Али больше не с кем было сражаться.

Бо́льшую часть своей сознательной жизни он провел на войне – с соперниками на ринге, с репортерами, которые пытались указывать ему, как вести себя, с политической и экономической системой Америки, которая отбрасывала афроамериканцев на самые нижние социальные и экономические ступени. Среди боксеров Джек Джонсон первым нанес хороший удар по американским представлениям о превосходстве белой расы; за ним последовал Джо Луис, который с кулаками отстаивал идеи интеграции и равенства, и, наконец, Мухаммед Али, который в гуще хаоса социально-расовых проблем джебовал, танцевал и атаковал, не боясь разозлить белого человека, и продвигал идею о том, что слава Америки зиждилась на истерзанных черных спинах, разрушенных черных семьях и заглушенных голосах чернокожих. Он верил, что афроамериканцы никогда не будут по-настоящему свободными, пока на корню не разрушат эту гнилую систему.

Теперь, когда его голос превратился в шепот и больше не осталось врагов, которым бы он мог бросить вызов, Али замолчал. Он продолжал путешествовать, продолжал принимать награды, продолжал устраивать отработанные выступления в сопровождении Лонни и Говарда Бингема. Али хмурился, когда Бингем представлял его публике как Джо Фрейзера. Али показывал фокус с исчезновением платка. В другой день он заставил фанатов поверить, будто парит над землей, или сидел за роялем с Бингемом и играл Heart and Soul.

Его публичные появления часто проходили без слов. Но чем меньше Али говорил, тем милее и праведнее он выглядел, по крайней мере в глазах белой Америки. Теперь его окружали уважаемые бизнесмены. Он жил с Лонни на ферме в Берриен-Спрингс, штат Мичиган, вдали от СМИ, вдали от проблем своего народа, вдали от прихлебателей, подлецов, мошенников, женщин, вдали от всего. Когда к Али наведывались журналисты, их поражало, что бывший чемпион не стыдился показывать всему миру свои дрожащие руки и неуклюжую походку. Они описывали его как человека, достигшего умиротворения. Тихий спокойный голос и простые фокусы делали Али очаровательным, особенно по сравнению с некоторыми профессиональными спортсменами, которые наводнили мир спорта в 1990-х годах.

Лонни, которая обладала степенью магистра в области бизнеса, избавилась от некоторых сомнительных дельцов, присосавшихся к ее мужу. Она привлекла юристов и специалистов в области маркетинга с новыми идеями и устраивала более выгодные сделки. В 1999 году фотография молодого Али появилась на коробе хлопьев Wheaties, где традиционно воспевались спортсмены, которые отличились своими достижениями и характером.

Совместно с Томасом Хаузером Али издал вдохновляющую книгу под названием «Исцеление: журнал толерантности и понимания». В книгу вошли цитаты известных личностей, а также пустые места, отведенные для читателей, чтобы они могли написать свои вдохновляющие мысли на тему «терпимости, братства и понимания». Лонни и ее команда старались привести в порядок финансы Али и улучшить его имидж. Жестокий революционер превратился в шаркающего милого мистика, доброжелательного и мудрого.

Иногда благоговение перед Али приобретало духовный оттенок.

«Мне все больше кажется, что с ним произошло переселение душ», – писал спортивный журналист Фрэнк Дефорд.

Дочь Али Хана написала книгу, в которой называла своего отца «пророком, посланником Бога, ангелом».

Наблюдая за тем, как Али засовывает себе в рот кусок малинового пирога, журналист популярного издания GQ Питер Ричмонд пришел к выводу: «Еще никогда я не видел такого умиротворенного человека во время еды. Казалось, что с каждым кусочком пирога росло его внутреннее счастье».

Этот же журналист сочинил об Али притчу:

«Многие десятилетия Мухаммед Али выполнял волю Аллаха. Али был одним из самых поразительных молодых чернокожих, которых только видела эта страна. Он не побоялся выступить против самых могущественных институтов белого человека, говоря от имени черного человека и даже больше от имени Аллаха, как никогда бы не смогли Малкольм Икс и Элайджа Мухаммад.

Но чем старше становился герой, тем чаще он начинал проигрывать таким боксерам, как Тревор Бербик. И чем больше он начинал проигрывать, тем сильнее рисковал попасть в черную дыру, засасывающую всех великих боксеров, которые задержались на ринге слишком долго. Аллах знал, что чем ближе Мухаммед Али подбирался к унизительному состоянию опьяненного ударами бойца, тем меньше от него проку в роли божьего посланника на земле… Поэтому Аллах разработал план. Аллах лишил Али голоса, который однажды мог сдвинуть горы. Если раньше быстрые кулаки Али обрушивались на противников с точностью хирурга, то теперь Аллах заставил их безудержно дрожать, так что руки Али с трудом могли удержать кусок пирога.

Итак, Аллах убедился, что Мухаммед Али снова будет выполнять свое предназначение. На сей раз с десятикратной силой, поскольку в немощи Али приобрел гораздо большее значение, чем когда-либо прежде».

Было весьма спорно утверждать, что безмолвный, страдающий Али значил для мира больше, чем яростный молодой человек, который бросал вызов расистской иерархии Америки и выходил за границы воображения, но это звучало красиво.

Али продолжал давать интервью в течение последующих лет после своего появления на Олимпиаде, но редко касался тем расы или политики. Али промолчал, когда в 1991 году четверо полицейских из Лос-Анджелеса сняли на видео жестокое избиение чернокожего по имени Родни Кинг, повлекшее за собой массовые беспорядки. Три года спустя известный афроамериканец-спортсмен О. Джей Симпсон был арестован за убийство двух белых людей: своей бывшей жены и ее приятеля. Судебный процесс над ним во всей красе обнажал нарывы на теле американского общества: расизм, предвзятое отношение полиции к черным, особый статус знаменитостей. Но и в этот раз Али воздержался от комментариев.

Он все еще предпочитал говорить о себе.

В 2001 году в интервью «New York Times» он извинился за то, что называл Джо Фрейзера дядей Томом, и за свои слова, что Фрейзер был слишком глуп и уродлив, чтобы стать чемпионом. «В запале я сказал много такого, что не должен был говорить, – признал Али. – Называл его словами, которыми не должен был называть. Я прошу прощения за это. Мне жаль. Все это было для того, чтобы разрекламировать бой».

Его извинения казались искренними, как будто Али думал об ангеле-счетоводе. В добрых делах Али не ограничился одними извинениями перед Фрейзером. Помимо этого он помогал бесчисленным благотворительным и гуманитарным организациям, включая Организацию Объединенных Наций, Национальный фонд Паркинсона и фонд «Загадай желание». Вместе с Лонни он помог открыть Центр Мухаммеда Али для страдающих болезнью Паркинсона и Клинику расстройств движения при Неврологическом институте Барроу в Фениксе. «Бог будет судить нас за наши деяния, за наше отношение к людям, за нашу помощь благотворительным организациям, – сказал он. – Я никого не могу вылечить, поэтому все, что я могу сделать, это помочь людям собрать деньги».

11 сентября 2001 года арабские террористы захватили четыре самолета, два из которых врезались в небоскребы Всемирного торгового центра в Нью-Йорке; третий протаранил Пентагон в Вашингтоне, округ Колумбия, четвертый упал в поле в Пенсильвании. В результате терактов погибли около трех тысяч человек и еще тысячи были ранены. После террористических атак в Америке начались гонения на мусульман. На мечетях и дверях предприятий, принадлежащих арабам, появлялись оскорбительные граффити. На фоне этих тревожных событий Али опубликовал заявление: «Я мусульманин. Я американец… Кто бы ни совершил террористические акты в Соединенных Штатах Америки или стоял за их организацией, они не представляют ислам. Бог не поддерживает убийц».

20 сентября Али прибыл в Нью-Йорк.

«Расскажите мне еще раз, что случилось?» – спросил он во время полета.

Когда ему снова рассказали историю о нападении террористов, он повернулся к своей жене и промолвил: «Они ведь не злятся на меня, правда?»

День выдался хмурый и туманный. Али приветствовал пожарных, которые героически работали на месте теракта. Он позировал с ними для фотографий, сжав руки в кулаки, будто собирается нанести удар. По большей части пожарные хотели рассказать Али, где они были, когда он впервые сражался с Джо Фрейзером, или об их любимом моменте «Грохота в джунглях». Но Али, в бейсболке пожарной охраны Нью-Йорка, воспользовался случаем, чтобы обсудить религию. «Ислам не религия убийства, – сказал он. – Ислам означает мир. Я не мог просто сидеть дома и смотреть, как люди считают мусульман виновниками этой трагедии».

После терактов 11 сентября президент Джордж Буш ввел американские войска в Афганистан и Ирак с целью разгромить исламских террористов и свергнуть иракского президента Саддама Хусейна. Газеты того времени сообщали, что Али согласился сняться в голливудской рекламной кампании, которая разъяснит зрителям на Ближнем Востоке, что Америка почтительно относится к мусульманам и намерена обращаться с ними со всем уважением во время антитеррористических операций. «Последнее предупреждение», газета «Нации ислама», которая выходила под руководством Луиса Фаррахана, призывала Али отказаться от пропагандистской кампании правительства. Вместо этого Али призывали использовать свое влияние, чтобы привлечь внимание к проблемам чернокожих американцев в двадцать первом веке, таким как эпидемия СПИДа и тюрьмы, стремительно пополняющиеся черными.

Но Али больше не затрагивал подобных проблем, и это наталкивало людей на мысль: что плохого ему сделали афганцы или иракцы? Поддерживал ли он президента Буша в его стремлении к войне?

«Я уклоняюсь от таких вопросов, – сказал он английскому телеведущему Дэвиду Фросту. – Есть люди, которые меня любят. Я открыл бизнес по всей стране, продаю продукты, и я не хочу ничего говорить и ошибаться. Я не вправе говорить лишнее, доставляя проблемы своему бизнесу, не могу портить свой имидж».

Когда Фрост напрямую спросил об американском вторжении в Ирак, Али ответил: «Это один из тех вопросов, которые могут доставить мне неприятности. Я уклоняюсь от ответа». Для пущего эффекта он прикрыл рот рукой.

Острые углы, которые делали Али скандальным и важным, постепенно сглаживались. В 2001 году Уилл Смит сыграл роль Али в крупнобюджетном фильме, который повествовал о десяти годах из жизни боксера, с 1964-го по 1974-й, от Листона до Формана, от Сонджи до Вероники, от Малкольма Икса до последних лет Элайджи Мухаммада.

В 2005 году Али удостоился Президентской медали Свободы, высшей гражданской награды США. Вручая награду, президент Буш назвал Али «неистовым бойцом и человеком мира», но не упомянул о решении бывшего чемпиона в 1967 году отказаться от службы в армии США. Али, в свою очередь, не упомянул о решении Буша направить войска в Афганистан и Ирак. Но в Али остался бунтарский дух. Когда президент повернулся и поднял кулаки, словно готовясь к бою, Али отказался ему подыграть. Вместо того чтобы тоже поднять кулаки, Али покрутил пальцем у виска, намекая, что Буш сошел с ума. Комната взорвалась смехом.

В том же году на берегу реки Огайо в центре города Луисвилл открылся музей, посвященный трехкратному чемпиону. Лонни и Мухаммед возглавили проект по созданию Центра Мухаммеда Али площадью почти 8 900 квадратных метров и стоимостью 80 миллионов долларов при поддержке «Дженерал электрик», «Форд мотор» и корпорации из сферы общественного питания «Ям Брэндс». Город также переименовал одну из своих главных транспортных магистралей Уолнат-стрит в бульвар Мухаммеда Али.

С помощью Лонни и адвоката Рона ДиНиколы Али окончательно разорвал свои связи с Гербертом Мухаммадом. В 2006 году Лонни и Али заключили сделку с маркетинговой компанией CKX, передав 80 процентов прав на продажу имени и изображения боксера за 50 миллионов долларов. Лонни согласилась сотрудничать с фирмой в разработке стратегии по созданию бренда своего мужа.

За годы, пока действовал контракт с CKX, Али превратился в ходячий товар. Он поддерживал компании и продукты, которые когда-то не имели к нему никакого отношения: IBM, «Порше», «Жиллетт», «Луи Виттон», и это только некоторые из них. Некоторые из его старых поклонников и журналистов, которые писали о нем в 1960-х годах, жаловались, что новый Али выступает за все – за мир, любовь, единство, равенство, справедливость и люксовые кожаные изделия. Когда он поддерживал столько всего, со стороны это выглядело так, что по-настоящему он не поддерживал ничего. В какой-то момент он зарабатывал 750 долларов за автограф и подписывал более семи тысяч предметов в год. Он много раз появлялся в благотворительных организациях, при этом за другие публичные мероприятия зарабатывал шестизначные суммы. Когда Али не путешествовал и не раздавал автографы, он часами висел на телефоне, разговаривал со своими детьми и внуками и шутил со старыми друзьями. Когда его сын Асаад играл в бейсбольной команде в Университете Луисвилла, Мухаммед и Лонни часто посещали его игры. «Он был человеком, который никогда не жаловался, – сказал Асаад. – Нельзя было понять, в какие дни он страдал от Паркинсона, а в какие нет. Потому что он такой человек. Он крепкий, он сильный».

В 2009 году он посетил инаугурацию первого черного президента США Барака Обамы. В 2016 году, когда кандидат в президенты Дональд Трамп предложил запретить иммиграцию мусульман в Соединенные Штаты, заявление, сделанное от имени Али, напомнило фанатам о боевом духе боксера, хотя ему недоставало силы прошлых лет. В частности, в нем говорилось: «Выступая как человек, которого никогда не обвиняли в политкорректности, я считаю, что наши политические лидеры должны использовать свое положение, чтобы обеспечить понимание ислама».

Год за годом он становился тише, слабее.

Его дети женились и сами заводили детей. Умирали его друзья и близкие: Говард Коселл в 1995 году, Арчи Мур в 1998 году, Сонджи Рой в 2005 году, Флойд Паттерсон в 2006 году, Герберт Мухаммад в 2008 году, Джо Фрейзер в 2011 году, Анджело Данди в 2012 году, Кен Нортон в 2013 году. В те годы посетители Али выяснили, что состояние бывшего чемпиона зависело от времени суток и от того, насколько хорошо он спал. Иногда он улыбался, смеялся и ясным голосом предавался воспоминаниям, а иногда ему было слишком тяжело, и он сидел тихо.

Мухаммед и Лонни все реже бывали в Мичигане и больше времени стали проводить в Парадайз-Вэлли, Аризона, в одноэтажном доме, который находился на территории охраняемого коттеджного городка. Вместе с ними поселилась Мэрилин, сестра Лонни, и помогала ухаживать за Али. Гостиную украшали многочисленные портреты Али, в том числе большая серия картин Энди Уорхола. Али любил сидеть на кухне в кожаном кресле с откидной спинкой со встроенными вибромассажерами для спины и ног. Оттуда он мог смотреть телевизор или видео в интернете. Как и прежде, Али с удовольствием просматривал вестерны и фильмы ужасов, но больше всего ему нравилось смотреть на себя: старые бои, старые интервью, старые новостные сюжеты. Иногда гости сидели рядом с Али, пока он любовался собой в расцвете сил, наблюдал, как самый красивый тяжеловес всех времен порхал по рингу, уклоняясь от ударов, выстреливая джебами, смеясь, крича, радуясь, насмехаясь. Это был настоящий Али. Вот каким он должен быть. Это был естественный порядок вещей. Он был таким элегантным, таким дерзким и сильным, таким сосредоточенным и таким свободным. Неужели найдутся те, кто не захотел бы посмотреть на него?

В интервью AARP Bulletin, журналу, ориентированному на возрастных американцев, Лонни рассказала о трудностях, с которыми она столкнулась, став опекуном собственному супругу. «С течением времени отношения меняются вместе с болезнью, – сказала она. – Физически [пациенты] не так мобильны, вы больше не можете проводить время так же активно, как прежде. Лекарства могут повлиять на их когнитивные способности. Они могут утратить способность говорить». Но Лонни сказала, что ей повезло, потому что ее муж сохранил настрой победителя, никогда не жаловался, никогда не впадал в депрессию. Мухаммед и Лонни появились на обложке журнала: он с закрытыми глазами и наклоненной головой, она прижала губы к виску мужа и обхватила его подбородок рукой. «Теперь главное – это защитить его и убедиться, что он здоров», – сказала она.

Лонни стала не только попечителем, но и «сторожем» Али, что вызвало жалобы некоторых из детей и друзей Мухаммеда, которые не могли связаться с ним по телефону и не видели Али так часто, как им хотелось бы. В газетах писали, что Мухаммед-младший, сын Али от брака с Белиндой, жил в бедности на юге Чикаго и уповал на благотворительность, чтобы накормить и одеть свою семью. Халила, вторая жена Али, жила в льготном жилье для нуждающихся граждан в Дирфилд-Бич, штат Флорида. В ее слабо освещенной квартире с одной спальней осталось только одно напоминание о ее прошлой жизни: магнит на холодильнике с Мухаммедом Али.

1 октября 2015 года, на сороковую годовщину жестокого боя Али с Фрейзером в Маниле, Лонни и Мухаммед появились на частном приеме в Центре Али в Луисвилле, спонсором которого выступили Sports Illustrated и производитель спортивной одежды Under Armor. Среди гостей были Джордж Форман и Ларри Холмс, которые разговаривали с журналистами, восхваляли Али и уверяли, что не держат на него зла. При этом они не могли удержаться от выпадов в сторону бывшего соперника, напоминая собравшимся, что они были воинами, которые построили свою личность на фундаменте силы и гордости.

Али всю жизнь боролся, чтобы доказать свое превосходство. Он сражался с отцом, сражался с боксерской прессой, сражался с правительством, сражался с Сонни Листоном, Джо Фрейзером, Кеном Нортоном, Джорджем Форманом и Ларри Холмсом. Он продолжал оставаться на ринге дольше, чем следовало бы – точно так же, как Форман и Холмс, которые спустя столько лет все еще пытались отправить в сторону Али пару джебов, хотя бы словами. Форман, по крайней мере в частных беседах, продолжал настаивать на том, что его одурманили наркотиками перед боем с Али в Заире. Холмс в интервью перед банкетом признался, что устал от людей, которые ведут себя так, словно Али – далай-лама, устал от людей, считающих Али супергероем, а всех других чемпионов в тяжелом весе простыми смертными. По словам Холмса, Али был хорошим человеком и великим бойцом, но он поступил глупо, когда решил принять на себя столько ударов. «Никакой он не герой», – сказал Холмс.

Брат Али, Рахман, тоже присутствовал на приеме. Али однажды пообещал Рахману, что ему не придется заниматься боксом, что его старший брат всегда позаботится о том, чтобы он жил в комфорте. Но теперь Рахман и его жена едва сводили концы с концами. Они жили в льготном жилье, в квартире, которая была обставлена, как их собственный бюджетный музей Мухаммеда Али. Стены были обклеены газетными вырезками. Портрет Одессы Клей, который был нарисован ее мужем Кэшем, висел над диваном. Рахман, который унаследовал часть художественного таланта своего отца, нарисовал несколько портретов своего брата. Эти картины стояли у стены. Несколько лет назад Рахман поссорился с Лонни. В результате он несколько месяцев не видел своего брата. И хотя некоторых VIP-персон пригласили, чтобы сфотографироваться с чемпионом еще до начала приема в Центре Али, родной брат чемпиона не удостоился этой чести.

Когда двери в зал открылись и гостей пригласили проследовать на свои места, все глаза были обращены на Али. Он сидел за главным столом, одетый в черный костюм, белую рубашку и красный галстук, с Лонни по правую руку от него и ее сестрой Мэрилин по левую.

Помещение быстро заполонили приглашенные гости, многие из которых сразу же направились к столу Али. Вик Бендер добрался туда первым. Он и Али были одноклассниками в средней школе. Ранее в тот же день Бендер устроил журналистам экскурсию по памятным местам Али в Луисвилле, начав с семейного дома Клея на Гранд-авеню и следуя по маршруту, по которому Кассиус и Руди бежали по дороге в школу, поспевая за школьным автобусом и останавливаясь вслед за ним у каждой остановки, одновременно тренируясь и развлекая своих друзей. Теперь Бендер бежал так быстро, как только мог крупный мужчина семидесяти лет, чтобы увидеть Али раньше всех. Он поздоровался с Лонни и наклонился, чтобы обнять Али.

Али не пошевелился. Не проронил ни слова. Не поднял взгляд. Его тело казалось маленьким и хрупким, но лицо было гладким и без морщин. Его волосы редели, но без следов седины. Он все еще был красавчиком.

Когда церемония началась, на больших экранах начали показывать видеоролики и прозвучали длинные речи. Вновь были пересказаны основные вехи его карьеры, но Али в темных очках так и не отреагировал. Когда руководитель «Sports Illustrated» вручил бывшему боксеру серебряную табличку в качестве награды, зал взорвался аплодисментами и озарился вспышками камер, но Али все еще не шевелился, не улыбался, не протягивал руку, чтобы принять приз. С таким же успехом он мог спать. Когда церемония закончилась, его вывезли из комнаты на инвалидной коляске.

Когда зал опустел и обслуга убрали посуду, Рахман со своей женой Кэролайн решили задержаться. Они шли от стола к столу и складывали в хозяйственную сумку маленькие фотографии Али, которые использовались в качестве украшения.

«Потрясающий вечер, не так ли?» – спросил Рахман.

Меньше чем через восемь месяцев Али госпитализировали в Фениксе c инфекцией дыхательных путей. Он и прежде был госпитализирован с инфекциями, но всегда приходил в норму. Но на этот раз после нескольких дней лечения его состояние ухудшилось. Лонни позвонила детям Али и попросила их немедленно приехать. В 8:30 вечера 3 июня 2016 года, в окружении своей семьи в палате 263 Медицинского центра «Скоттсдейл Осборн», Али отключили от аппарата искусственной вентиляции легких, который поддерживал в нем жизнь. Он едва мог дышать.

Имам по имени Заид Шакир стоял у кровати Али и наблюдал, как пульс на шее Али начал медленно ослабевать. Шакир наклонился, пока его губы не оказались у правого уха Али, и начал петь мусульманский призыв к молитве, песню, которую обычно поют новорожденным, когда те появляются на свет. «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – его посланник», – пел он громким, красивым голосом. Один из внуков Али протянул молитвенные четки. Шакир положил их в руку Али. Шакир сказал Али: «Мухаммед Али, вот что это значит. Бог един. Скажи это, повтори это, ты вдохновил многих, впереди ждет рай».

Когда имам закончил молитву, душа оставила тело Али.

В 9:10 вечера Мухаммед Али скончался от септического шока в возрасте семидесяти четырех лет.

Тело Али было доставлено в Луисвилл для захоронения. В течение многих лет Мухаммед и Лонни планировали его прощальную церемонию, обсуждали, кто будет нести гроб, а кто выступать с речью. Они завели черную папку, куда заносили свои тщательно обдуманные планы. В своем воображении Али рисовал грандиозные проводы.

В прессе, на телевидении и в интернете его запомнили как невероятно мужественного человека с железными принципами. Он был провозглашен одной из величайших фигур двадцатого века. В New York Times его некролог занимал более двух полных страниц, а менее чем через неделю в газете появился специальный материал на шестнадцать страниц, посвященный герою бокса. Президент Обама выступил с заявлением из Белого дома: «Он сказал однажды: “Я Америка. Я та ее часть, которую вы не знаете. Но вам придется смириться со мной. Черный, уверенный, дерзкий; мое имя, не ваше; моя религия, не ваша; мои цели, мои собственные; привыкайте ко мне”. С таким Али я познакомился, когда достиг зрелости – не только искрометный рифмоплет и боксер, но человек, который боролся во имя благих целей. Человек, который боролся за нас. Он стоял бок о бок с Кингом и Манделой. Стоял, когда было тяжело, говорил, когда другие молчали. Борьба за пределами ринга стоила ему титула чемпиона и репутации. Он нажил себе врагов среди правых и левых, превратился в мишень для всеобщего порицания и едва не угодил в тюрьму. Но Али стоял на своем, и его победа сделала ближе ту Америку, которую мы знаем сегодня… Мухаммед Али потряс мир и изменил его к лучшему. Он изменил к лучшему всех нас». В неуместной попытке «обелить» наследие Али некоторые писатели утверждали, что он «переступил условности» расы. Но проблемы расы были лейтмотивом жизни Али. Он был убежден, что Америка воевала с чернокожими, которые не боялись высказываться и отказывались соответствовать чужим ожиданиям. Он не перешагнул через границы расы. Он не переступил расизм. Он на собственной шкуре испытал его. Он обличал его. Он доказал всю его несостоятельность. Он настаивал на том, что расизм формирует наши глубокие представления о расе, и по-другому просто не может быть.

Рожденный в эпоху Джима Кроу, когда нетерпимость и расизм пронизывали американское общество, Али дожил до того момента, когда чернокожего человека избрали президентом Америки. Столь же удивительной была его собственная жизнь: сын неграмотного художника вывесок стал самым известным человеком мира. Самый известный профессиональный боец своего времени стал самым ярким противником войны.

Хотя он всегда был амбициозным и стремился к богатству, ему непостижимым образом удавалось оставаться добродушным и искренним человеком, понимающим и остроумным. Горечь и цинизм были чужды ему, возможно, потому что он хорошо усвоил урок: американское общество, несмотря на все его недостатки, способствовало появлению замечательных людей из совершенно неприметного окружения. Несомненно, он сам был тому наглядным примером.

Траурная процессия началась жарким пятничным утром 10 июня. Тысячи людей выстроились вдоль улиц Луисвилла. Те, кто даже никогда не встречал Али, отпросились с работы и преодолели сотни миль, чтобы побывать там. Они вытягивали шеи под палящим солнцем, чтобы мельком увидеть катафалк Али. Люди носили футболки с надписями «Я – Али» и «Я – величайший» и держали таблички с надписями «Спасибо» и «Мы любим тебя». При виде машины Али дети и взрослые молотили кулаками по воздуху и дрались с тенью. Женщины бросали цветы. Толпа, как и прежде, скандировала: «Али! Али!»

Катафалком Али, конечно же, стал «Кадиллак», который ехал в процессии из других семнадцати «Кадиллаков».

Процессия двинулась от дома, где вырос Али, на Гранд-авеню в сторону центра города и близко проследовала по маршруту, который Али преодолевал до школы в 1950-х годах. Катафалк двинулся вдоль Бродвея, где Али когда-то мечтал летать, минуя Четвертую улицу, где он лишился велосипеда и встретил своего первого тренера по боксу. На Шестой улице зрители начали скандировать «Али бумае», точно так же, как скандировал народ Заира сорок два года назад, когда Али сразился с Форманом. Процессия прошла мимо дома на Бичер-террас, где подросток Али поцеловал симпатичную девушку, переволновался и упал с лестницы. Шествие миновало среднюю школу, где Али получил аттестат, несмотря на плохие оценки, благодаря директору, который заметил в своем ученике что-то необычное. Она прошла мимо бывшего «Бродвейского роликового катка», у которого Али взял свой первый экземпляр «Слова Мухаммада» и начал узнавать об учении Элайджи Мухаммада и «Нации ислама». Процессия прошла мимо Центра Мухаммеда Али, где достижения боксера были увековечены с таким почтением, которого обычно удостаиваются американские президенты. И, наконец, последняя остановка: кладбище Кейв-Хилл, где упокоится тело Али.

На закрытой похоронной церемонии присутствовали только члены семьи Али. Затем последовала общественная панихида на самой большой арене города, где собрались более двадцати тысяч человек, чтобы услышать выступления религиозных лидеров, а также хвалебные речи бывшего президента Билла Клинтона, телеведущего Брайанта Гамбела, актера Билли Кристала, Лонни Али и двух детей Али, Мариюм и Рашеды. Присутствовали бывшие жены Али, Халила и Вероника, а также Луис Фаррахан, Джесси Джексон, Джин Килрой, Уилл Смит, Дон Кинг, Боб Арум, Майк Тайсон, Джордж Форман и Ларри Холмс. Панихида транслировалась в прямом эфире на весь мир и длилась более трех часов.

«Али обожал людей, – сказала Лонни Али в своей памятной речи, – а люди обожали Али. В многообразии людей и их верований Мухаммед видел божественное присутствие». Несмотря на то, что он родился в обществе, которое относилось к чернокожим как к низшему сословию, Лонни отметила, что у Али было «двое родителей, которые воспитывали и поддерживали его. Белый полицейский наставил его на путь мечты; у него были учителя, которые понимали его стремления и хотели, чтобы он преуспел. Завоевав золото на Олимпиаде, он обратил на себя внимание всего мира. Группа успешных бизнесменов из Луисвилла увидела его потенциал и помогла подготовить трамплин для его карьеры. Он ворвался на сцену в идеальный момент, когда телевидение нуждалось в звезде, которая изменит облик спорта. Если Мухаммеду не нравились правила, он переписывал их. Его религия, его имя, его убеждения – он выбирал их сам, чего бы это ни стоило».

На поминальной службе не хватало только одного – голоса Али, но имам Заид Шакир попытался пропустить его через себя.

Он поднялся на кафедру и прочитал стихотворение:

Задолго до этого Али рассказал о смысле своей жизни.

«Бог наблюдает за мной, – сказал он однажды. – Бог не поощряет меня за то, что я побил Джо Фрейзера… Он хочет знать, как мы относимся друг к другу, как мы помогаем друг другу».

В одном из своих последних интервью он оглянулся на свои достижения. «Я должен был доказать, что для черного человека есть иной путь, – сказал он. – Я должен был показать это миру».