Джованни напряжённо размышлял над происходящим вокруг. Одним из преимуществ его недожизни была возможность оставаться в сознании даже в состоянии смерти, летаргического или медикаментозного сна. В такие моменты его душа далеко не сразу отправлялась в Реку Времени на перерождение, чувствуя себя узником в клетке неподвижного тела, однако же не была лишена способности к анализу.
Услышанное в спальне Комариных никак не укладывалось в голове Джованни. В обретение родственничков он не верил, скорее, предполагал, что те каким-то образом узнали про его способность оставаться в сознании и разыгрывали комедию, пытаясь ударить по самым болезненным точкам. Правда, для этого нужно было ещё и знать историю его появления на свет, но это легко решалось с помощью хороших шпионов.
Ну, в самом деле, не могли его братья оказаться дядями, а девица на портрете в картинной галерее Комариных — погибшей матерью Джованни и вечномолодой супругой, на которой помешался Висконти.
Да ещё и две тени, взявшиеся из откуда.
«Три, — сам себя поправил Джованни, — три!»
В роду Борромео ходящих в тенях раньше не было. Уж об этом где-то да было бы написано в семейных хрониках. Джованни же не один год провёл в библиотеках и архивах, но упоминаний не нашёл. А здесь сразу три и, судя по разговорам, сёстры. Родовая способность? Исключать такой вариант не стоило.
Ещё маг смерти сейчас хвалил себя за осмотрительность. Если бы он всё же решился подкрепиться от азиатки, то вряд ли бы смог выстоять против трёх теней одновременно. Да и в целом иметь во врагах рода сразу три тени чревато исчезновением Борромео с политической карты страны. К тому же две из трёх теней уже имели огромный зуб на Висконти.
Вот и выходило, что принципы Джованни впервые сыграли ему на руку. Другой вопрос, что они теперь собирались с ним делать? Как ни странно, но граф Комарин выступил чуть ли ни его адвокатом, хотя при этом откуда-то узнал о заказе Талейраном своей головы. Как это воспринимать, маг смерти пока не понимал. Более того, у графа было некое оружие против теней. Ибо две его лже-тётки отлетели от Джованни и блевали не просто так. Телу самого мага тоже досталось, но на фоне процесса смерти это оказалось сущей мелочью.
Особняком следовало выделить и защиту, стоящую на поместье Комариных. Его с самого начала заметили, даже когда Джованни перемещался в тенях, но до тех пор, пока он не проявлял негатива, воспринимали за некое существо. Эрга, кажется.
«Надо бы поискать информацию про этих существ», — сделал себе пометку маг смерти.
Джованни попытался определить принцип работы сигнализации. В момент, когда он протянул руку над княгиней Инари и усыпил её для будущего ужина, на фоне действительно раздались звуки сирены. До того, стояла тишина. Неужели сигнализация считывала намерения? Быть того не может. Но пока иных объяснений не было.
«Нам бы такая система не помешала, — практично размышлял Борромео. — Ничего подобного не было даже у Занзара. Неужели Комар наделяет своих последователей пониманием сути механизмов для построения артефактов?»
Джованни вспомнил жалобы старшего брата на безголовость нанимаемых артефакторов.
«Я и сам знаю, что артефакты Занзара — произведения искусства! — фыркал брат. — Мне нужно, чтобы они работали на наш род, а не лежали бесполезным хламом в сокровищнице».
Однотипные ответы артефакторов выводили из себя Висконти:
«Пока в ком-то из вас не проявится кровь Занзара, мы ничем не сможем вам помочь. Кровь — отмычка ко всему».
Кровь… а ведь Джованни не был похож на последнюю жену их отца. Та была брюнеткой с чёрными глазами и чуть смуглым цветом кожи. А ещё она была вполне себе в теле и низкого роста. Бледнокожий, беловолосый и изящный, как фарфоровая статуэтка, Джованни скорее уж походил на портрет баронессы Комариной в молодости, чем на мать.
«Бред! Теория не выдерживает критики. Зачем Висконти прикидываться братом, если бы он был моим отцом?»
Ответа на этот вопрос у Джованни не было, так же, как и на другие. Почему у Висконти до сих пор не было детей, хотя жёны сменялись регулярно? Почему ни Карло, ни Альфонсо не унаследовали жажду к жизненной силе, тогда как Висконти и Джованни имели общую проблему? Почему Висконти выделял баснословные суммы на поиск древних артефактов? Что на самом деле пытался отыскать граф Борромео?
Выбросив пока всё из мыслей, Джованни задумался над своей судьбой. Что бы он сам сделал с человеком, покушавшимся на его жену и сына? Вердикт был прост:
«Убил бы без всяких раздумий!»
Но баронесса Комарина считала Джованни своим сыном, что сыграло ему на руку. Был велик шанс, что его отпустят, правда, не без последствий.
«Память сотрут, — к такому выводу пришёл маг смерти после получаса размышлений. — Вот только кое-кого ждёт сюрприз».
Возвращаться сразу в Хмарёво я не стал. Мой путь лежал в Обитель Крови к родовому ковчегу рода Эсфес. Алый кристалл, сияющий над башней, мерцал в такт ударам моего сердца. Я уселся прямо на камень и прислонился спиной к серебристым канатам-лианам, идущим от Сердца Обители к ковчегу.
«Ты что это совсем не весел? — осторожно уточнил ковчег. — Всё же налаживается. Кладки одушевляются, тебя скоро коронуют, пустыня оживает твоими стараниями. Академия магии худо-бедно начала работу. Что не так?»
«Мне показали более ста вариантов будущего, где я стал кровавым психом», — решил я не скрывать ничего от ковчега. В конце концов, он — это производная от моей души.
«И что? — реакция ковчега была максимально безразличной. — Всего-то сотня, подумаешь. Шанс на то, что ты достигнешь сегодняшних результатов был меньше одной миллионной процента. И ничего, сидишь хандришь рядом со мной».
«Когда-то это везение закончится».
«Не исключено, но это не повод впадать в уныние».
«Да я и не впадаю, — пришлось разъяснить собственное состояние ковчегу. — Я думаю, как подстраховать оба мира на случай…»
«На случай, если ты решишь вести себя так, как и полагается древним и могущественным магам крови? — хмыкнул ковчег. — И до чего додумался?»
«Хочу ввести Ольгу в род Эсфес. Чтобы она смогла без проблем самостоятельно перемещаться между мирами».
«Для этого есть Райордан. Какая основная цель?»
«Она становится богиней. Хочу, чтобы ей было куда уйти, если я не смогу защитить её от местного пантеона».
«Достойное стремление, но мир может не захотеть становиться кормушкой для одной единственной иномирной богини. Ему и тебя хватает. Твою жертву он признал адекватной и достойной. К Ольге это никак не относится».
«А ты?»
«Что я?» — не понял меня ковчег.
«Ты — часть моей души. То есть у тебя тоже есть возможность к переносу или открытию порталов. Ты сможешь в критический момент перенести её, если она будет введена в наш род?»
На эти соображения меня натолкнула ситуация с Йорданом и разделением его души. Открытие порталов — свойство душ рода Эсфес, но никак не крови. Если ковчег — часть меня, то теоретически он также обладал родовой способностью. Другого варианта для подстраховки Ольги, если мир аспидов будет против открывать свои объятия юной богине, у меня не было.
Ковчег молчал долго, но всё же ответил:
«Теоретически — да, практически — лучше бы ей на тот момент быть от тебя беременной».
«Это обязательное условие?»
«Нет, но в этом случае автоматически активируется протокол „Наследник“, и в целях сохранения Великого дома перенесёт в родной мир всех твоих отпрысков».
«Хреновый какой-то протокол, — не согласился я. — У меня накануне жену и сына чуть не угробил маг смерти, передумав в последний момент. Йордан слился с душой сына, потеряв приоритетность в принятии решений о защите, а сын смог своей волей отменить перенос».
«Намучаетесь вы ещё с ним, — хмыкнул ковчег. — Но я подумаю, как обойти его прямой запрет на будущее».
«Уж подумай, будь добр», — не стал спорить я, а сам задумался над одним вопросом, который и поспешил тут же задать ковчегу:
«А есть какое-либо существо, которое этот мир пропустит сквозь защиту и с радостью примет? Такое вообще возможно в теории?»
Ковчег рода замолчал, зато ответил адамантий:
«Нас он примет с радостью. Адамантий приветствуется любым миром на любой стадии его развития».
А у меня внезапно родилась идея.
«Ты же слышал весь наш разговор?»
«Слышали, — не стал отпираться разумный металл, — мы и видения наблюдали вместе».
«Тогда у меня к тебе будет просьба…»
В Хмарёво я вернулся к тому же разбору семейных секретов, от которых и ушёл. И это было так по-женски, не успеть за ночь во всём разобраться, что я невольно хмыкнул. Именно поэтому дипломатические службы чаще всего состояли из мужчин. Те за пять-шесть часов успели бы напиться, передраться, разобраться и примириться, а у женщин всё только переходило в опасную фазу. Зато женщины были незаменимы в разведке и шпионаже.
— Дамы, — встрял я посреди разговора, за что и заслужил сразу три гневных взгляда, — предлагаю почистить этому суициднику память зельем забвения и подбросить обратно домой. У меня других дел по самое горло.
Я ожидал услышать бурю возмущений, но возражений не последовало. Наоборот, сёстры Агафьи предложили свои услуги по доставке племянничка на родину.
— Сама отвезу, — рыкнула баронесса, — а то он у вас урной с пеплом доедет до Мантуи.
— Никто никого и никуда не повезёт, — оборвал я все споры. — Дамы, — указал я на сестёр вампирши, — если ко мне у вас нет вопросов, то не смею вас задерживать.
Брюнетка демонстративно вздёрнула бровь и поинтересовалась:
— Это вы нам на дверь указываете? Бессмертным себя возомнили?
— Можете повторить мне эти слова, если я вдруг окажусь у вас в спальне без приглашения, — не стал я сдерживать сарказм, ядом плещущийся в голосе, характеризуя абсурдность нынешних претензий от незваной гостьи. — А пока я веду себя максимально дипломатично после всего увиденного и услышанного, предоставляя Агафье возможность самостоятельно с вами разобраться.
— В моей спальне вы можете оказаться только лишь в одном качестве, — ледяным тоном отрезала брюнетка, — в качестве трупа.
— Агафья… — «покажи» я уже добавил через кровную связь, и вампирша тут же показала мне обстановку спальни сестры, внешний вид замка и прилегающих окрестностей для лучшей детализации открытия портала. На всё понадобилось не больше секунды, и ещё столько же, чтобы открыть «дверь» прямиком в спальню брюнетки.
— Не только вам можно безнаказанно вламываться в чужие дома, — я с вызовом смотрел на теней, причём брюнетка явно злилась, а рыжая находила происходящее забавным, едва сдерживая смешки.
— Опрометчиво выставлять за порог единственный источник информации о некоторых членах вашего рода, — похоже, брюнетка была ведущей среди сестриц и привыкла, чтобы последнее слово всегда оставалось за ней.
— Блэйр, — Агафья практически рычала на сестру. — У меня и так появился счёт к вам, не стоит делать его безразмерным. За тобой долг по Бенуа.
— Дура, — покачала головой тень и отправилась к порталу, взглядом указав рыжей следовать домой, — можешь злиться сколько угодно, но касаемо ситуации с сыном… ты бы сделала тоже самое ради любой из нас.
Стоило порталу схлопнуться, как из Агафьи будто вынули стержень. Та осела прямо на пол, невидящим взором уставившись в никуда.
Я хотел было к ней подойти, но был остановлен коротким замечанием от Ольги по кровной связи:
«Не надо! Открой портал в мир аспидов, где мы нашли Борея. Я позову, когда нужно будет забрать обратно».
Я не стал спорить, выполнив требуемое. По другую сторону портала появилась бескрайняя синь океана. Агафья послушно последовала вслед за эмпаткой, даже не взглянув на тело сына. Одновременно с этим Паук принёс порцию зелья забвения. Света осторожно отмерила столовую ложку и влила зелье в рот магу смерти. Подумав, она добавила ещё треть ложки и лишь после этого закупорила стеклянную бутылочку.
— Что дальше? — вопрос задала Тэймэй, до того молча наблюдавшая за происходящим.
— Дальше вы уходите в Эсферию. Здесь оказался проходной двор.
Моё решение было продиктовано исключительно вопросами безопасности. Отпускать сына Агафьи, зная о его способности появляться у нас, как у себя дома, было спорным шагом. Стёртая память была не панацеей, а лишь временным решением.
Совершенно не вовремя раздалась трель моего мобилета. Я тихо выругался. В пять утра хорошие новости не сообщают.
— Граф Комарин, слушаю.
На обратном конце связи раздался бодрый и свежий голос Дмитрия Фёдоровича Медведева, как будто он звонил мне не в пять утра, а в обед, как минимум.
— Медведев на связи, — коротко без излишних политесов представился безопасник.
— Да я уж по голосу узнал. Что стряслось, что вы ни свет, ни заря? — сразу же перешёл я к делу.
— Тут такое дело, звоню предупредить, — голос Медведева был предельно серьёзным, — есть вероятность, что французы объявили за твою голову ценник в пять миллионов золотом. Тут в одной газетёнке объявление отыскалось, наши аналитики его особо выделили и на стол мне подложили.
— А от меня-то вы что хотите? — на всякий случай уточнил я. — Или будем инсценировать мою смерть и пополнять казну империи?
Медведев задумался, а потом всё же ответил:
— Нет, не выйдет. Ты же оживёшь потом, а к нам претензии будут, что служба безопасности даже убить уже с гарантией не может, — поддержал шутку Медведев. — Просто ставлю в известность, чтобы был наготове. Мы по своим каналам попробуем решить вопрос. Всё же охоту объявили на бывшего консула Российской империи. Тебе руки тоже не связываем и бессловесным агнцем идти на заклание не предлагаем. Но ты хоть скажи, за что Гиббон на тебя так взъелся?
Я задумался, а после решил не скрывать причины от Медведева:
— Ответ зависит от того, дарил ли когда-то многонеуважаемый Президент Французской Республики кому-то из наших официальных лиц саженцы деревьев по случаю заверения в вечной дружбе?
Я мог бы поклясться, что слышу скрип шестеренок в мозгах Медведева.
— Кажется, было такое, ещё в бытность президента герцогом, — через минуту пробормотал он. — Один, вроде бы, даже в Кремле посадили.
— Тогда у меня для вас плохие новости…
У Висконти Борромео выдалась беспокойная ночка. К полуночи его одолела такая жажда жизни, что он без раздумий отправился в подвал к пленницам, которых обычно скармливали сыну. Выбрав двух, не глядя, он выпил их досуха, но голод не пропал совсем, оставаясь где-то на задворках сознания.
Затем он выслушал по мобилету яростную тираду от Алесандро дель Ува, который в двух словах требовал лучше следить за сыном, чтобы некоторым уважаемым людям не пришлось среди ночи оживлять любовниц.
Все эти события не добавляли хорошего настроения графу Борромео. К тому же все попытки дозвониться до Джованни не увенчались успехом. Сдержанный оптимизм внушало лишь то, что жажда отступила, позволяя мыслить связно, следовательно, опасность для недожизни сына миновала.
Однако же это ни в коем случае не означало, что подобные события пройдут для Джованни бесследно. Висконти без зазрения совести выдернул Карло из постели жены и потребовал отыскать сына, вкратце обрисовав ситуацию.
Но то ли на их счастье, то ли на беду, делать этого Карло не пришлось, ведь раздалась трель мобилета у главы службы безопасности рода. Источник из мантуйской городской стражи отчитывался об обнаружении спящего Джованни в парке близ палаццо рода Занзара. Штатный лекарь констатировал у найдёныша глубокий сон, общее переутомление и отсутствие каких-либо ран.
— Ах, да! — вспомнил информатор. — По словам лекаря, от пациента доносился запах зелья забвения, и в пиджаке у него была найдена несвежая французская газета.
— Неделю! Нет! Месяц пролежит в саркофаге! — процедил сквозь стиснутые зубы Висконти. — Будет знать, как идти против воли главы рода!