В свое время (после школы) русская классическая литература разделилась у меня в голове на две группы. В одну входили книги, герои которых решали близкие мне духовные проблемы (Андрей Болконский, Константин Левин, Иван Карамазов), в другую – произведения, что за душу совершенно не брали, хотя я честно стремился их изучить. На первом месте во второй группе стоял Александр Островский, у которого ни в одной пьесе не было созвучного моим чувствам героя. Наверное, поэтому фильм Эльдара Рязанова «Жестокий романс» стал для меня потрясением. Я не мог понять, почему слегка переделанная «Бесприданница» так вдруг схватила за душу. И более того – почему вдруг скучная классика, к которой школьников за уши тянуть надо, имела на советских экранах кассовый успех. Понимание пришло позже, когда на наши телеэкраны обрушились одна за другой зарубежные мылодрамы, столь востребованные зрителем. Это был массовый запрос, принципиально расходившийся со стилистикой советского кино. Рязанов массовый запрос народа почувствовал несколько раньше, чем сам народ, и сделал яркий сентиментальный фильм, руководствуясь принципами, характерными для зарубежного кинорынка. «Жестокий романс», как четырьмя годами ранее «Москва слезам не верит», стал наглядным примером того, что народ наш, несмотря на формальное сохранение всех идеологических советских норм, постепенно превращается в общество западного типа. Ну хотя бы в плане потребления.

Для кого-то фильм стал пошлым покушением на классику. Для кого-то ярким примером мастерской режиссуры. Но как бы мы к нему ни относились, он явно свидетельствовал о том, что страна меняется и созревает для чего-то нового. Социальная тематика «классики», столь важная для советской идеологии, у Рязанова вдруг мягко растворилась. Текст Островского ужался. Вместо него появилось много музыки и песен. Красивые мелодии, красивые люди, красивые пейзажи. Нищая, убогая Россия, представленная в школьных учебниках, совершенно исчезла, и на ее место явилась богатая страна хорошо одетых купцов. Даже дом Огудаловой наводил обитателя хрущоб и коммуналок на мысль, что, имея такие хоромы на берегу Волги, можно не сильно страдать из-за отсутствия приданого.

В общем, трудно было сочувствовать бесприданнице из-за ее социальных проблем. А вот обычные человеческие проблемы вдруг вышли на первый план. Те самые проблемы, которые запросто возникали и в прошлом при наличии большого приданого, и в современной ситуации, когда о приданом вообще мало думают.

За десять лет до появления «Жестокого романса» Татьяна Доронина на своем пятом десятке лет играла юную бесприданницу и вызывала сочувствие зрителя лишь как жертва буржуазных товарно-денежных отношений. А вот Ларису Гузееву было действительно жаль, хотя, как выяснилось впоследствии, по-настоящему сильной актрисой она так и не стала. А еще было очень жаль Карандышева, блестяще сыгранного Андреем Мягковым. Пробудить сочувствие к человеку, которого ты представил в отвратительном виде. Возможно ли такое? Мягкову, как ни странно, это удалось. И вообще, кажется, ему в кино абсолютно все удавалось.