Через две недели после боя Спортивная комиссия Невады сообщила, что Али провалил послематчевый тест на допинг. Анализ мочи выявил кодеин и фенотиазин – обезболивающие и антидепрессанты – в теле Али.

Боксер заявил, что принял препараты сразу после проигрыша Ларри Холмсу, чтобы ускорить свое восстановление. Даже если так, эти действия все равно рассматривались как нарушение правил комиссии, и, безусловно, Али и его команда об этом знали.

29 декабря 1980 года комиссия Невады начала слушание по делу о прекращении лицензии Али. Боксер присутствовал на слушании, но прежде чем оно началось, он добровольно отказался от своей лицензии. При этом его адвокаты утверждали, что теперь их клиент не подчиняется правилам Невады и не может быть наказан. Али пообещал, что больше никогда не подаст заявку на получение лицензии в Неваде, а комиссия, в свою очередь, пообещала закрыть слушание по делу Али и снять вопросы касательно употребления им стероидных препаратов перед боем.

Когда Невада вынудила Али уйти в отставку, вслед за этим другие комиссии могли отменить его лицензию. «Это мог быть ужасный прецедент», – сказал адвокат Майкл Феннер журналистам.

Оглядываясь назад, Али вообще не следовало сражаться с Холмсом, как заключил Сиг Рогич, который на тот момент был председателем Спортивной комиссии Невады. «Мы поспешили, – сказал Рогич несколько лет спустя в интервью. – Это было такое крупное событие… Такая большая прибыль. Я всегда старался быть объективным. Я думал, что часть нашей работы заключается в продвижении нашего города, и мы хотели показать, что Лас-Вегас был идеальным местом для таких мероприятий».

По телевизору не передавали новостей о проваленном допинг-тесте Али. Газеты по большей части печатали небольшие заметки в глубине спортивных колонок. Тем не менее это было унизительно для Али, и унижения не думали прекращаться. Словно удары Ларри Холмса, Али видел их, но ничего не мог с ними поделать.

В контракте Али говорилось, что его гонорар за бой с Холмсом будет составлять 8 миллионов долларов, но Дон Кинг выплатил ему только 6,83 миллиона, ссылаясь на то, что Али дал устное согласие внести изменения в контракт. Кинг действительно попросил Али официально изменить контракт, но адвокат Майкл Феннер отказался пойти на это. Однако Кинг настаивал, что Али дал устное согласие.

Феннер подал иск против Кинга, требуя, чтобы он дополнительно выплатил Али 1,2 миллиона долларов. Кинг уже заработал миллионы на матче, которого никогда не должно было случиться, на матче, в котором Али рисковал своей жизнью. Кинг, вероятно, знал, что проиграет, если иск Феннера будет передан в суд, но не был готов сдаваться. «Наличные владеют миром, а я король наличных» – так звучала любимая присказка Кинга. Следуя ей, промоутер положил пятьдесят тысяч долларов в портфель и поручил Иеремии Шабаззу, проповеднику «Нации ислама», доставить его Али. Кинг велел Шабаззу передать деньги только после того, как Али подпишет письмо: «Отказ от любых причитающихся мне денег или на которые я мог иметь право в соответствии с упомянутым Договором о бое».

На встречу с Али Шабазз отправился в сопровождении нотариуса, который зачитал Али письмо Кинга и спросил боксера, понимает ли он, что подписывает. Али сказал «да». Он взял деньги и подписал письмо, тем самым позволив Кингу не только оставить себе почти 1,2 миллиона долларов, на которые промоутер не имел права, но и дать Кингу право рекламировать следующий бой Али, если он снова решит выйти на ринг.

Когда Али позвонил Феннеру и рассказал о случившемся, в ответ из трубки послышался горестный плач адвоката.

Неужели на том и завершилась карьера Мухаммеда Али?

Журналисты сравнивали его положение с судьбой Джо Луиса, великого чемпиона, который слишком долго оставался на ринге, обанкротился и выглядел на пару десятков лет старше своего возраста. Однако выступление Али против Холмса было намного слабее всего, что Луис показывал на ринге. После боя газеты и журналы по всему миру напечатали фотографии Али, на которых боксер нетвердо сидел на табурете с полузакрытыми глазами, под которыми красовались синяки; лицо распухло, руки безжизненно повисли на канатах. Но даже на пороге своего тридцать девятого дня рождения он не мог заставить себя сказать, что все кончено. Вместо этого он находил оправдания. Во всем виноваты таблетки, которые высосали из него силы. Его обмануло собственное отражение в зеркале. Зеркало говорило, что он в хорошей форме, что он снова молод и силен. Уж в следующий раз его никто не обманет. В следующий раз он будет больше беспокоиться о своей силе и выносливости, чем о своем весе. В следующий раз…

«Через два или три года, – предупредил Ферди Пачеко, – мы увидим, что битва с Холмсом сотворила с его мозгом и почками. Именно тогда рубцовые ткани в его мозге начнут еще сильнее влиять на его речь и равновесие… Он был травмирован еще до боя, и теперь масштаб повреждений будет только возрастать… На пресс-конференции после боя этот безумец заявил, что, возможно, будет драться с Майком Уивером. Это не реклама, это проявление болезни. Он просто не может ясно мыслить. Близкие люди должны его образумить. Вот где лежит ответственность».

Но большинство людей вокруг Али колебались. Герберт Мухаммад выразил надежду, что Али больше никогда не будет драться, пообещав при этом поддержать своего друга, если он решит вернуться в бокс. Дон Кинг говорил то же самое. Они были из той породы людей, которые не желали упускать малейшую возможность заработка.

19 января 1981 года Али находился у себя дома в Лос-Анджелесе, когда ему позвонил Ховард Бингем и сказал, что на подоконник девятого этажа офисного здания на «Мили чудес» (центральная часть Лос-Анджелесского бульвара Уилшир) вышел человек и собирался спрыгнуть. Через несколько минут на месте событий появился Али на своем коричневом «Роллс-Ройсе», мчась по встречной полосе. Он влетел в здание, высунулся из окна и крикнул мужчине: «Ты мой брат! Я люблю тебя и не буду тебе врать!» На фотографии, сделанной в этот момент, видно, что мужчина-самоубийца мог сорваться, когда пытался получше разглядеть Али, но примерно через тридцать минут Али уговорил его одуматься. На следующий день Али посетил мужчину в больнице, где он пообещал купить ему одежду и помочь найти работу.

Три месяца спустя, 12 апреля, Джо Луис умер от сердечного приступа у себя дома в Лас-Вегасе. Ему было шестьдесят шесть лет. В некрологе газеты New York Times писали, что Луис «двенадцать лет обладал титулом чемпиона и купался в любви американской публики всю свою сознательную жизнь».

Но Луис был больше чем боксером и любимцем публики. Он был одним из самых влиятельных чернокожих в истории Америки. То же самое можно сказать о Джеке Джонсоне и Мухаммеде Али. Это была троица мужчин, которые шли на риск и поглощали боль; три мушкетера, которые не боялись оголиться по пояс и продемонстрировать публике свою силу и пределы своих возможностей, показать миру, что в спорте, где во главе угла стоят жестокость и страдание, нашлось место для стиля и красоты.

В 1967 году Джо Луис и его соавтор опубликовали в журнале The Ring статью, в которой описали сражение Луис против Мухаммеда Али, или Кассиуса Клея, как Луис называл его в то время. Луис сказал, что оттеснил бы Али к канатам и изрешетил бы его. Старший чемпион был уверен в своем превосходстве. Тем не менее Луис выражал восхищение человеком, который унаследовал его корону, и вспомнил милую историю о молодом боксере:

«Однажды я проходил мимо отеля “Тереза” в Гарлеме и наткнулся на Клея, который кричал: “Я Величайший!” перед горсткой людей. Заметив меня, он подошел и крикнул толпе: “Это Джо Луис. МЫ Величайшие!”»

«Это было мило. Кассиус Клей славный парень и умный боец. Но я уверен, что Джо Луис мог бы разгромить его».

Осенью 1981 года Али объявил, что в декабре будет сражаться с Тревором Бербиком. Он окрестил бой «Драмой на Багамах», поскольку событие должно было состояться в Нассау на Багамских островах. По правде говоря, в схватке между Али и относительно неизвестным Бербиком было мало драмы. Аудитория устала от выходок Али. В расцвете своих сил он вызывал у публики трепет. Ближе к закату карьеры он все еще умел удивлять. Но теперь даже его самым преданным поклонникам стало ясно, что ему больше не место на ринге. Становилось все больнее наблюдать, как в голову Али прилетает столько ударов. Безусловно, фанатам хотелось бы увидеть, как Али сияет в последний раз. Но стоила ли игра свеч? Было ли это вообще возможно? Что это изменит?

Много вопросов крутилось вокруг здоровья Али и его проваленного теста на допинг. Поначалу было неясно, получит ли он лицензию на бой. Организаторы назвали это «Последним ура». Даже после того как контракты были подписаны, телевизионные сети в Соединенных Штатах отказались от трансляции этого события. За три недели до боя билеты так и не поступили в продажу.

Али, который на момент прибытия на Багамы весил 249 фунтов [≈ 113 кг], настаивал на том, что дерется не ради денег или внимания. Но даже если бы это было правдой, его мотивация едва ли вызывала восхищение. Его цель состояла в том, чтобы стать первым человеком, который четыре раза стал победителем чемпионата в тяжелом весе. «Никому не под силу сделать это пять раз, потому что мы с вами знаем, как быстро стареют люди. Раньше я бегал по шесть миль в день, теперь мне нужно сильно постараться, чтобы пробежать три… Даже Мухаммед Али не может завоевать титул пять раз… Люди отговаривают меня сражаться, но они находятся у подножия горы знаний, а я наверху. Мой горизонт шире, чем у них. Почему человек полетел на Луну? Почему Мартин Лютер Кинг сказал, что у него есть мечта? Человечеству необходимы вызовы».

Зная о том, что состояние его здоровья было предметом всеобщего беспокойства, Али часто допытывался у журналистов, считают ли они, что у него повреждение мозга, звучала ли его речь невнятно? Вдобавок он пошел на необычный поступок, опубликовав медицинское обследование, проведенное вскоре после его боя с Ларри Холмсом. В докладе эндокринолога из Медицинского центра Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе говорилось, что Али впервые обратился в больницу 6 октября 1980 года с жалобами на «вялость, слабость и одышку» через четыре дня после своего проигрыша Холмсу. Согласно отчету, который был сделан на основе четырех посещений Али, «пациент говорил тихо и временами почти невнятно, но когда ему указывали на это, он мог говорить надлежащим образом без каких-либо признаков нарушения речи. Его осмотрели как нейрохирург, так и невролог, которые пришли к выводу, что его речевые особенности не имели патологического характера». Врачи Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе обнаружили только одну проблему в состоянии Али: он потерял обоняние, что могло быть вызвано повреждением обонятельных луковиц, которые находятся ниже лобных долей мозга и передают информацию из носа в мозг.

Ранним утром в Нассау Али отправился на пробежку. Было пять часов утра. Только-только закричали петухи. Солнце едва проклевывалось над Карибским морем. Али пробежал около полутора миль, перешел на шаг, а затем сел в лимузин и поехал обратно в отель. Согласно журналистам, его спарринги были такими же скучными. Перед боем Али отказался встать на весы – он не хотел, чтобы кто-нибудь знал, сколько он весил.

Несмотря на то, что его состояние было далеко не идеальным, Али оставался уверен в своей победе над Бербиком, двадцатисемилетним бойцом с рекордом в девятнадцать побед, два поражения и две ничьих, включая проигрыш Ларри Холмсу. Али был уверен, что его собственный проигрыш Холмсу был какой-то аномалией, результатом плохого сочетания препаратов. На этот раз он пообещал «отжигать и танцевать» всю ночь, чтобы держаться подальше от Бербика, набирать очки раунд за раундом и выиграть с внушительным перевесом. Он был до того уверен, что уже обсуждал своего следующего противника.

«Бербик, – сказал он Реду Смиту за две недели до боя, – с ним я разделаюсь одной левой. Я переиграю его, деклассирую его и заговорю ему зубы. Говорят, что у меня поврежден мозг, что я больше не могу говорить. Как, по-твоему, я звучу сейчас?» Смит признал, что он звучал как Мухаммед Али. «Моим следующим противником будет Майк Уивер. Ему выпадет возможность сразиться с победителем». После Уивера он снова собрался сразиться с Ларри Холмсом. После этого он сказал другому репортеру: «Я пару раз защищу свою титул, уйду в отставку и отправлюсь проповедовать по миру. Что плохого в том, что я хочу попробовать? Я в жизни не видел, чтобы столько людей беспокоилось за жизнь одного черного парня. – Он подмигнул и снова спросил журналиста: – Ну, как по-вашему, похож я на человека с мозговой травмой?»

За четыре дня до боя на Дона Кинга произошло нападение в его гостиничном номере. Кинг отделался сломанным носом, сломанным зубом и рассеченной губой. По его словам, это было дело рук загадочного промоутера Корнелиуса Джейса, который также был известен под именами Джеймс Корнелиус, Корнелиус Джеймс и Джейс Корнелиус. Никто не знал, откуда взялся Джейс, но вокруг Али деловые партнеры зачастую появлялись и исчезали без объяснения причин. Только после драки СМИ узнали, что Джейс был осужденным преступником, который в 1975 году признал себя виновным в пяти случаях кражи по делу о продаже подержанных автомобилей.

«Он промоутер, – сказал Герберт Мухаммад, когда его спросили про Джейса. – Я не знаю, что он продвигает».

Джейс выдавал кредитные векселя вместо чеков людям, которым он обещал заплатить. Обстановка накалялась. Никто не предпринимал действий, чтобы доставить Тревора Бербика на Багамы. Продажи билетов были слабыми, несмотря на резкое снижение цен. Самодельная арена – шаткие стулья и множество трибун, установленных на переделанном бейсбольном стадионе, – все еще была в процессе строительства. Некоторые из бойцов, которые должны были выступать на разогревающем матче, грозились уйти, потому что им не заплатили. Даже Али сомневался в прибыльности затеи. За два дня до боя, когда Али узнал, что один из чеков Джейса отказались принять, боксер собрал свои вещи и объявил, что уходит. По словам Ларри Колба, он согласился остаться только после того, как группа багамских бизнесменов и правительственных чиновников подарили Али чемодан с одним миллионом долларов.

Бой задержали, потому что организаторы не могли найти ключ, чтобы открыть ворота на бейсбольное поле, где возвели арену. Али медленно и торжественно прошагал на ринг. Посреди пути он поднял руки в ответ на радостные крики скромной толпы и принялся ждать Бербика.

Горе-промоутер Джейс забыл купить боксерские перчатки, поэтому всем бойцам, которые в тот вечер выходили на ринг, приходилось довольствоваться одними и теми же двумя парами. К началу главного боя перчатки были тяжелыми от пота. Корнелиус даже не позаботился оборудовать мероприятие нормальным боксерским гонгом, поэтому таймкипер ударил молотком по коровьему колокольчику, чтобы дать сигнал к началу последнего боя Мухаммеда Али.

Али вышел в центр ринга. Он весил 236 фунтов [≈ 107 кг], почти на 20 фунтов больше, чем во время своей встречи с Холмсом. Он обещал танцевать на протяжении десяти раундов, но сразу же оставил эту идею и не показывал никаких проблесков бойца, который однажды потряс мир бокса, – ни причудливой работы ног, ни хлестких, как выпады змеи, джебов, ни даже насмешек в сторону своего противника. Али просто стоял в центре ринга и пытался обмениваться ударами с Бербиком.

Бербик не был выдающимся бойцом, но он был сильнее, быстрее и моложе Али. Это было видно невооруженным взглядом. Джебы Али приземлились мягко. Его комбинации были слишком медленными, чтобы насолить противнику. Несколько секунд он дрался изо всех сил, а затем отступал к канатам, где Бербик избивал его, не боясь сопротивления, словно артиллерийская установка, которая обстреливала покинутую заставу.

В конце третьего раунда, когда Али успел получить урон, но пока еще не очень серьезный, бывший чемпион потерял равновесие, пытаясь найти свой табурет. В четвертом раунде Бербик заставил Али покачнуться жесткими ударами в челюсть. Но Али не упал, а собрался и ответил хорошей комбинацией, но Бербик заставил его поплатиться за это еще одним хорошим правым в челюсть. Раунд за раундом Мухаммед медленно вставал с табурета. Раунд за раундом он морщился от ударов Бербика. К седьмому раунду Али выглядел полностью разбитым, неспособным дать отпор дольше нескольких секунд. В начале восьмого он впервые встал на носки, заставив оживленную толпу скандировать: «Али! Али!» Но крики умолкли, когда Али прекратил танцевать и Бербик снова двинулся в атаку. В конце девятого раунда Али остановился, прежде чем пройти в свой угол. Остекленевшими глазами он прищурился на Бербика, словно оценивая размеры и силу своего противника, сравнивая молодое, крепкое тело со своим собственным, и пришел к неутешительному выводу: сравнение было не в его пользу.

В финальном раунде последнего боя своей карьеры Али пытался вернуть магию своей молодости. Он принялся танцевать. Это был неуклюжий танец, но это лучшее, что он мог сделать, и этого было достаточно, чтобы толпа в последний раз взорвалась криками: «Али! Али!» За возгласами зрителей могли скрываться одобрение, желание вернуть теплые воспоминания или прощание со своим героем. Возможно, крики фанатов воплотили сразу все вышеперечисленное. Али танцевал и джебовал около десяти секунд. После этого толпа прекратила скандировать его имя, и Бербик возобновил свое наступление.

Теперь Бербик настигал его повсюду, душил его, избивал, футболил по всему рингу от каната до каната. За сорок пять секунд до конца раунда Али предпринял попытку нанести левый хук, который получился таким медленным и безобидным, будто боец двигался под водой. Бербик без труда блокировал его и запустил в голову Али громыхающий удар.

До конца раунда оставалось тридцать секунд, и Али попытался заработать очки финальным всплеском ярости, как он неоднократно делал против своих величайших противников на ринге: Джо Фрейзера, Кена Нортона и Джорджа Формана. Но теперь он был на грани проигрыша боксеру более низкого ранга, боксеру, который должен был стать легкой добычей. В такой ситуации Али понадобилось бы чудо или нокаутирующий удар, чтобы избежать поражения. Али призвал свои руки к действию и отклонился назад. Он пытался. Но удара так и не последовало. Он полностью утратил способность драться. Бербик сделал шаг вперед и нанес мощный левый удар в подбородок, заставив голову Али крутануться. Прежде чем Али успел прийти в себя, правый вмазал по другой стороне лица. Он отступил к веревкам, обхватил руками шею Бербика и ускользнул. Бербик преследовал его, нанося еще больше могучих ударов по голове. Али был беспомощен. Он снова прижался к канатам, и на этом его боксерская карьера закончилась: кулаки утрамбовывали его лицо, пока не прозвенел коровий колокольчик, чтобы возвестить, что все кончено.

Единогласным решением судей Али был объявлен проигравшим.

На ринге после боя Али говорил с телеведущим короткими предложениями, словно ему был слишком тяжело выдавить из себя больше пары слов за раз. Его речь была мягкой и такой медленной, что ее было сложно разобрать.

– Еще чуть-чуть, еще чуть-чуть, – сказал он. – Должен согласиться с судьями. Он был силен. Он был хорош. Я думаю, он победил… я видел удары, но ничего не смог поделать. Время взяло свое.

Его спросили, закончилась ли, наконец, его карьера? Был ли этот бой действительно последним?

– Я ухожу, – сказал он, – и не думаю, что изменю свое решение.

Он растекся по стулу в раздевалке. За исключением небольшого синяка на левом глазу, он был невредим.

– Против времени не попрешь. – Его голос напоминал шепот.

– Значит, это был ваш последний бой? – снова спросил репортер.

– Да, – ответил Али, – мой последний бой. Это точно. Я больше никогда не выйду на ринг. – Он добавил: – По крайней мере я не упал… Нет фотографий, на которых бы я лежал на ринге или перевалился через канаты, нет сломанных зубов и крови. Люди по всему миру теперь еще больше будут любить меня, потому что увидят, что я такой же, как они. Мы все иногда проигрываем. Мы все стареем. Мы все умрем.

Когда не осталось сомнений, что на этот раз Али действительно уходит из бокса, члены его команды захотели увековечить время, проведенное вместе. Было решено скинуться на мемориальную доску, которая будет стоять у входа в хижину-спортзал в Дир-Лейк, где они разделили столько приятных мгновений и жили как чудаковатая, но счастливая семья во главе со своим славным и блистательным лидером Али. На табличке будут указаны их имена в алфавитном порядке: Анджело Данди, Бундини Браун, Говард Бингем, Джимми Эллис, Джин Килрой…

Покупку мемориальной доски поручили Бундини.

Он заказал надгробную плиту.