Однажды в ноябре 1982 года пожилой афроамериканец и маленький мальчик позвонили в дверь большого белого дома в Хэнкок-парке.

Им ответил друг Али Ларри Колб.

«Мы пришли, – сказал пожилой человек, – потому что перед тем, как умереть, я хотел бы познакомить своего внука с великим Мухаммедом Али».

Али велел Колбу впустить их. Мальчик держал «Биг-Мак» в бумажном пакете, подношение для Али. Мухаммед обнял мальчика, показал ему фокус, а затем съел «Биг-Мак».

Старик поведал, что в поисках Али они приехали из Танзании, сначала побывав в Чикаго. В Лос-Анджелесе они пробыли уже три дня.

«Сегодня мы нашли вас, – пересказывает слова старика Колб. – Завтра мы можем вернуться домой». Али накормил их и отвез в своем «Роллс-Ройсе» в дешевую гостиницу у аэропорта. Он обнял их, поцеловал и сказал ступать с Богом.

По пути домой Али сказал Колбу, что верит, что у каждого человека на Земле есть ангел, который все время за ним наблюдает. Он назвал его ангелом-счетоводом, потому что тот ведет учет хороших и дурных поступков. «После нашей смерти, – сказал Али, – если количество хороших поступков перевешивает число плохих, мы отправляемся в рай. Если у нас больше плохих поступков – нам дорога в ад». Попасть ад, по его словам, был все равно что положить руку на сковороду и целую вечность держать ее там, чувствуя, как шипит плоть.

«Я много грешил, – сказал он Колбу. – Отныне буду творить добро. Я хочу попасть в рай».

Позже в этом же месяце Али оказался в «Молодежном центре Аллен-Парка», недалеко от того места, где он победил Сонни Листона в 1964 году. Он втиснулся в спортивные шорты и зашнуровал боксерки, готовясь прийти в форму перед серией оплачиваемых показательных боев для Объединенных Арабских Эмиратов. Собранные деньги Мухаммед планировал пустить на строительство мечети в Чикаго.

Журналист спросил, когда Али вернется в США. Слова срывались с его губ, «цепляясь друг за друга, словно пыльная путина», как выразился журналист.

– Меня не будет шесть недель, – сказал он, считая на пальцах. – Я вернусь десятого ноября.

– Может быть, вы имели в виду десятого декабря? – уточнил журналист.

– Да, – сказал Али, поднимая глаза. – Десятого декабря.

– Значит, вас не будет три недели, а не шесть недель.

– Да, – медленно вымолвил он. – Меня не будет три недели.

Прошел год с момента поражения Али в бою с Тревором Бербиком. С тех пор он лишь шутил о своем возвращении. «Я вернусь… – любил говорить он, а после паузы добавлял: – Домой в Лос-Анджелес».

Теперь он был рад путешествовать и собирать деньги во имя своей религии. Он начал ходить в тренажерный зал в Норт-Майами, чтобы прийти в форму и сбросить несколько фунтов с целью выглядеть подобающе на показательных боях, без мыслей о возвращении в большой спорт.

«В сорок моя жизнь только-только началась, – сказал он. – Все боксерские матчи были подготовкой к этому. Я не тренируюсь для бокса. Я собираюсь отправиться в эти страны, чтобы собрать пожертвования. Когда я приеду туда, все движение в городе встанет. Люди не будут говорить о Фрейзере, Формане, Холмсе или Куни. Но когда я прилечу туда, в аэропорту меня будут ждать три миллиона человек. Они выстроятся вдоль дороги по пути в город».

Сказав это, он спустился по лестнице в зал и медленно поднялся по маленьким деревянным ступенькам на ринг. Прозвенел гонг. Али двинулся на своего спарринг-партнера, и удары сотрясли шлем трехкратного чемпиона.

За два дня до интервью Али в спортзале в Норт-Майами южнокорейский боксер Ким Дук Ку впал в кому после нокаута в жестоком и затяжном бою с Реем «Бум-Бум» Манчини. Вскоре после этого Ким скончался от церебральной эдемы – отека мозга. Эта трагическая смерть побудила законодательные комитеты Соединенных Штатов изучить вопрос о безопасности бокса. Но по итогу мало что изменилось. «Что может думать представитель боксерской профессии о трудовом конфликте? – спросил представитель США Джеймс Флорио из Нью-Джерси. – Ответ звучит так: боксерской профессии не существует. Это не система, тут нет структуры, и положение этой сферы только усугубляется».

В 1983 году к отмене бокса призвало несколько статей в журнале Американской медицинской ассоциации. Как говорилось в одной из статей, в других видах спорта травмы были нежелательным побочным эффектом. Но «главная цель боксерского поединка состоит в том, чтобы причинить своему сопернику боль, сделать его беззащитным, вывести из строя и лишить сознания». В ходе интервью по национальному телевидению Мухаммеда Али попросили прокомментировать эти статьи. Сидя у камина в своем доме в Лос-Анджелесе, он выглядел уставшим и рассеянным. Его голос звучал мягко и неразборчиво. Когда его спросили, возможно ли, что он получил повреждение мозга из-за бокса, он слабо ответил: «Это возможно».

11 апреля 1983 года «Sports Illustrated» опубликовал специальный доклад о травмах головного мозга в боксе, в котором указывалось, что смертельные случаи на ринге уже давно побуждали к реформам, но недостаточное внимание уделялось хроническим травмам головного мозга из-за тысяч ударов, которые боец принимает в ходе боксерской карьеры. Журнал привел Али в качестве яркого примера, добавив, что бывший чемпион не только невнятно проговаривал слова, но и «чувствовал себя подавленным в последнее время».

Некоторым Али казался скучающим и отстраненным. Чтобы развлечься, он доставал свою телефонную книгу и набирал номера известных друзей. Но порой он замолкал посреди разговора, позабыв, с кем разговаривал. В Sports Illustrated сообщалось, что «многие эксперты» полагают, что Али был «пьян от ударов».

Журнал предложил Али пройти ряд неврологических тестов, в том числе компьютерную аксиальную томографию – относительно новый инструмент в арсенале врачей, способный выявить атрофию головного мозга. Али отказался пройти тест. Но журнал получил снимки мозга Али, сделанные во время осмотра в Медицинском центре Нью-Йоркского университета в июле 1981 года, и показал их медицинским экспертам. В отчете рентгенолога в 1981 году говорилось, что мозг Али был в норме, но врачи, изучившие снимки по просьбе журнала, были лучше, чем большинство рентгенологов, знакомы со спецификой мозговых травм, связанных с боксом, и не согласились с более ранним заключением своих коллег. Они видели признаки значительной атрофии мозга: в частности, увеличенные желудочки и полость прозрачной перегородки, которой не должно там быть.

«Они считают это нормальным? – спросил Айра Кассон, невролог из Медицинского еврейского центра. – Мне не кажется это нормальным. Я не понимаю, как при взгляде на эти желудочки мозга можно утверждать, что они не слишком велики для человека в возрасте тридцати девяти лет. Его третий желудочек аномально большой. Его боковые желудочки большие. В его перегородке есть прозрачная полость».

В «Клинике Майо» выявили некоторые из этих нарушений, но не проследили их связь с боксом. В интервью десятилетия спустя доктор Кассон категорически не согласился с этими выводами. «Все это говорило о повреждениях мозга, вызванных боксом», – сказал он.

Несмотря на то, что его карьера боксера была окончена, Али продолжал много путешествовать. Он никогда не уставал от новых знакомств и новых мест. Однажды в Японии, возвращаясь в гостиничный номер после ужина с другом Ларри Колбом, Али остановился перед дверью своего номера и уставился на длинный коридор. В этом отеле гости носили тапочки в номерах, а обувь оставляли в холле. Теперь, когда все спали, у дверей стояли ряды обуви. Озорной взгляд скользнул по лицу Али. Он кивнул Колбу, и, не говоря ни слова, друзья прошли по коридору, меняя обувь местами. Закончив, они захихикали и разошлись по своим комнатам.

В мае 1983 года Али приехал в Лас-Вегас, чтобы заработать 1 200 долларов, которые Дон Кинг платил ему за «болтовню», чтобы развлечь фанатов перед боем Ларри Холмса в отеле-казино «Дюны». Кинг понимал, что Али будет общаться с фанатами весь день даже за скромные 1 200 долларов. Бывший чемпион и так делал это бесплатно каждый раз, когда выходил из дома. Али раздавал автографы, показывал фокусы и столкнулся с Дейвом Киндредом, одним из репортеров, который писал о Мухаммеде с самых ранних дней его боксерской карьеры. «В сорок один год он был уже стариком», – вспоминал Киндред.

Али признал, что беспокоился о своем состоянии. Его друзья и семья также беспокоились. Он все время был сонным. Он волочил ноги при ходьбе, его речь превратилась в неразборчивое бормотание. Его левый большой палец дергался. Время от времени он бредил. Внезапно он почувствовал себя стариком и хотел знать, что происходит.

В октябре 1983 года Али вернулся в Медицинский центр Калифорнийского университета для дальнейшего обследования. На этот раз признаки мозговой травмы было невозможно игнорировать. Сканирование мозга выявило увеличенный третий желудочек, атрофию ствола головного мозга и ярко выраженную полость прозрачной перегородки. Нейропсихологическое тестирование показало, что у Али были проблемы с усвоением нового материала. После того как ему выписали Синемет, препарат для пациентов с болезнью Паркинсона, его состояние сразу же улучшилось.

В интервью Али настаивал, что с ним не случилось ничего серьезного. «Я принял около 175 000 сильных ударов, – сказал он. – Думаю, что это повлияло бы на любого. Но это не значит, что у меня поврежден мозг». Тем не менее Али хотел выяснить, почему тело отказывалось его слушать. Он сказал, что с момента его поединка с Джо Фрейзером в Маниле он чувствовал себя пришибленным, и ситуация становилась хуже.

В сентябре 1984 года Али несколько дней провел в нью-йоркском Колумбийском пресвитерианском госпитале. Его осматривал один из ведущих американских неврологов, доктор Стэнли Фан, который сообщил, что у Али наблюдался целый ряд симптомов, включая медленную речь, скованность в районе шеи и заторможенную мимику. «Он немного заторможенно отвечал на вопросы, – сказал доктор Фан журналисту Томасу Хаузеру, – но не нет никаких убедительных данных, свидетельствующих о снижении его умственных способностей».

Али выписали через пять дней, потому что ему предстояло путешествие в Германию, однако по возвращении он снова вернулся в госпиталь. Новости о госпитализации Али разлетелись по всему миру. В больнице Мухаммеда посетили Флойд Паттерсон и преподобный Джесси Джексон, который недавно отказался участвовать в президентской кампании и дважды проведывал бойца. Али пообещал поддержать демократа Джексона на праймериз, но на всеобщих выборах бывший боксер встал на сторону кандидата от республиканцев Рональда Рейгана. В 1970 году, будучи губернатором Калифорнии, Рейган пресек попытки Али получить боксерскую лицензию, сказав: «Забудьте. Этот уклонист никогда не будет драться в моем штате». Когда Ларри Колб напомнил Али о высказывании Рейгана, тот ответил: «По крайней мере, он не называл меня ниггером-уклонистом». Возможно, Али думал, что это забавно, но Джесси Джексон и другие не разделяли его мнения. «Сегодня он мыслит не очень трезво, – сказал Джексон после того, как Али переметнулся в лагерь Рейгана. – Он немного опьянел от ударов». Мэр Атланты Эндрю Янг был так огорчен, что договорился о встрече с Али и тщетно пытался отговорить бывшего боксера поддерживать Рейгана.

Колб, друг и менеджер Али, остался в госпитале в смежной палате, чтобы составить ему компанию и отвечать на телефонные звонки. Вскоре прибыла Вероника. Каждый день Али выглядывал из своего окна на седьмом этаже и видел репортеров и фанатов, которые караулили на тротуаре.

Однажды Али отважился выйти на улицу, чтобы поприветствовать толпу. «Я видел столько людей, которые ждали меня и думали, что я умираю, – сказал он журналистам, – поэтому я оделся и прихорошился, чтобы показать всем, что я жив». Он поднял подбородок и закричал: «Я до сих пор величайший боец… ВСЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Х… ВРЕ-Е-Е-Е-Е-МЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Н!»

Проводя обследование, доктор Фан сообщил журналистам на пресс-конференции, что тесты практически исключают болезнь Паркинсона как причину симптомов Али. Вместо этого, по его словам, Али, вероятно, страдает синдромом Паркинсона, который характеризуется множеством симптомов, сходными с теми, которые встречаются у людей с болезнью Паркинсона. Доктор Фан сказал, что Али пропишут препараты Синемет и Симметрел, которые обычно назначают пациентам с болезнью Паркинсона. Состояние Али, добавил он, «весьма вероятно» было вызвано ударами по голове, полученными им во время его боксерской карьеры.

По словам доктора Фана, только вскрытие могло точно показать, было ли повреждение мозга Али связано с боксом. Обследование более двухсот боксеров, проведенное в Британии и опубликованное до постановки диагноза Али, показало, что около десяти процентов всех бывших боксеров страдали симптомами, схожими с симптомами Али. В учебниках по неврологии болезнь Паркинсона определяется как дегенеративное заболевание головного мозга. Нервные клетки в стволе мозга начинают отмирать, приводя к тому, что мозг не может вырабатывать достаточное количество дофамина. Это в свою очередь приводит к неровной шаткой походке, невнятной речи, бесчувственному лицу и тремору рук. Аналогичные симптомы приводились при описании термина «опьянение от ударов» полвека ранее, и те же самые симптомы перечислялись в Sports Illustrated годом ранее в специальном докладе журнала о черепно-мозговых травмах в боксе.

В интервью несколько лет спустя доктор Фан заметил, что эти симптомы могли проявляться у Али еще в 1975 году, когда он сражался с Джо Фрейзером в Маниле, хотя общий ущерб, безусловно, был результатом далеко не одного боя. Доктор Ферди Пачеко, который на протяжении многих лет наблюдал за боями Али, высказал аналогичное мнение. Боксерская статистика Али также была наглядным доказательством в поддержку теории Фана. В первые годы своей карьеры, до своего трехлетнего изгнания из спорта, Али в среднем получал 11,9 удара за раунд, согласно анализу системы CompuBox. В своих последних десяти боях он принимал в среднем 18,6 удара за раунд. Голые цифры не доказывали, что Али перенес повреждение головного мозга, но они убедительно демонстрировали, что он утрачивал скорость и рефлексы, и причина тому могла крыться не только в возрасте.

«Я предполагаю, – сказал Фан, – что его физическое состояние – это результат повторяющихся ударов по голове. Есть мнение, что его синдром Паркинсона мог быть поставлен ранее по изменениям в его речи. Это спорный вопрос. Но в этом случае он бы не принял участие в последних нескольких боях и уберег бы себя от получения дальнейшего урона. В травмах уже нет ничего хорошего, но удары по голове в последние несколько лет могли усугубить его состояние. Поскольку, среди всего прочего, паркинсонизм вызывает медлительность движений, можно задаться вопросом, было ли поражение Мухаммеда в его последних боях причиной данных симптомов, которые не позволяли боксеру двигаться на ринге так же быстро, как раньше, делая его более легкой целью для ударов противников».

Фан видел обнадеживающие признаки в том, что Али не утратил остроты ума. Его жизни ничего не угрожало, и медицинские препараты были призваны смягчить некоторые из симптомов болезни.

Лекарства держали симптомы под контролем, но иногда Али забывал их принимать.

«Я ленюсь и порой забываю», – сказал он. По правде говоря, таблетки вызывали у Али сильную тошноту, поэтому зачастую он предпочитал мириться с симптомами.

Мухаммед продолжал путешествовать и участвовать в показательных боях по всему миру, порой даже не понимая, где окажется на следующий день, но полностью доверяя Герберту Мухаммеду, своему проводнику. По крайней мере, его эго не стало меньше. «Я знаменит как никогда, у меня море поклонников, и я верю, что меня любят больше, чем всех суперзвезд, которые взрастила эта страна, – сказал он. – У нас есть поговорка: “Кого возвеличивает Аллах, никто не может принизить”. Я верю, что благословлен Богом».

Даже несмотря на свои бесконечные разъезды, теперь Али проводил дома больше времени, чем когда-либо, и с трудом приспосабливался к домашней жизни. Бо́льшую часть жизни его семьей была мужская компания. Казалось, что он не был готов к семейной жизни и даже скучал в новом амплуа. Вместо того чтобы уделять больше внимания Веронике и их двум девочкам – восьмилетней Хане и шестилетней Лайле, – Али предпочитал развлекать бесконечный поток гостей и хватался за любое приглашение, чтобы избежать домашней рутины. Лайла вспоминала, что ненавидела входить в кабинет своего отца, потому что там всегда было много людей, «советников, друзей, поклонников, прихлебателей». Многие годы она видела своего отца по телевизору и теперь не желала делить его с незнакомцами. Али был словно большой ребенок, и его девочкам это нравилось. Он водил их в «Макдоналдс» и позволял заказывать «все десерты из меню». Он прятался за дверями и гонялся за ними по дому, нацепив страшную маску. Он приходил на выручку, когда дети не хотели глотать детские витамины, и делал это вместо них. Он записывал на пленку разговоры со своими дочерьми, говоря им, что когда-нибудь они будут рады услышать эту запись. С ним было очень весело, но, как сказала Лайла, он не мог обеспечить атмосферу тепла, любви и безопасности, о которой она так мечтала.

«Я никогда не слышала, чтобы мои родители ругались, – писала Лайла в своих мемуарах, – но их раздельные спальни были красноречивее самой громкой брани».

В мемуарах она называет дом своего детства в Лос-Анджелесе «особняком» и «особняком моего отца». Семья собиралась на совместный обед лишь на День благодарения. Горничные и повара кормили и одевали детей. Лайла не удивлялась, когда заставала в гостиной таких знаменитостей, как Майкл Джексон и Джон Траволта. «Меня тянуло к другой черной семье, которая жила вниз по улице, – писала она. – Они ужинали вместе каждый вечер… Эти родители устанавливали детям правила и следили, чтобы они выполнялись. Вот чему я завидовала. Я мечтала о такой семье».

Дети Али от его первого брака виделись с отцом два-три раза в год. Джамиля в недавнем интервью сказала, что они со своими сестрами Рашидой и Мэй Мэй хорошо ладили со сводными сестрами Ханой и Лайлой. Али позаботился, чтобы дети Халилы познакомились с детьми Вероники. Когда Вероника и Мухаммед были женаты, дети часто проводили лето у них дома в Лос-Анджелесе. Джамиля вспоминала, что делить отца со своими сводными сестрами было несложно: «Нам все равно приходилось делиться им со всем миром».

Внебрачные дети Али проводили с отцом еще меньше времени. Мия, дочь Патриции Харвел, одной из любовниц Али, сказала, что отец регулярно звонил ей и время от времени приглашал в Лос-Анджелес. Однажды, когда дети в школе дразнили ее, поскольку не верили, что Али действительно ее отец, он прилетел, сам отвел ее в школу и выступил перед учениками, представившись отцом Мии. Он также провел беседы с некоторыми из ребят, кто сомневался в словах ее дочери. «Для меня это значило больше, чем можно было выразить словами», – сказала Мия.

Веронике тоже приходилось делить Али. Часто она не выходила за пределы своей комнаты, чувствуя себя заложницей в собственном доме. В кухню или гостиную она решалась зайти только при полном параде, потому что никогда не знала, кого могла там встретить. Вероника отличалась застенчивостью, которую люди принимали за холодность.

«Я стала бесчувственной, – сказала она в интервью много лет спустя. – Да, было больно, слишком больно».

Али изменял Веронике. «Он мог привести другую женщину прямо у тебя на глазах, – вспоминает она, – и потом выясняется, что они встречаются». Даже узнав о стабильных отношениях Али с Лонни Вильямс, Вероника закрывала на это глаза, потому что думала, что ее муж по-настоящему не любил других женщин.

Вторая жена Али, Халила (ранее известная как Белинда), также переехала в Лос-Анджелес в конце 1970-х, что только осложняло ситуацию. В 1979 году Халила получила роль в кинокартине «Китайский синдром», где снялись Джейн Фонда и Джек Леммон. Но после этого ее актерская карьера пошла на спад, и она прожгла большую часть денег, которые получила при разводе. В 1980-х она работала уборщицей в том же районе Лос-Анджелеса, где проживал бывший муж с его новой семьей. Ее дела были так плохи, что ей пришлось продавать свою плазму за девяносто долларов каждую неделю.

Лонни приехала в Лос-Анджелес в середине 1980-х годов. Девушка, которая была моложе Али на пятнадцать лет, впервые встретила боксера в 1963 году, когда ее семья поселилась в доме на Верона-Вэй в Луисвилле, через дорогу от дома, который Али купил для своих родителей. В то время Лонни была первоклассницей с косичками. Ее мать, Маргарита Уильямс, стала одной из самых близких подруг Одессы Клей. На протяжении многих лет Али приводил каждую из своих жен в Луисвилл, а Сонджи, Халила и Вероника успели отобедать за столом семьи Уильямс. Лонни лишь наблюдала за хороводом женщин Али. В 1982 году, во время своего визита в Луисвилл, Али пригласил Лонни на обед. Во время обеда девушка была обеспокоена эмоциональным и физическим состоянием Али. «Он был подавлен, – сказала она Томасу Хаузеру. – Это был не тот Мухаммед, которого я знала». Вскоре Вероника разработала план: Лонни переедет в Лос-Анджелес, чтобы помочь ухаживать за Али. Взамен Али оплатит все ее расходы, включая обучение в аспирантуре Калифорнийского университета.

Али даже не пытался утаить свои новые отношения от жены и детей. Лайла, дочь Али от брака с Вероникой, писала: «Иногда он брал нас с собой, когда… заезжал в ее апартаменты в Вествуде… Тогда я и подумать не могла, что в этом было что-то неправильное. Мне потребовались годы, чтобы осознать всю дикость ситуации, когда женатый человек знакомит своих детей с таким особенным другом, как Лонни».

Летом 1985 года Вероника и Мухаммед решили развестись. Али велел своим адвокатам не принимать во внимание брачный договор, заявив, что не хочет скупиться. Некоторые из друзей Али считали, что Вероника развелась с Али, потому что он был болен, но она решительно опровергла эту версию, сказав, что считает состояние ее мужа стабильным и верит, что его ждет долгая и насыщенная жизнь. Она сказала, что все еще любит Али, но была вынуждена уйти, потому что отношения Мухаммеда с другими женщинами слишком часто ранили ее. «Нельзя поступать так, а затем надеяться на чью-то любовь», – сказала она.

19 ноября 1986 года Али женился на Лонни на скромной церемонии перед небольшой группой друзей и родни в Луисвилле. На свадьбе присутствовали Лонни, Кэш, Одесса и Рахман.

Лонни было двадцать девять. Али было сорок четыре. Он начал жизнь с чистого листа: не только погружаясь в новый брак, но и заново приспосабливаясь к своему телу. Всю свою жизнь оно безропотно выполняло все, о чем бы ни просил хозяин. Он был неописуемо красив и силен. Молодым бойцом он порхал и уклонялся от опасности, жаля своих противников так быстро и точно, что казался неуязвимым. После вынужденного трехлетнего перерыва он потерял часть скорости, но воспользовался хитростью и силой, одолев Джорджа Формана. На последнем этапе своей боксерской карьеры он лишился ног, рефлексов, быстрых рук – лишился всего, кроме своей хитрости и готовности страдать и терпеть.

Теперь, когда тело не слушалось, когда его голос превратился в шепот, а ноги едва волочились, ему предстояло заново открыть себя.