Руки Али тряслись. Его лицо превратилось в каменную маску. Его голос ослаб и утратил ясность. Он начинал клевать носом в неподходящие моменты. Он не был стариком, но время от времени сильно напоминал пожилого человека. Но Али адаптировался и превратил свои слабости в преимущество тем же образом, как он делал это на ринге на поздних этапах своей карьеры.

Бывало, когда ему наскучивало интервью или встреча, он притворялся спящим. Стоило человеку, который наводил на него тоску, уйти из комнаты, как он вскакивал со стула и выдавал строчку из старой песни Platters: «Да, я великий обманщик!»

Он устраивал розыгрыши во время интервью: пока его снимали камеры, он притворялся спящим и вел себя так, будто видел сон про один из своих боев и начинал в дреме наносить удары, сначала медленно, а затем все быстрее и сильнее. Лонни или Говард Бингем подыгрывали и предупреждали незнакомцев в комнате, чтобы те не разбудили Али. Тогда Али наносил удар, который останавливался в нескольких дюймах от лица его интервьюера, открывал глаза и давал понять, что все это было представлением. Это был умный способ развлекать без слов, который позволял спрятать его подлинную усталость и создать впечатление, что он контролирует ситуацию – своеобразный «rope-a-dope» для утомленного человека средних лет.

Несмотря на проблемы со здоровьем, Али не утратил любви к путешествиям. Его свита исчезла, но его сопровождали Лонни, Бингем, Ларри Колб, Герберт Мухаммад, младший менеджер по имени Абуви Махди и другие. Он посещал светские рауты и с удовольствием отвлекался на автографы и позировал для фотографий, не успевая даже толком насладиться едой. Он рассказывал старые шутки и истории, словно в первый раз. Он снимался в рекламе и собирал деньги на благотворительность. Он впускал к себе репортеров и часами сидел с ними, просматривая повторы своих старых боев, неустанно повторяя, что чувствует себя хорошо и ни о чем не сожалеет. Куда бы он ни шел – всюду его встречали аплодисменты. Где бы он ни оказался, Али был самым известным человеком в комнате и даже в своем ослабленном состоянии производил на публику неизгладимое впечатление, заставляя сердца биться чаще.

Колб поделился своим любимым моментом с одной из этих встреч. Али посетил официальный благотворительный ужин в Нью-Йорке, где его усадили рядом с Джерси Джо Уолкоттом, бывшим чемпионом-тяжеловесом. В то время Уолкотту было за семьдесят, он был иссохшим, крошечным и терялся на фоне Али. Длинная очередь из мужчин и женщин, жаждущих заполучить автограф, выстроилась к Али, минуя Уолкотта. Али подал знак Колбу и прошептал ему на ухо: «Ларри, подойди к тем людям и скажи каждому, что мужчина рядом со мной тоже был великим боксером. Его зовут Джерси Джо Уолкотт, и он был чемпионом мира в тяжелом весе. Скажи им, что, если они хотят получить мой автограф, они должны сначала взять его у Джерси Джо».

В 1985 году Али отправился в Бейрут, Ливан, вместе с Колбом, Гербертом Мухаммадом и рядом других людей, в том числе с Робертом Сэнси, агентом ЦРУ, которого им представил вице-президент Джордж Буш-старший. Они отправились в столицу Ливана с целью добиться освобождения более сорока заложников, в том числе четырех американцев, удерживаемых мусульманскими экстремистами. Новости того времени посчитали спасательную операцию провалом, но путешествие выдалось более сложным, чем догадывались журналисты. Али и его группа во главе с Сэнси сначала полетели в Лондон, где Али встретился с иранцами, которые, как утверждалось, были близки к верховному лидеру Ирана Рухолле Хомейни – именно его Белый дом считал скрытой рукой, контролирующей захватчиков в Ливане. Колб сказал, что в Лондоне Мухаммед говорил по телефону с Хомейни или с кем-то, кто представился Хомейни. Вскоре после этого один американский заложник был освобожден. Но когда Али сказал репортеру, что его разговор с Хомейни привел к освобождению заложника, миссия застопорилась. Помощники Хомейни сообщили Али, что Иран не имеет никакого отношения к инциденту в Ливане, и предложили Али отправиться в Ливан, если он действительно хотел освободить больше заложников.

В Бейруте американцы посреди ночи были доставлены в конспиративную квартиру «Хезболлы», где произошла встреча с темными фигурами, которые выдвинули условия для освобождения большего количества заложников. Но больше никого не удалось освободить. Каждый день из своего номера в прибрежном отеле «Саммерленд», а также из мечетей и школ, которые он посещал, Али слышал взрывы разрывающихся снарядов и свист пуль. На почтовой бумаге авиакомпании «Мидл Ист Эйрлайнз» он написал письмо своему старому другу Джину Килрою, который из помощника Али превратился в хозяина казино в Лас-Вегасе, обращаясь со своими VIP-клиентами с той же заботой, которую он долгое время уделял Али. Письмо было датировано 20 февраля 1985 года.

Рядом со словом «Кореш» он нарисовал улыбающуюся рожицу.

На фоне всех путешествий самочувствие Али ухудшалось. Тремор рук становился сильнее, голос – тише, походка – более странной. Раньше он не лез за словом в карман, но скандалы и тоска подкосили его.

В начале 1980-х он начал сотрудничать с юристом по имени Ричард Хиршфельд. Али не был уверен, когда и при каких обстоятельствах познакомился с этим человеком и какую именно юридическую практику тот вел, но это не имело значения, потому что у Хиршфельда всегда было много денег и еще больше бизнес-идей. Совместно с Гербертом Мухаммадом и Али Хиршфельд основал «Чемпион спорт менеджмент», планируя тренировать боксеров в лагере Али в Дир-Лейк и в другом местечке в Вирджинии, а затем управлять карьерой спортсменов. Но это еще не все: через посторонних предпринимателей они планировали инвестировать деньги в роскошный отель, бразильскую автомобильную компанию, суданский нефтеперерабатывающий завод и западногерманскую вакцину против герпеса. Хиршфельд обещал озолотить своих партнеров.

Если бы Али или Герберт Мухаммад поинтересовались прошлым Хиршфельда, то, возможно, не стали бы связываться с ним. Хиршфельду уже было предъявлено обвинение в мошенничестве с акциями. В 1984 году, вскоре после начала его сотрудничества с Али, Хиршфельд снова попал под внимание Комиссии по ценным бумагам и биржевым операциям, которая вынудила его закрыть «Чемпион спорт менеджмент». Джин Килрой предупреждал, что Хиршфельд был «плохим парнем», одним из худших, которые им только попадались, но Али продолжал вести с ним дела.

Бывший боксер арендовал офис на Уилшир-бульваре. Там не было ничего, кроме телефона. Ни стола, ни стульев, ни картин – ничего. Али садился в «Роллс-Ройс» и отправлялся в офис, стоял у окна, лежал на полу, а иногда даже засыпал. Он сказал одному из своих друзей, что ему интересно, знал ли мир, где он находился.

Али также снимал грязную комнатку в мотеле в центре Лос-Анджелеса для Дрю Бундини Брауна, где однажды тот напился до смерти. Осенью 1987 года, в возрасте 57 лет, Бундини упал и получил серьезные травмы головы и шеи. Али навестил его в больнице.

– Мне… так… жаль… чемпион, – сказал Бундини, глядя на Али со свой койки.

– Тише, Дрю, – прервал Али.

Старые друзья держались за руки.

Али взял полотенце.

– Теперь пришла моя очередь вытирать твой пот, – сказал он.

Али рассказывал Бундини, что скоро он окажется в раю с Богом, или Коротышкой, как Бундини называл Всевышнего.

– И однажды я присоединюсь к тебе, – добавил он.

Бундини не ответил.

– Эй, Бундини, – Али попытался еще раз. – Работают руки, видят глаза! Порхай как бабочка, жаль как пчела!

Он произнес это мягко, не так, когда они были молодыми и дерзкими, но с любовью и чувством ностальгии. Али открыл рот и бесшумно закричал:

– А-а-а-а-а-а-а.

Бундини улыбнулся.

Али поцеловал его в лоб.

Через неделю Бундини скончался.

Осенью 1987 года, после смерти Бундини, Али приехал в Пакистан в роли посла доброй воли, где он посетил мечети, храмы, школы, больницы, детские дома и правительственные учреждения. Али считал, что такие визиты являются важной частью его веры, а в благотворительности видел способ очищения души и сближения с Аллахом. В конце 1980-х и начале 1990-х он преодолевал сотни тысяч миль в год. Во время своих путешествий Али распространял бесчисленные религиозные брошюры с автографами. Он носил их в огромных чемоданах, по одному в каждой руке, порой не выпуская их из рук по несколько часов в день. По его словам, это закаляло его, но упражнения были лишь приятным дополнением. Али считал своим долгом рассказать американцам об исламе, а мусульманам – про Америку.

Он преодолел свой страх полетов настолько, что иногда даже не удосуживался пристегиваться в кресле. Однажды стюардесса посоветовала ему пристегнуться, на что Али ответил: «Супермену не нужен ремень безопасности». Стюардесса парировала: «Супермену не нужен самолет!» Али нравилось, когда ему дерзили, и часто вспоминал этот случай, когда летал с друзьями.

Али сказал, что наслаждался своей отставкой больше, чем жизнью боксера. Ему больше не нужно было вставать на тренировки в пять утра. Ему больше не нужно было принимать удары здоровых и сильных мужчин. Отныне все, что от него требовалось, это греться в любви своих поклонников. Куда бы он ни шел, люди скандировали его имя. «Мухаммед Али Клей» – так называли его люди на Ближнем Востоке, чтобы отличить бывшего боксера от многих других Мухаммедов Али, которые проживали в мусульманских странах. Люди бросали вслед его машине цветы и вешали ему венки на шею. Первые лица одаривали его дорогими подарками, которые Али часто оставлял для уборщиков отеля. Поздно ночью, когда он не мог уснуть, он стучался в дверь одного из своих попутчиков и часами говорил о своих любимых темах: религии, власти, деньгах и сексе. «Если за каждого, кто меня любит, я бы получил доллар, – иногда говорил он, – я бы стал миллиардером». Он редко говорил о боксе и удивительно мало хвастался. «Он весь светился, словно солнышко, – сказал Колб. – Рядом с ним ты чувствовал себя в безопасности… В глубине души он был одним из самых скромных парней, которых я когда-либо знал».

В Пакистане, когда шофер «Мерседеса» вез его от одной деревни к другой, Али не мог усидеть на месте, точно так же, как не мог усидеть малышом в детской коляске и принять спокойную позу в школьном автобусе с другими детьми по пути в Центральную среднюю школу Луисвилла. Несмотря на опущенное окно, из которого он махал людям, большинство зевак в проезжавших мимо грузовиках и автобусах не могли его видеть, поэтому он протиснул свое внушительное тело в окно и высунулся достаточно далеко, чтобы почти каждый имел возможность увидеть его хоть одним глазком.

Однажды военный оркестр во всем белом сыграл под окнами Али инструментальную версию «Черного Супермена». Эта песня преследовала его повсюду в арабских странах. На Хайберском проходе на границе между Пакистаном и Афганистаном Али похвалил афганцев за их борьбу с советской интервенцией и пообещал афганскому народу свою поддержку. Той же ночью, в часе езды по горной дороге от афганской границы, он снова выступал, на этот раз в старой шаткой аудитории в Пешаваре. Его голос звучал невнятно, но до каждого дошли его слова. «Многие американцы ничего не знают о мусульманах, – сказал Али. – Многие американцы ничего не знают о пророке Мухаммеде. Америка большая прекрасная страна. Там живут все народы, все расы, все религии, но власть и средства массовой информации создают дурной образ мусульман. Всякий раз при упоминании мусульман люди думают о партизанах Палестины, о Хомейни, они думают о полковнике Каддафи и об угрозе, которую он может представлять. Я пришел на боксерский ринг только ради того, чтобы обрести популярность. Я никогда не любил бокс. Я никогда не любил причинять людям боль, сбивать их с ног. Но этот мир признает только силу, богатство и славу – таковы законы. Но услышав мощное послание ислама и увидев прекрасное единство мусульман, то, как они воспитывают детей, молятся, едят и одеваются, отношения, царящие в исламе, я понял, что это было прекрасно. Об этом нужно рассказать как можно большему числу людей, тогда они примут ислам и присоединятся к нам, если действительно захотят понять. Будь они черными или белыми, красными, желтыми или коричневыми, христианами, евреями, индуистами, буддистами или атеистами, если они услышат ислам, прочитают Коран и познают правду о Мухаммеде, это так или иначе окажет влияние на их жизнь».

Недельный тур Али по Пакистану снимали на видео по поручению Ларри Колба. На видео во время выступления Али в Пешаваре среди моря мужчин в традиционной афганской и пакистанской одежде выделяется худой человек с длинной бородой. На нем была арабская джубба, а на голове белая куфия. Он сидел на втором ряду с конца и слушал выступление Али. Похоже, это был сам Усама бен Ладен, который на тот момент жил в Пешаваре. После того как бен Ладен стал главным подозреваемым в террористических актах 11 сентября 2001 года в Соединенных Штатах, Колб предоставил видеозапись экспертам из разведки США, которые пришли к выводу, что этот человек, скорее всего, являлся бен Ладеном.

К концу 1980-х годов Лонни и Мухаммед переехали из Лос-Анджелеса на ферму Али в Берриен-Спрингс, штат Мичиган, место, которое, согласно местной легенде, когда-то принадлежало Аль Капоне. В честь своего сорок шестого дня рождения Али устроил вечеринку в Нью-Йорке, на которой присутствовали десятки знаменитостей, включая Дона Кинга и Дональда Трампа. Али все еще был рад видеть старых друзей и говорить о былых временах. Вспоминал он отнюдь не свои бои – то были воспоминания, имеющие косвенное отношение к боксу. В его глазах загоралась искра, он начинал хихикать, словно маленький мальчик, когда разговаривал со своим братом или Джимми Эллисом об их ночных переездах из Луисвилла в Майами, вспоминая, как они возились с радио, чтобы найти свою любимую радиостанцию в Атланте, и пели хиты лейбла «Motown» начала 1960-х годов. Он не хвастался, как раньше, но его искренняя радость ни у кого не вызывала сомнений.

«У меня синдром Паркинсона, – сказал он писателю Питеру Тауберу. – Я не чувствую боли. Небольшая сбивчивость речи, небольшой тремор. Ничего критичного. Будь у меня прекрасное здоровье, я бы выиграл два последних боя. Не будь у меня этих проблем, люди бы меня боялись. Теперь они испытывают чувство жалости. Они думали, что я супермен. Теперь они могут сказать: “Он такой же человек, как и мы. У него есть проблемы”». Али признался, что даже если бы у него была возможность вернуться в прошлое, он ничего не стал бы менять в своей жизни и заново бы прошел этот путь.

О нем продолжал говорить весь мир, но порой Али попадал в неприятные истории по вине нечистых на руку людей. В 1988 году Дейв Киндред, который на тот момент работал в Atlanta Journal Constitution, раскрыл нелепый обман, который затрагивал Али. Человек с голосом, который подозрительно напоминал голос бывшего чемпиона, обзванивал политиков, журналистов и сотрудников Капитолийского холма, говорил о политике и лоббировал какой-то законопроект. Когда Киндред получил такой звонок, он сразу заподозрил неладное. Голос собеседника был похож на Али, но Киндред почувствовал обман. После двадцати одного года репортажей о боксере он знал, что Али предпочитал говорить, а не слушать журналистов. Но тот Али, позвонивший ему в 1988 году, провел «приятную содержательную беседу» и использовал в речи такие слова, как «иллюзорный» и «обездоленные», нехарактерные для бывшего чемпиона. Вдобавок пропала его невнятная речь: Али говорил четко и внятно.

Киндреду не потребовалось много времени, чтобы разгадать эту загадку. Али нанес визит пяти сенаторам США в Вашингтоне. Каждый раз боксер молчал, уступив переговоры его адвокату Ричарду Хиршфельду. Еще в 1971 году, когда Верховный суд отменил его приговор за уклонение от призыва, Али задали вопрос, намерен ли он подать в суд на правительство за причиненный ему ущерб. В тот раз он ответил «нет», объяснив, что прокуроры просто выполняли свою работу. Но спустя 17 лет Хиршфельд подал иск против федерального правительства от имени Али, требуя 50 миллионов долларов в качестве компенсации за потерянную заработную плату. Когда иск был отклонен из-за истечения срока давности, Хиршфельд принялся лоббировать законопроект, который дал бы Али второй шанс.

Киндред подозревал, что Хиршфельд прикидывался Али по телефону. Репортер спросил Али, звонил ли он сенаторам.

– Я не звонил им, – сказал Али. – Зачем черному мусульманину якшаться с политиками? Мне на них плевать.

– Тогда кто звонил? – спросил Киндред.

Али сказал, что не знает.

Был ли это Хиршфельд? Они с Али были практически неразлучны и работали над длинным списком коммерческих сделок. И Хиршфельд многие годы развлекал друзей, подражая Али.

– Я не верю, что это сделал Ричи.

– Зачем ты отправился с ним на Капитолийский холм?

– Сенаторы. Ричи сказал, что они хотят увидеть меня.

Когда расспросы Киндреда зашли слишком далеко, Али предупредил его:

– Твою задницу засудят.

– Я просто хочу разобраться в истории, – сказал Киндред.

– Этот ушлый еврейский адвокат засудит твою жопу, – повторил Али.

Статья Киндреда в Journal Constitution рассказывала о дерзкой афере, спланированной Хиршфельдом в попытке выжать деньги из правительства США. Однако сам Хиршфельд отрицал, что выдавал себя за Али в телефонных звонках, настаивая на том, что он всего лишь попросил Али заучить реплики. Али не было предъявлено обвинений, но после расследования Киндреда и других репортажей об этой афере было сложно поверить в невинность бывшего боксера. Ларри Колб, один из менеджеров Али в то время, сказал, что Али и Герберт Мухаммад точно знали о замысле Хиршфельда. «Могу поручиться, что Мухаммад участвовал в этом, – сказал Колб. – Я также знаю, что Мухаммад не видел в этом ничего плохого». По словам Колба, Али казалось разумным, что его адвокат говорил от его имени. В итоге Али удалось избежать обвинений, а его публичный имидж почти не пострадал. Хиршфельд был осужден за уклонение от уплаты подоходного налога и мошенничество с ценными бумагами. Он провел восемь лет в бегах от федерального правительства, а после ареста умер в тюрьме, по всей видимости, в результате самоубийства.

В 1989 году Лонни и Мухаммед совершили хадж в Мекку. За всю историю ислама это паломничество произвело неизгладимое впечатление на многие миллионы мусульман, и Али не стал исключением, равно как и Малкольм Икс, который совершил путешествие в Мекку в 1964 году. «Это было духовное путешествие для нас обоих, – вспоминает Лонни. – Он был счастлив, потому что это одно из главных событий в жизни каждого мусульманина. Он был в восторге при виде тысяч мусульман, собравшихся со всего мира, чтобы совершить хадж… Он был рад, что мусульмане всех цветов собрались вместе. Он встретил шейхов с огромным богатством, которые были одеты, как остальные паломники, и наравне со всеми переносили физические испытания хаджа. Богатство не имело значения. Его также поразило число маленьких детей, которые совершали хадж вместе со своими родителями, некоторые из них сидели на плечах своих отцов. Али использовал это время, чтобы больше узнать о значении хаджа, жизни пророка Мухаммеда и исламе. По вечерам он вел долгие дискуссии с другими паломниками, с которыми подружился в тот день. Люди были очень рады видеть бывшего чемпиона, но сосредоточились на своей духовной цели. Они не позволили своей любви к Мухаммеду отвлекать их от религиозного долга. Али продолжал говорить о хадже много недель спустя после возвращения домой. Он был неимоверно счастлив и испытывал облегчение, что смог выполнить это священное для мусульманина обязательство до своей смерти».

Религия заполнила собой то место в жизни Али, которое раньше было занято боксом. «Когда Мухаммед заболел и понял, что утратил свою неуязвимость, – сказал журналист Томас Хаузер в интервью несколько лет спустя, – он начал бояться. Эта была одна из причин, по которой он начал относиться к своей религии более серьезно».

Однажды Али пригласили раздавать автографы для продвижения новой телекомпании Classic Sports Network на съезде представителей кабельного телевидения в Новом Орлеане. Его гонорар составлял пять тысяч долларов за четыре часа. Али не только раздавал автографы, но и позировал для фотографий и показывал фокусы. Из-за того, что он уделял столько внимания каждому из своих поклонников, очередь к его столу была без конца и края. В 15:50, когда время Али почти подошло к концу, его наниматель, человек по имени Брайан Бедол, начал извиняться перед людьми в очереди и сказал, что чемпиону придется уйти через десять минут. Внезапно Бедол услыхал громкий шепот позади себя. «Эй, босс, ты что творишь? – Это был Али. – Эти люди пришли, чтобы увидеть меня!»

Али задержался еще на два часа, пока каждый желающий не получил автограф или фотографию. Когда он закончил, то присоединился к Бедолу и его команде на обед и настоял на том, чтобы оплатить счет на две тысячи долларов. После Али пригласил Бедола и остальных в свой гостиничный номер, где он показывал Библию и обсуждал противоречия в тексте Священного Писания. Он сказал, что в Библии было тридцать тысяч противоречий, и подкреплял слова примерами. С наступлением ночи у Бедола создалось впечатление, что Али собирался перечислить им все противоречия до единого. Али подчеркивал, что иудаизм, христианство и ислам возникли из одной и той же веры. Мусульмане, объяснил Али, полагали, что священные книги евреев и христиан были открыты Богом, но эти книги утратили свою целостность в результате бесчисленных пересмотров за много веков, и только Коран предлагал совершенное и целостное изложение слов Бога, которые были открыты пророку Мухаммеду. После полуночи Али замолчал, отодвинул стул, встал и пошел в спальню. Через десять минут, когда Али не вернулся, Бедол и его коллеги переглянулись и тихо вышли из номера.

В одном интервью после выхода Али на пенсию его спросили, что больше всего помогло ему в карьере. «В моей карьере и во всем… – Он сделал паузу и улыбнулся. – Аллах. Весь мой успех, вся моя защита, все мое бесстрашие, все мои победы, все мое мужество – все исходит от Аллаха».

8 февраля 1990 года Кассиус Марселлус Клей-старший умер от сердечного приступа на стоянке универмага Луисвилла. Ему было семьдесят семь. Отношения Али с отцом были непростыми. Годами Кэш злоупотреблял выпивкой и плохо обращался с женой и детьми. Но при этом он активно участвовал в жизни своего сына: всегда был рядом, не пропускал боксерские матчи, присутствовал в тренировочном лагере, путешествовал вместе с ним по миру, пускаясь вместе с Али в безумные авантюры. Он не был идеальным отцом, и в поздние годы казалось, что они поменялись ролями. Теперь Али показывал своему отцу, кто тут по-настоящему главный. После известий о смерти Мухаммед сказал журналистам: «Он был моим отцом, моим тренером и моим лучшим другом».

В ноябре 1990 года Али отправился в Ирак, чтобы встретиться с президентом Саддамом Хусейном в попытке добиться освобождения сотен американских заложников. Во время встречи Али по большей части молчал, но в результате Хусейн освободил пятнадцать американцев и позволил им вернуться домой с боксером.

В следующем году Али гастролировал в поддержку своей новой биографии, написанной Томасом Хаузером при соавторстве Али. Книга вернула Али в центр внимания, и в ней впервые была предпринята попытка рассмотреть спортивные достижения боксера в историческом контексте. Включив в свой труд интервью с врачами, которым Али дал разрешение говорить открыто, Хаузер также обратил внимание на ущерб, нанесенный боксом герою его истории. Но даже занимаясь рекламой своей биографии, Али испытывал к ней двойственные чувства. «Это книга выставляет меня дураком», – сказал он Роберту Липсайту из New York Times.

Когда Липсайт спросил, читал ли он биографию, Али шепнул ему на ухо: «Я не должен был этого говорить, но я в жизни не прочитал ни одной книги».

Липсайт спросил, а как же Коран? «Не от корки до корки. Некоторые страницы сорок раз».

Во время разговора с Липсайтом Али укачивал малыша. Они с Лонни недавно усыновили мальчика, Асаада.

Общаясь с журналистом с маленьким Асаадом на руках, Али смотрел запись своего недавнего появления на Today Show в рамках рекламной кампании в поддержку книги. «Зря я сделал это, – сказал он, глядя на свои трясущиеся руки и каменное лицо на экране. – Если бы я был фанатом, меня бы шокировало это зрелище».

Иногда Лонни печалилась из-за того, что Али отказывался появляться перед камерами и стеснялся своего состояния. Он знала, как сильно он когда-то любил быть в центре внимания, и пыталась подбодрить его: «Да, человек на экране трясется, но его можно понять».

«Этот человек выглядит так, словно он при смерти», – сказал Али. Мужчина, который всегда называл себя красавцем, теперь не мог вынести своего вида.

«С вами все в порядке, – сказал Липсайт. – Вы вдохновляете других людей, которые испытывают проблемы».

На той же неделе в Нью-Йорке Али встретил Чака Вепнера на благотворительном мероприятии. Вепнер, который самоотверженно бился против Али в 1975 году, до сих пор клялся, что заработал законный нокдаун в их поединке, но Али настаивал, что упал из-за того, что Вепнер наступил ему на ногу. Для него это оставалось больной темой. Когда шестнадцать лет спустя боксеры встретились снова, Липсайт и другие с волнением наблюдали за тем, как отреагирует Али. Узнает ли он Вепнера? Скажет ли он что-нибудь?

Но тревога Липсайта быстро развеялась. Али и Вепнер направились друг к другу. Али приблизился к нему, подался вперед и отдавил ногу своему старому сопернику.