознание друзей намекнуло им о ценности семьи в нашей наполненной опасностями жизни. Семья эргов наслаждалась совместным семейным отпуском. Особых проблем их сосредоточенность друг на друге не доставляла, но напомнила мне о необходимости решения вопроса с эргами. Однако затевать изменения следовало, когда Тильда с Эоном придут в себя. Ведь эргами они занимались в большей мере чем я, потому приходилось терпеливо ждать.
Джованни с Агафьей, кажется, чуть ли не поселились на время у Хризантемовых. Причём их неожиданное товарищество дало столь же неожиданный результат.
«Миш, тут появилась идея по твоей спящей красавице».
Я даже, признаться, не сразу сообразил, о ком речь. А после мне стало даже стыдно. Ведь на мне висел долг, который я пока не смог выплатить. Душа Исабель Леон-Марино всё ещё томилась в заточении в макре стараниями старика Галапагоссова-Черепахина. Когда-то я предложил ей для второй жизни бездушную копию тела Райаны, дочери Райо и моей матери, созданную Альбом Ирликийским, по стечению обстоятельств оказавшимся моим отцом.
Но оживить тело копии Райаны оказалось невозможно. Над этим вопросом Софья Кречет и Олег Крысин бились без малого почти сто лет по местному летоисчислению. Не помогло даже привлечение отца Светланы. Загадка так и оказалась не по зубам моим людям, а Исабель Леон-Марино преданно ждала второго шанса прожить жизнь.
«Софья с Крысиным уже всю голову сломали, но не придумали, как быть. Можешь нам её в этот мир перенести? Мы кое-что попробуем», — закончила свою мысль вампирша.
«Ты же помнишь, что у меня есть душа для подселения в это тело?» — на всякий случай напомнил я баронессе о своих долгах.
«Помню. Душу тоже неси».
«Только вы там не угробьте Исабель случайно в процессе экспериментов, да и Райану тоже. Райо не простит!»
«Не волнуйся, в крайнем случае будет у тебя два лича. А как работать с личами Бланш знает, так что они у тебя даже родить смогут при желании. А при должном старании ещё и от тебя!»
«Боги упаси, мне своих хватает!»
«Ты про жён, детей или личей?» — рассмеялась вампирша.
«Про всех!» — технично ушёл я от ответа.
Перенаправив бездушное тело копии Райаны и макр с душой Исабель Леон-Марино двум магичкам-экспериментаторшам, я отправился заканчивать эпопею с французами. Уж больно загостились они у нас. Исходу франков предшествовала проверка банковских счетов. И Гиббон, и де Талейран расплатились полностью. А президент даже успел поставить в столицу второй двигатель для установки на мой подбитый дирижабль французского производства.
Оставалось только напоить всех зельем забвения для подчистки памяти и помахать вслед платочком. Отчего-то даже с подчищенной памятью французы резво уносили ноги через портал, будто за ними твари изнанки минимум четвёртого уровня гнались. Некоторые и вовсе бежали зигзагами, то и дело оборачиваясь в поисках преследователя.
— Ну вот, — притворно возмутился Паук, провожая взглядом пленников, — мы им питание, грязевые ванны, Тильда даже с ними аэробикой занималась, а они бегут… Никакой благодарности!
— Не переживай, нас уже за их вояж президент отблагодарил сполна. Сумма имеет пять нолей до запятой. Да и трофеи в бою добыли неплохие.
— Что есть, то есть, — согласился командир. — Почаще бы так.
В его голосе звучали мечтательные нотки. Похоже, мои люди настолько привыкли к постоянным проблемам вокруг нас, что уже скучали без очередных неприятностей.
— Не накаркай, — суеверно одёрнул я Паука. — Мы только отдохнуть с супругами собрались. Хотелось бы провести время спокойно, а не так, как обычно.
— В Эсферию отправитесь к Маркусу? — на всякий случай уточнил командир. — Или мне группу сопровождения выделять?
— Не нужно сопровождения, мы к сестре на изнанку к океану хотим отправиться. Мне тут недавно посоветовали отдохнуть в месте, где меня не знают и не будут донимать делами, — озвучил я рациональное предложение принца Андрея.
— Как скажете Михаил Юрьевич, — пошёл на попятную командир, — но Борзого с группой всё же захватили бы. Всё же женщины, дети… компания немаленькая. Да и редко когда у нас поездки без происшествий проходят.
Что ж в словах кровника был резон. Возможно, стоило к ним прислушаться.
Чертоги Высших
Нахождение в Чертогах подарило Матери Великой Крови ещё одну неожиданную встречу. Всех своих бывших воспитанников Кровь помнила и могла узнать из сотен тысяч миллиардов живых существ. Хотя, если подумать, то и среди мёртвых.
Выделив среди прочих кровную нить существа, Высшая удивилась, даже не став скрывать этого:
— Что тебе от меня понадобилось после стольких лет? — задала она вопрос в лоб.
Саптама сегодня сменил свой привычный белоснежный халат учёного на алую мантию, на подобии той, в которой он поднялся на Летающий остров давным-давно.
Кровь увидеть подобные метаморфозы не могла по причине слепоты, но она обладала иными органами чувств и восприятия. И Саптама доподлинно знал, что алые одежды вызывали у неё больше доверия, располагали к себе, воспринимались Высшей как тепло, родственность.
— Хотел признать, что был не прав.
Слова давались ему легко, ведь он не лгал, только не договаривал в чём именно был не прав.
— Поздновато спохватился.
— У Вселенной нет понятия рано и поздно…
— У Вселенной всё всегда происходит вовремя, — закончила Мать Великая Кровь один из постулатов Высших. — Никогда не поверю, что ученик, верой и правдой служивший врагу учителя тысячелетиями, вдруг решил покаяться.
— Это не покаяние, — не сдавался Саптама. — Это предложение помощи в счёт всего, что ты для нас сделала.
— Благодарю, но твоя прошлая помощь чуть не стоила мне мира.
— Ты всегда учила нас смотреть на проблему рационально, и сама же отступила от своих постулатов, — покачал головой один из возвысившихся магов крови. — Ты видишь во мне лишь вред. Я же вижу в своих поступках благо. Кем я был? Саптама… седьмой. Мне хватило разумности понять, что твоя схема не сработает в том виде, в котором ты её внедряла. И тогда я решился помочь. Я стал предателем. Я ушел в лагерь в техносам, я изучал их и работал на них. Я сотворил множество открытий на стыке магии и технологий. Но дело не в этом, а в том, что я своими нетипичными действиями запустил совершенно иной механизм, протокол, вариант развития событий. Я стал тем камешком, который сейчас привёл к восстановлению мировой защиты, к обновлению населения мира, к новому витку развития. Старый виток изжил себя. Тебе следовало это признать, но ты не могла отказаться от собственного гениального плана. По сути, план вашей фракции — полная чушь! Появление некого творца, защитника для всех и вся — это утопия. Любящий отец балует дитя и делает его в конечном итоге нежизнеспособным. Я же выпорол этот мир плетью и заставил жить по-новому. Для выживания нужны строгость, рациональность и полное отсутствие сантиментов. Вы же до сих пор надеетесь, что прилетит вдруг волшебник в голубом вертолёте и бесплатно спасёт ваш балаган. Так вот он я, — Саптама указала на себя руками, — прилетел и предлагаю спасение.
— Пока предложений я не услышала, — ответ Матери Великой Крови был полон скучающего безразличия.
— Песочницу у тебя отберут со дня на день, несмотря на восстановление защиты мира. Но эта песочница — это мой родной мир. Я не хочу отдавать его под эксперименты и полную ломку. Каким бы жестоким отцом я не был, но угробить ребёнка, воспитывая его, я не стремлюсь. Поэтому моё предложение следующее: ты признаешь меня удачным результатом эксперимента. До ранга Высшего я уже практически дорос даже среди техносов. Что уж говорить про магиков… Это выиграет тебе время. Ещё десять тысяч лет или сто, в зависимости от результатов проверки сроднения с миром.
— Ты её не пройдёшь, — фыркнула Кровь. — Мир тебя не примет.
— Примет, если ты проведёшь. Я хочу вернуться домой.
Саптама уже внутренне праздновал победу. Если женщина начала возражать, значит она уже попалась на крючок.
— И что ты хочешь за свою помощь? — собственно, это был основной вопрос.
— Ничего! Я просто хочу домой. Я устал лизоблюдничать, устал подчиняться, устал быть тем, кем не являюсь. Я просто хочу увидеть родной мир, узнать, как смог повлиять на его развитие. А если проверка докажет сродность, то мне дадут ближайший малоразвитый мир для личных экспериментов. Я просто хочу уйти на покой и заниматься любимым делом. Техносы мне этого не дадут. Меня будут вновь и вновь бросать на амбразуры магических миров. А я не готов разрушать и их. Если ради своего мира можно было преступить через себя, чтобы дать ему пинок в развитии, то ради чужих… увольте.
— Твой контракт заканчивается скоро, — будто бы вслух размышляла Кровь, — ты можешь точно также подтвердить ранг Высшего, как технос, получить свой мир и жить там. Это гораздо рациональнее, чем снова метаться между фракциями. В чем истинная причина?
— Быть Высшим среди техносов и Высшим среди магиков — это две принципиальные разницы, — грустно улыбнулся Саптама. — У вас нет Творца, что позволяет вам свободно творить. У техносов Творец есть, и свободы творчества там не дождёшься. К сожалению, я понял это слишком поздно. А всю жизнь пробыть пылью у ног Творца, подчиняться ему, воплощать лишь его идеи, но не мои, я отказываюсь. Поэтому я предлагаю тебе сделку, я даю тебе Высшего, ты мне свободу творчества.
— С чего ты решил, что у меня некого предъявить на изъятии?
Кровь намеренно говорила с Саптамой насмешливо, будто с несмышлёным ребёнком. Опасным несмышлёным ребёнком, следовало признать.
— Мать… — Саптама запнулся, так и не решившись полностью назвать имя бывшей покровительницы, — я — один из лучших твоих учеников. Я представляю, сколько требовалось миру на создание заготовки под Высшего вроде нас. С момента восстановления защиты прошло слишком мало времени. Лекала под новую заготовку Высшего ещё не созданы Вселенной. У тебя не осталось времени. Я абсолютно уверен, ибо знаю, что последняя твоя заготовка глупо сдохла что-то около пятисот-шестисот лет назад.
— Ты постарался?
— Вот здесь мои руки чисты! — Саптама шутливо показал руки по локоть и вновь не соврал.
Техносы действительно были здесь ни при чем. Тот самоубился без посторонней помощи о местных псевдобожков.
— Я не настаиваю на ответе сейчас. Подумай. Моё предложение рационально и взаимовыгодно. Тебе нужно время и возможность сохранить свою песочницу, мне нужно отсутствие постоянного контроля свобода творчества. Ну и мир свой родной хочу иметь возможность навещать.
— Я подумаю, — не стала сразу отказываться Высшая от предложения бывшего последователя и одного из лучших учеников. Мать Великая Кровь уже знала, что ему ответит, но само предложение заинтриговало. Следовало навести справки о ситуации у техносов, изучить двойное, а то и тройное дно предложения.
Лаборатория Саптамы
Стены из матового стекла, пронизанные голубоватым светом биолюминесцентных панелей, отражали мерцание сотен пробирок, колб и капсул с бурлящими внутри субстанциями. Воздух был насыщен запахом озона и металла, смешанного с терпким ароматом алхимических реагентов. В центре помещения, на столе из черного полированного камня, пульсировали четыре сферы — каждая с заключенной внутри формой жизни, медленно эволюционирующей под пристальным наблюдением.
Саптама вошел, сбросив с плеч алую мантию, призрак его давнего прошлого. Ткань, тяжелая и прохладная, скользнула по его пальцам, словно живая. Он аккуратно расправил складки, уложив ее на софу, заваленную свитками, голографическими планшетами и обрывками чертежей.
— Маскарадный костюм должен быть в порядке, — хмыкнул он, проводя ладонью по ткани.
Его голос звучал устало, но в глубине карих глаз тлел холодный, расчетливый огонь. Он повернулся к столу, где в прозрачных сферах клубились туманные субстанции — четыре кандидата на финал его эксперимента. Один пульсировал кроваво-красным, другой переливался, как ртуть, третий дышал черными спиралями, а четвертый… Четвертый был почти невидим, лишь изредка выдавая себя дрожью пространства вокруг.
Саптама склонился над ними, его тень, искаженная светом биореакторов, легла на стену, превратившись в нечто большее, чем человек — в творца, наблюдающего за своими творениями.
Внезапно воздух задрожал. Лаборатория растворилась, как дым, и вместо стеклянных панелей перед ним возникло бесконечное пространство, уходящее в черноту космоса. Под ногами — мраморная плита с выгравированными именами павших Высших.
Сегодня здесь был трон.
Огромный, высеченный из кости древнего Левиафана, усыпанный рубинами, в которых отражались угасшие миры. На нем восседал Творец.
Его лицо было скрыто за маской из чистого света, но гнев исходил от него волнами, сжимая пространство.
«Пафос — наше всё!» — устало отметил Саптама, склоняясь в положенном поклоне.
— Я должен предъявить хоть что-то на изъятии, — прогремел его голос, раскалывая тишину. — Сколько можно возиться?
Саптама не дрогнул. Он стоял, спокойный, как рассветное море в полный штиль.
— Вы и предъявите. Я заберу вам мир.
Тишина была ему ответом.
Творец наклонился вперед, и маска на миг рассеялась, обнажив глаза — две бездны, в которых горели звезды.
— Каким образом?
Саптама улыбнулся. Неприятно, почти по-волчьи.
— Я вас предам и вновь уйду к магикам.
Творец молчал. Кажется, он решил, что последние слова ему послышались.
— Кровь заглотила наживку. Она готова впустить меня в свой мир в обмен на выставление моей кандидатуры в Высшие от её фракции. Мы уничтожим её раз и навсегда, — закончил Саптама, и в его голосе не было ни сомнения, ни жалости.
Творец замер. Потом рассмеялся — низко, глухо, как землетрясение перед извержением.
— Ты коварен.
— Увы, но нет, — Саптама покачал головой. — Вы только не убейте меня, когда до вас дойдут слухи об измене мною фракции.
Творец нахмурился. Свет вокруг него сгустился, превратившись в клубящиеся молнии.
— Что за слухи?
Саптама вздохнул, как человек, вынужденный объяснять очевидное.
— Причина моего исхода — ваш жесткий контроль и запрет на свободу творчества.
Тишина сменилась гомерическим хохотом, сотрясающим реальность.
— Самая лучшая ложь — это правда, не так ли, Саптама?
Ученый лишь склонил голову, но в его глазах вспыхнуло что-то опасное.
— Только если ты не добудешь мне этот мир… — Творец поднял руку, и пространство вокруг них исказилось, — … я же могу и проверить твои слова на правдивость.
В воздухе запахло гарью, но Саптама не отступил.
— Проверяйте. На всё воля Ваша.
Лаборатория вернулась. Пробирки, свет, пульсирующие сферы. Только теперь в углу, на алой мантии, лежавшей на софе, тлела дымящаяся дыра. Будто её на мгновение прожег взгляд Творца.
Саптама посмотрел на неё, потом на свои эксперименты.
«Добуду новую».
И продолжил работу.