Одним субботним утром весной 1994 года Мухаммед Али и его брат Рахман завтракали дома у своей матери в Луисвилле, когда раздался дверной звонок. Одесса Клей, одетая в цветочное платье с кружевной отделкой, открыла дверь.

На крыльце стоял высокий, крепко сложенный белый человек по имени Фрэнк Садло. Одесса много лет не видела Фрэнка, но сразу же узнала его. Он был сыном Генри Садло, первого юриста семьи Клеев. Еще в 1960-х годах Генри Садло был человеком, к которому Одесса обращалась, когда ее муж перебарщивал со спиртным и попадал в тюрьму.

Генри Садло был человеком, который помог Кассиусу-младшему вернуть водительские права после бесчисленных штрафов за превышение скорости. Именно он пересмотрел первый профессиональный боксерский контракт Кассиуса-младшего после того, как молодой боксер вернулся с Олимпиады в Риме с золотой медалью.

Вскоре семья Клея заменила Генри Садло на адвокатов более высокого ранга, но они никогда не переставали восхищаться и уважать Генри Садло.

Он был одним из немногих белых мужчин, который проявлял к семье доброту и уважение еще до того, как они прославились на весь мир.

В возрасте пяти лет Фрэнк Садло часто сопровождал своего отца во время его визитов в дом Клеев. Кассиус и Руди поднимали кулаки и делали вид, что боксируют с мальчишкой, но вместо того чтобы сказать «Я покажу тебе драку!», маленький Фрэнк кричал: «Я покажу тебе рака!»

При виде Фрэнка Садло, взрослого мужчины, такого же большого, как ее сыновья, на Одессу нахлынули воспоминания.

«Я покажу тебе рака!» – сказала она, смеясь.

Фрэнк наклонился и обнял миссис Клей.

Рахман тоже подошел к двери и обнял Фрэнка. Одесса пригласила гостя внутрь.

Фрэнк последовал за Рахманом и Одессой на кухню, где за столом сидел Мухаммед, склонившись над тарелкой с хлопьями; его правая рука задрожала, когда он взял ложку. К 1994 году жизнь Али замедлилась, так же как и его тело. Ему было все равно, как он выглядел и как звучал его голос. Некоторые из друзей решили, что бывший чемпион в депрессии.

Одесса напомнила Мухаммеду, что Фрэнк был сыном Генри Садло. Фрэнк рассказал, что Генри находился в госпитале «Нортон» в центре Луисвилла, где готовился к серьезной операции на сердце – тройному шунтированию и замене клапана. Вероятность выживания составляла 50 %.

Еще до того, как Фрэнк успел задать вопрос – не желает ли Мухаммед навестить его? – Али опустил ложку, оперся обеими руками на стол и с усилием поднялся с места. «Пойдем», – сказал он.

В больнице Али и Генри Садло проговорили сорок пять минут. Когда врачи сказали, что пациент нуждается в отдыхе, Али отошел от койки Генри Садло, но не спешил покинуть стены госпиталя. Врачи и люди, которые пришли навестить своих близких, отправились на поиски Али, словно он был врачом или священником, спрашивая у бывшего боксера, не навестит ли он и других пациентов. Али сообщили о человеке в состоянии комы, который быстро угасал. Али подошел к кровати пациента в отделении интенсивной терапии и прошептал ему что-то на ухо. Фрэнк Садло поклялся, что в следующий момент коматозный мужчина открыл глаза. В течение следующего часа Али совершил обход по больнице, держал пациентов за руки, устраивал спарринги с санитарами в коридорах, заигрывал с медсестрами и показывал фокусы для детей.

Когда операция на сердце Генри Садло прошла успешно и Али покинул Луисвилл, в голове Фрэнка засела мысль: «Я хочу сделать что-нибудь хорошее для Мухаммеда. Его поступок встать из-за стола посреди завтрака и кинуться в больницу, чтобы увидеться с человеком… далеко не каждый бы так поступил. Поэтому я начал ломать голову: что же я могу сделать для Мухаммеда?»

Вскоре после визита Садло в семейный дом Клеев Одесса пережила сердечный приступ. Каждый день на протяжении многих недель Али навещал ее в больнице. Много ночей он засыпал рядом с ней. Когда Одесса находилась в отделении интенсивной терапии и была слишком больна, чтобы говорить или открыть глаза, Али нежно тер ее нос и нашептывал ей. «Я люблю тебя, Пташка, – говорил он. – Тебе больно, Пташка? Ты сейчас встанешь?»

Она скончалась 20 августа 1994 года. Вскоре после похорон Фрэнк Сэдло помог Мухаммеду навести порядок в доме его матери. В подвале они нашли коробки, полные сувениров, связанных с боксерской карьерой Али. Садло и Али сидели вместе на полу и просматривали памятные вещицы. Али смеялся и рассказывал истории, решая, какие сувениры оставить, а какие выбросить. Али рассказал Садло историю своей жизни: маленький мальчик Одессы и Кэша потерял свой велосипед, увлекся боксом, выиграл золотую олимпийскую медаль и продолжил покорять весь мир своими спортивными талантами, шармом, унаследованным от отца, и добротой, которая досталась ему от матери. Садло обдумал биографию Али и решил, что в ней особенно ярко выделялась одна часть: его победа на Олимпийских играх 1960 года. Завоевание золотой медали в Риме стало поворотным моментом в жизни Мухаммеда. Именно тогда он впервые ощутил настоящую славу и увидел шанс прожить свою жизнь с размахом.

У Садло начал зарождаться план.

Атланта, штат Джорджия, принимала Олимпийские игры 1996 года, и Садло задумался: нельзя ли каким-нибудь образом воспользоваться этим знаковым событием, чтобы отдать дань уважения великому боксеру? Смогут ли чиновники из Олимпийского комитета дать Али новую медаль на замену той, которую он потерял? Может быть, бывшему чемпиону позволять зажечь олимпийский огонь, сигнализирующий о начале игр? Чем больше Садло думал об этом, тем сильнее его охватывало волнение. Али был золотым медалистом Олимпиады, международным героем, величайшим спортсменом двадцатого века. Он был мусульманским внуком рабов, живым воплощением многообразия. Он был Америкой – большой, красивый, быстрый, громкий, романтичный, сумасшедший, импульсивный. Кто, как не он, мог лучше представлять свою страну миру?

Вооружившись почтовыми марками, телефоном и стареньким автомобилем «Олдсмобиль Катлас Суприм», Садло принялся за дело. У него было две работы: социальный работник и официант в ресторане «Эплбиз». Но у него не было ни жены, ни детей, а значит, он обладал достаточным временем для этого проекта. Садло написал письма в Олимпийский комитет и позвонил в офис мэра Атланты Эндрю Янга. Когда чиновник из Олимпийского комитета Атланты согласился на встречу, Садло поехал в Джорджию.

Он боялся, что официальные лица Атланты подумают, что он заговаривает им зубы, поэтому взял с собой совместные фотографии с Мухаммедом, чтобы доказать свою связь с легендарным спортсменом. Он знал, что это рискованная затея, но все равно решил попробовать. Он совершил десятки, возможно сотни, телефонных звонков и написал бессчетное количество писем. Одним январским вечером 1995 года он пригласил Али на ужин и рассказал ему о своей кампании. Али улыбнулся и поблагодарил его.

Это было отличное ощущение. Что бы ни случилось, Али знал, что Фрэнк пытался.

За неделю до начала Олимпиады Садло выкинул эту мысль из головы. Он сделал все что мог. Его письма и звонки остались без ответа. За несколько дней до начала игр телевизионные комментаторы и газетные журналисты гадали, кому достанется честь зажечь олимпийский огонь. Самыми вероятными кандидатами была пара жителей Атланты: легенда бейсбола Хэнк Аарон и боксер Эвандер Холифилд, но выбор организаторов Олимпиады держался в тайне. Садло предположил, что его затея провалилась.

Затем 16 июля в 2:30 ночи, за три дня до церемонии открытия, Садло получил странный телефонный звонок. Говард Бингем звонил из Лос-Анджелеса, чтобы выразить благодарность от лица Мухаммеда и Лонни за все, что он сделал. На этом все. Бингем не уточнил, что именно сделал Садло, сказав лишь, что Лонни и Мухаммед оценили это.

Вечером в пятницу 19 июня Садло обслуживал столики в «Эплбиз» в Кларксвилле, штат Индиана, и поглядывал на телевизоры в ресторане, когда экраны всего мира переключились на церемонию открытия Олимпиады. Восемьдесят тысяч человек заполнили стадион в Атланте, и миллионы по всему миру смотрели трансляцию по телевизору. Боксер Эвандер Холифилд пронес факел на стадион и передал его обладательнице золотой медали пловчихе Джанет Эванс, которая преодолела с факелом последние метры дистанции. Предполагалось, что Эванс передаст факел последнему участнику эстафеты, который зажжет олимпийский огонь, возвестив об официальном начале игр.

Никого не было видно.

Затем, из тени медленно появилась крупная фигура, призрак, облаченный в белое. По стадиону пронесся рев, который начался с «Ого-о-о-о-о-о!» и вылился в восторженное, исступленное и оглушительное приветствие.

Зрители скандировали: «Али! Али!» Его правая рука зажала пока еще не зажженный факел, левая бесконтрольно дрожала, шокируя тех, кто не видел Али последние годы. Его лицо не выражало никаких эмоций. Эванс дотронулась своим факелом до факела Али, и тот вспыхнул. Али выпрямился во весь рост, высоко держа факел. Заискрились вспышки камер. Толпа продолжала реветь. Левая рука Али дрожала, но он крепко вцепился в факел своей правой.

Когда он сжал факел обеими руками, дрожь исчезла. Сосредоточившись каждой клеточкой тела, он нагнулся, чтобы зажечь фитиль, который затем с помощью подъемного механизма должен был быть доставлен на вершину стадиона. Но фитиль все никак не занимался, языки пламени скользили по рукам Али. На секунду показалось, что Али понадобится помощь, что он может выронить факел или, хуже, поджечь себя. Арена стихла, восемьдесят тысяч людей затаили дыхание. И вот наконец фитиль загорелся и доставил олимпийский огонь в огромную чашу. Толпа снова заревела.

В глазах восторженных зрителей Али снова стал бунтарем. Они увидели человека, который не боялся показать свою слабость, человека, чьи дрожащие руки напомнили о его словах, которые он повторял бесчисленное количество раз, когда был молод, полон сил и казался неуязвимым: он не боялся смерти.

Сердце Фрэнка Садло обливалось радостью. Он знал, как сильно Али любил внимание и как скучал по нему после ухода из бокса. Ему было все равно, была ли его заслуга в выборе Олимпийского комитета.

Вполне возможно, что его звонки и письма не имели к этому никакого отношения и кандидатуру Мухаммеда мог выдвинуть кто-нибудь из Олимпийского комитета или руководитель телекомпании.

Это не имело значения.

Главное, что желание Садло сбылось. Когда он стоял посреди ресторана «Эплбиз», глядя в телевизор и сдерживая слезы, он от всей души хотел, чтобы Али насладился этим моментом и вновь искупался в лучах славы.

Спустя два месяца после церемонии открытия Олимпийских игр Мухаммед и Лонни дали интервью репортеру «USA Today» в своем доме в Мичигане.

«Али зажег олимпийский огонь, ознаменовав не только начало Олимпиады, но и возрождение величайшего, одного из самых волшебных и любимых спортивных героев планеты, и человека, которого некоторые люди считали достойным кандидатом на Нобелевскую премию мира за его гуманитарную деятельность», – впоследствии написали в газете.

«После Олимпиады бывший трехкратный чемпион-тяжеловес в возрасте пятидесяти четырех лет из жертвы бокса и болезни Паркинсона стал живым вдохновением для миллионов инвалидов».

«Стесняясь своего неврологического заболевания, Али годами скрывался от СМИ, но теперь он снова вышел в свет».

«Он не просто зажег огонь, он осветил путь для других – и, возможно, для себя самого».

В один миг Али стал чем-то большим, чем стареющей легендой спорта.

«Он был наполовину реальным, наполовину мифическим, – сказал Сет Абрахам, на тот момент президент телевизионной сети Time Warner Sports. – Я знаю, что Поля Баньяна и голубого быка не существовало, но они неотъемлемая часть Америки. Он почти как Поль Баньян… Мухаммед Али… неужели и правда жил на свете такой герой?»