Одним осенним днем 1979 года Али втиснулся в синий пластиковый стул и обратился к аудитории студентов Новой школы Нью-Йорка. Студенты посетили занятие, чтобы послушать о любимой теме Мухаммеда Али – о Мухаммеде Али.

В тот день, на последней встрече семинедельного курса, студентам представилась возможность воочию увидеть героя.

«Запомните мой совет, – сказал он с улыбкой, подбирая рифму. – Я поведаю вам больше, чем любой университет».

Али травил шутки, читал стихи, а также подробно рассказал о кризисе в Иране. Месяцем ранее президент Джимми Картер разрешил иранскому шаху Резе Пехлеви въехать в Соединенные Штаты для лечения рака. В ответ некоторые политические противники шаха захватили посольство США в Тегеране и взяли в заложники пятьдесят два американца. Иранский лидер Рухолла Мусави Хомейни назвал Америку «Великим сатаной» и отказался вести переговоры об освобождении заложников. Атака на посольство сильно ударила по американцам. В условиях кризиса, спустя всего несколько лет после деморализующего провала вьетнамской кампании, когда экономика все больше страдала от нехватки нефти, Америка вновь показывала свою слабость. Али вызвался помочь. Он предложил поехать в Иран и обменять себя на заложников. В какой-то момент в нем взыграли патриотические чувства, когда он сказал: «Нет более великой страны, чем Америка. Даже самый маленький наш городок лучше, чем любая другая страна мира». Однако в другой раз он утверждал, что Америка справедливо заслуживала многие из своих проблем. «Это страна построена на лжи», – сказал он.

Несмотря на противоречивые заявления, Али был уверен, что из него получится отменный дипломат, «черный Генри Киссинджер», как он назвал себя. Вскоре после взятия заложников в Иране президент Картер подумывал использовать Али в качестве посредника, отчасти потому, что он был самым известным мусульманином в Америке, отчасти потому, что он пользовался народной любовью. Этот вариант так и не был задействован, однако Картер действительно отправил Али на другую дипломатическую миссию. Когда Советский Союз вторгся в Афганистан в декабре 1979 года, Соединенные Штаты в знак протеста объявили бойкот летних Олимпийских игр 1980 года в Москве. В это время Али был в Индии с благотворительной миссией. Картер позвонил боксеру и попросил его слетать в Африку с командой из Государственного департамента, чтобы объяснить африканцам, почему Соединенные Штаты не будут участвовать в Олимпийских играх, и попробовать убедить другие страны присоединиться к бойкоту.

В этом была очевидная ирония. То же правительство, которое когда-то преследовало Али за его нежелание участвовать в войне во Вьетнаме, теперь заручилось его помощью, чтобы выдворить Советский Союз из Афганистана. Тем не менее его задача казалась достаточно простой. Должностные лица Государственного департамента проинструктировали Али: все, что от него требовалось, это напомнить африканцам, что Америка – страна свободы, поэтому она не будет молча стоять в стороне и не позволит Советскому Союзу захватить Афганистан. Али стал любимцем Африки задолго до его триумфальной победы над Джорджем Форманом в Заире – он с успехом побывал на континенте еще в 1964 году после победы над Сонни Листоном. Если бы он приехал в Африку и не произнес ни единого слова, а лишь помахал бы толпе и пару раз ударил в воздух, оставив разговоры чиновникам Госдепа, даже так его поездка могла бы обернуться успехом. Но Али был очень впечатлительным, и эта черта характера повредила его дипломатической миссии. Он прибыл на самолете Госдепартамента в Дар-эс-Салам, Танзанию, его первую остановку в туре по пяти странам, и сразу же сел в лужу. Когда танзанийский репортер спросил Али, почему африканцы должны поддержать запрет на московские игры, учитывая, что Москва предоставила помощь ряду освободительных движений в африканских странах, Али с удивлением ответил, что ему не сообщили о поддержке СССР африканских борцов за свободу. «Может быть, меня хотят использовать для чего-то неправильного, – сказал он. – Если я пойму, что ошибся, я отменю поездку и вернусь в Америку». В то же время президент Танзании Джулиус Ньерере отказался встретиться с Али, возмутившись, что президент Картер подослал к нему боксера.

Следующая остановка: Кения, где Али вновь дискредитировал президента Картера, утверждая, что африканские спортсмены должны сами решать, участвовать в московской Олимпиаде или нет. «Я здесь не для того, чтобы навязывать кому-либо свое мнение», – сказал он. Позже Али спросили, почему Соединенные Штаты не поддержали бойкот африканских стран на Олимпийских играх 1976 года в Монреале. Этот протест был связан с тем, что регбийная сборная Новой Зеландии провела матч в ЮАР, которая в тот момент находилась под санкциями Международного Олимпийского комитета. Али сказал, что ничего не знает о бойкоте 1976 года; в противном случае он не предпринял бы свою африканскую кампанию. Журнал «Time» назвал это «самой странной дипломатической миссией в истории США».

Менее чем через месяц после своего возвращения из Африки Али сказал, что хочет снова заняться боксом. Он сказал промоутеру Бобу Аруму, что хочет сразиться с Джоном Тейтом, который держал титул в тяжелом весе Всемирной боксерской ассоциации. Ларри Холмс, бывший спарринг-партнер Али, был чемпионом по мнению Всемирного боксерского совета. У каждой из организации был заведен свой чемпионский титул, поскольку они боролись друг с другом за лидерство.

Новости о возможном возвращении Али воодушевили одних членов его окружения и расстроили других. Бесспорно, они разочаровали бизнесменов, которые недавно продали прощальную передачу Али сетевому телевидению и организовали серию прощальных выступлений в городах США и Европы. Известия о возвращении Али в бокс расстроили и тех, кто беспокоился о здоровье бойца. На своей пенсии Али набрал двадцать фунтов. Анджело Данди предупредил, что ему как никогда будет сложно прийти в форму и подготовиться к бою. «Я до сих пор не думаю, что он вернется, по крайней мере, надеюсь, что этого не случится, – сказал тренер, – но если он выберет меня, я снова готов с ним поработать».

Али было тридцать восемь лет. Его вес превышал 240 фунтов [≈ 108 кг]. Он не дрался восемнадцать месяцев. За год до этого он дрался лишь дважды. Прошло примерно четыре года с тех пор, как он отправил противника в нокаут, и четыре с половиной года с его последней по-настоящему впечатляющей победы над Фрейзером в Маниле. С момента его поражения в бою против Леона Спинкса стало очевидно, что Али мог работать до седьмого пота, но был не в силах оставаться в форме. Только романтики верили, что Али мог на равных сражаться с Джоном Тейтом или Ларри Холмсом. «Али больше не может драться, – сказал Фредди Браун, семидесятитрехлетний тренер, который работал с Роки Марчиано, Роки Грациано и многими другими Роки, о которых никто не слышал. – Он и двух раундов не сможет простоять… Жаль только, что он подзадержался. Если бы он ушел после Манилы, я бы сказал, что он был лучшим из наших тяжеловесов».

Но несмотря на это, Дон Кинг, Боб Арум, Герберт Мухаммад и другие готовы были оказать Али помощь, если он снова решит выйти на ринг. Арум сказал, что пытался переубедить Али, но безуспешно. Но что было бы, если бы Арум и другие отказались помочь? Если бы они сказали, что никакие деньги не заставят их передумать? Если бы они твердо настояли на том, что здоровье Али было для них превыше всего? Изменил бы он тогда свое решение?

Вероника сказала, что была против возвращения своего мужа в бокс.

«Последние три боя, – сказала она, – он дрался, потому что должен был, потому что иначе он остался бы без гроша». Вероника обвиняла Герберта Мухаммада и остальных, кто богател за счет ее мужа, но никогда не помогал ему должным образом инвестировать и сохранять свой доход. «Таких людей, как Герберт, волновало одно – лишь бы Али работал и приносил деньги», – сказала она.

На протяжении нескольких последних лет Вероника стала замечать, что речь Али стала невнятной, но не заостряла на этом внимания. Она также заметила, что большой палец левой руки Али «немного дергался», хотя в ходе интервью она затруднялась сказать, когда это началось. По ее словам, муж почти никогда не жаловался на проблемы со здоровьем. В те дни самой большой проблемой Али был сон. Дела обстояли так плохо, что он согласился обратиться к врачу. Многие пациенты с травмами головы страдают от нарушений сна, но доктор, осмотревший Али, очевидно, не увидел здесь связи. Он сказал боксеру, что его проблемы со сном, по всей видимости, связаны с его частыми поездками.

Одесса и Кэш Клей беспокоились за своего сына и упрашивали его навсегда забыть о боксе. «Мне казалось, что он прихрамывал, – сказал Кэш. – Я подумал, что его беспокоили бедра. Насчет его речи я тоже не был уверен, но давайте взглянем правде в глаза: этот парень дрался с двенадцати лет. Человек может вынести не так много ударов в голову. А что касается мозга, вы знаете, что один-единственный удар может стать роковым. Иногда я замечал, что он неясно выражался. Я сказал ему уйти, прекратить то и дело возвращаться. “Ты больше не выдержишь ударов по голове”. Но он сказал мне, что хочет продолжать драться».

Рахман тоже уговаривал брата уйти. «Я сказал ему, что он лишь человек из плоти и крови, – вспоминает он, – но ему было все равно».

Родриго Санчес, президент Всемирной боксерской организации, предупредил, что Али не позволят принять участие в чемпионате, если он не докажет свою готовность в тренировочном бое. Но его предупреждения ровном счетом ничего не значили. Али, Арум и Кинг знали, что деньги умаслят Санчеса. Они также заглушат предупреждения Ферди Пачеко, который сказал одному журналисту: «Али ни при каких условиях не должен возвращаться. В его возрасте, со всеми испытаниями, которые он вынес на ринге, даже если он попытается вернуть былую форму, его органам, испытавшим такое жесткое обращение, будет сложнее работать: его сердцу и легким, почкам и печени. Я всегда испытывал большое беспокойство по поводу любого боксера, который задерживался в спорте дольше положенного… Но мы говорим о человеке, который выдерживал удары зверских панчеров Джо Фрейзера и Джорджа Формана. Он не сможет избежать истощения, которому подверглось его тело».

Когда стало известно, что противником Али скорее всего станет Ларри Холмс, бывший спарринг-партнер тоже призвал его передумать. «Это будет грустный день в истории бокса, – сказал он, – потому что ему сильно достанется».

8 марта 1980 года Али вернулся в «Тренажерный зал на Пятой улице». Вместо того чтобы привести себя в форму с помощью боксерской груши и скакалки, Али решил подготовиться к кровавому ремеслу, прямиком отправившись на спарринг. В трех раундах с молодым аргентинским бойцом с необычной техникой по имени Луис Акоста Али выглядел ужасно. Тем не менее, закончив с Акостой, Али продержался восемь раундов с более опытным бойцом, непобедимым тяжеловесом по имени Джефф Симс, который осыпал голову бывшего чемпиона левыми и правыми ударами, пока изо рта Али не хлынула кровь. Ему потребовалось девять швов. Травма было достаточно серьезной, чтобы на какое-то время удержать Али вдали от ринга. Казалось даже, что этот случай может поставить крест на возвращении. Но как бы не так.

Вскоре после травмы у Али взял интервью четырнадцатилетний Майкл Моррис, юный журналист из средней школы имени Букера Т. Вашингтона в Нью-Йорке. В беседе с ним Мухаммед признался, что «потерял немного в скорости, немного в решимости, немного в выносливости». Хоть он и признал, что его рефлексы замедлились, он сохранял уверенность, что был быстрее и опытнее любого «среднего молодого человека». Моррис мог бы спросить, подходит ли Ларри Холмс под описание «среднего молодого человека», но вместо этого он задал даже более каверзный вопрос, который взрослые зачастую не решались задать Али:

– Что вы чувствуете, когда слышите от врачей, что у вас повреждение мозга?

– Повреждение мозга, – сказал Али. – Кажется, это сказал кто-то в Англии, какой-то лондонский врач услышал, как я разговариваю, увидел мои движения и то, как я хожу, и сказал, что у меня повреждение мозга. Сейчас я сижу перед тобой. Я произвожу впечатление человека с повреждением мозга?

– Нет, – ответил Моррис.

– Мне кажется, что лучше меня на твои вопросы никто бы не смог ответить, и мне плевать, говорил бы ты с боксером, политиком, президентом, мэром или губернатором. Не думаю, что на свете найдется человек, который смог бы отвечать на вопросы лучше и точнее, чем я.

Юный журналист спросил Али о его чувствах в случае проигрыша, если он закончит так же, как другие чемпионы, которые «не могли вовремя уйти и теряли титул». Но Алли настаивал, что победа была у него в кармане. Если бы он думал, что существует хотя бы малейший шанс проигрыша, он бы не стал в это ввязываться.

Как он сказал другому репортеру: «Думаешь, я возвращаюсь, чтобы уйти проигравшим? Думаешь, я настолько глуп?»

Ларри Холмс был одним из двенадцати детей издольщика из Джорджии, чья семья переехала в Истон, штат Пенсильвания, в поисках работы. Вскоре после переезда отец Холмса бросил свою семью в социальном жилье для малоимущих, оставив воспитание на мать Ларри. В тринадцать лет Холмс бросил школу и начал работать на автомойке, а затем на лакокрасочной фабрике. Он все еще работал на заводе, когда стал спарринг-партнером Али в Дир-Лейк. Молодой и полный энтузиазма юноша был взволнован пребыванием в лагере Али, где он часто напоминал старшим, что в случае, если им понадобится краска, он может достать ее со скидкой. Ларри был всеобщим любимцем.

Завоевав титул чемпиона в тяжелом весе, Холмс не стал гнаться за роскошной одеждой или дорогими автомобилями. Даже его прозвище «Истонcкий Ассасин» вряд ли можно было счесть гламурным. Всю свою жизнь он был женат на одной женщине и не уехал из Истона, где на свои боксерские гонорары построил дом за 500 000 долларов. Он хвастался, что на сберегательном счете у него лежат три миллиона долларов, чего было более чем достаточно, чтобы позволить себе шикарное место в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе. Но он предпочел Истон, потому что знал, что друзья из родного города не дадут ему зазвездиться, а полиция отнесется с пониманием, если он будет слишком лихо рулить или слишком много пить. Его целью было заработать достаточно денег, чтобы после ухода из спорта открыть ресторан в Истоне и сделать щедрые пожертвования Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения и благотворительной детской организации «Клуб мальчиков Истона».

Холмс четыре года работал на Мухаммеда Али в качестве спарринг-партнера, получая пятьсот долларов в неделю, и таким образом научился боксу. Помимо этого он узнал, что чемпионы привлекают слишком много «гребаных халявщиков», как он выразился. Он узнал, что женщины могут стать серьезной помехой для мужчины, который не может контролировать свои сексуальные желания. Но, возможно, главное, что он вынес, так это то, что боксеры не должны принимать на себя слишком много ударов ни в спарринг-сессиях, ни в боях. По словам Холмса, в том, чтобы получить удары по голове, не было ничего героического, даже в случае победы.

Холмс сделал все возможное, чтобы избегать ударов. Он перенял у Али только самые лучшие привычки. Он прекрасно двигался. Даже не обладая мощным нокаутирующим ударом, он изматывал противников своим джебом до тех пор, пока те не падали или становились не в состоянии дать отпор. Джеб Холмса был похож на дефибриллятор. Быстрый, точный и бил больнее, чем хуки большинства боксеров. Как правило, джеб использовали для того, чтобы наметить будущую комбинацию, но Холмсу не было нужды этого делать. Он побеждал в боях одним своим джебом. Али обладал одним из самых поразительных джебов за всю историю бокса, но у Холмса он был даже лучше.

Холмс не хотел сражаться с Али, но Дону Кингу удалось уговорить его. Кинг, который, по словам одного журналиста, «мог достать Джо Луиса из инвалидной коляски и выставить его против Роберто Дурана, если дело сулило хорошую выгоду», убедил Холмса, что тот навсегда останется в тени Али, если не примет его вызов.

Похоже, что вскоре Холмс сам поверил в это.

«Мне плевать, если ему будет больно, – сказал он про Али. – Он никогда не относился ко мне должным образом… Ему не будет пощады. Его ждет либо нокаут, либо боль».

Бой назначили на второе октября. Дон Кинг говорил о планах провести бой в Каире, Египте, Тайване или Рио-де-Жанейро, но в итоге остановился на временной арене, построенной на парковке у казино-отеля «Сизарс-пэлас» в Лас-Вегасе. Али ожидал гонорара в размере восьми миллионов долларов, а Холмсу причиталась примерно половина от этой суммы.

Государственная спортивная комиссия Невады объявила, что перед боем Али должен будет пройти скрупулезное физическое обследование, включая сканирование мозга, чтобы успокоить тех, кто волновался за здоровье тридцативосьмилетнего боксера, которого ожидал бой с молодым и более подготовленным противником.

По мере того как Али готовился к схватке с Холмсом, возрастало и беспокойство о самочувствии боксера. Один британский доктор недавно поделился с репортерами своим страхом, что Али страдал от травмы мозга из-за бесчисленных ударов по голове. Али отмахивался от подобных заявлений. «Только Аллах знает истину о моей голове, – сказал он, – поэтому я не обращаю внимания на все эти разговоры».

Однако другие воспринимали подобные сообщения серьезно. Ферди Пачеко сказал, что Али всегда «был зажигательным оратором. Теперь же у него были с этим проблемы. Он устал, его мозг измотан».

Боб Арум согласился. «Почти каждый в окружении Али заметил, что он начал невнятно произносить слова и говорить медленнее, – сказал Арум в июне 1980 года. – Я говорил с Али по телефону в понедельник, и у меня создалось впечатление, что его речь стала неясной, нечленораздельной. Вполне возможно, что все это результат слишком долгого пребывания на ринге. В конце концов, парень двадцать шесть лет провел на ринге и в своих последних боях получил пару действительно хороших ударов от Нортона, Шейверса и Спинкса. Перед следующим боем он должен пройти тщательное обследование».

В июле Али прошел доскональное медицинское обследование. Оно длилось три дня и проходило в «Клинике Майо». Вскоре оттуда поступили два отчета. Один от доктора Джона Митчелла из отделения нефрологии и терапии: «Предварительные осмотры показали, что у пациента отличное общее состояние здоровья без признаков почечной недостаточности, хронических или острых заболеваний». Другой отчет пришел от доктора Фрэнка Говарда из отделения неврологии, который спросил Али о его заплетающейся речи. Боец ответил, что медленная речь была результатом усталости «и что он говорил немного неразборчиво в течение последних десяти-двенадцати лет». В отчете говорилось: «Он сказал, что в день осмотра испытывал усталость и не выспался. Он отрицал какие-либо проблемы с координацией в таких занятиях, как бег, спарринг или прыжки на скакалке. Он также говорил, что у него отличная память и он может прочитать пять лекций по сорок пять минут без заметок… Помимо периодического покалывания в руках по утрам, когда он только просыпается, которое быстро проходит с движением рук, он отрицал какие-либо неврологические проблемы. При неврологическом осмотре у него, по-видимому, диагностирована легкая атактическая дизартрия (речевое расстройство). Остальная часть осмотра прошла нормально, за исключением того, что он прыгает не с той ловкостью, которой от него можно было ожидать, и не совсем точно подносит палец к носу. На оба этих теста в значительной степени могла повлиять усталость».

«Компьютерная томография головы показала только врожденное отклонение в виде полости прозрачной перегородки. Не считая этого, осмотр не выявил ничего ненормального, и вышеупомянутая особенность являлась врожденной аномалией и не была связана с какой-либо травмой головы. На глубоком психометрическом тестировании он показал минимальное уменьшение памяти, которое выражалось сильнее, когда он был утомлен, но все другие интеллектуальные функции, казалось, оставались невредимыми.

В итоге не было выявлено никаких причин, которые могут препятствовать его участию в будущих боксерских поединках. Есть минимальные свидетельства некоторых проблем с речью и памятью и, возможно, в очень незначительной степени, с его координацией. Они проявляются заметнее на фоне усталости».

Отчет из «Клиники Майо» вызвал ряд вопросов. Насколько серьезные проблемы с речью и памятью должен испытывать боксер, чтобы получить запрет на участие в боях? Какие проблемы с координацией можно считать серьезными? И как врачи поняли, что смещение в полости прозрачной перегородки Али – области мозга, наполненной жидкостью, – не было вызвано мозговой травмой? Последний вопрос был самым сложным, учитывая, что в течение десятилетий ученые утверждали, что аномалии в полости прозрачной перегородки часто встреча. тся среди боксеров, испытывающих «опьянение от ударов».

Несмотря на все эти настораживающие вопросы, Государственная спортивная комиссия Невады выдала Али лицензию на участие в матче.

За месяц до боя Али рассказал репортерам, что сбросил вес с 250 до «примерно 226 фунтов» [≈ 113; ≈ 102 кг]. Но даже так он выглядел рыхлым. Он отрастил густые усы (возможно, чтобы скрыть порез, заработанный им в спарринге) и начал красить седые волосы. Он продолжил спарринговать, зачастую перед большими толпами фанатов. Но зачастую Али пятился назад и поглощал удары своих спарринг-партнеров. Он работал как с молодыми, более легкими и юркими бойцами, так и с большими, более сильными панчерами. Однако его подход почти не менялся. Он позволял обходиться с собой словно с живой боксерской грушей.

На момент, когда Али нанял Тима Уизерспуна в качестве спарринг-партнера перед боем с Холмсом, тому было двадцать два года. Молодой боксер с отличной техникой, Уизерспун с нетерпением ждал, когда сможет выйти на ринг со своим кумиром. Однако после первого спарринга Уизерспун был сбит с толку. «Я заметил, что он не такой сильный, – сказал он. – Он двигался совсем не так, как показывали по телевизору». Партнеры Али заверили Уизерспуна: подожди еще пару недель и увидишь. Не просто так его называют Величайшим. Подожди и увидишь! Уизерспун ждал, но не увидел улучшений.

Уизерспуну показалось, что место его героя занял жалкий подражатель. Это пугало. «Во время спарринга на ринге он постоянно говорил мне, чтобы я целился в голову. Я бил по голове, но это было слишком легко, и я заметил, что он не начинал драться лучше, поэтому я бил не со всей силы. Мои удары были похожи на пощечины. Но его злило, когда я не целился в голову. Это продолжалось и продолжалось. С каждым разом становилось все проще и проще ударить его. И он не становился сильнее… Я чувствовал, что с ним что-то не так».

Уизерспун был не единственным, кто заметил это.

Летом 1980 года газеты пестрели тревожными заголовками.

The Capital Times из Мэдисона, штат Висконсин, гласила: «Али показывает признаки повреждения мозга».

«От него осталась одна оболочка», – сказал опытный тренер Билли Презанс, посмотрев на тренировки Али.

«Шалтай-Болтай разбился, его уже не собрать обратно», – сказал Тедди Бреннер из Madison Square Garden.

«Он слишком часто подставляется под удар», – сказал Бундини Браун.

«Никому нельзя позволять бить себя так часто», – сказал Данди.

«Ему было одиноко, – сказала Вероника. – Он жаждал испытания».

Один из спарринг-партнеров порезал переносицу Али. После раундов, в котором он только и делал, что стоял и принимал удары, Али хватал ртом воздух. Он не двигал головой, он не атаковал комбинациями, он не танцевал. Он просто стоял под градом ударов. Дело приняло такой худой оборот, что Данди начал мухлевать и выкрикивать «время!», чтобы быстрее закончить спарринг.

Али похудел, но, судя по всему, недостаточно. Примерно за три недели до боя во время тренировки в Лас-Вегасе его посетил доктор Чарльз Уильямс, который был личным врачом Элайджи Мухаммада и действующим врачом Герберта Мухаммада. Уильямс уже однажды осматривал Али, когда боксер готовился ко второму бою против Леона Спинкса, и пришел к выводу, что Али чувствует усталость в результате гипотиреоза, согласно интервью, которое Уильямс дал спортивному писателю Томасу Хаузеру. «Я исправил это, – сказал Уильямс Хаузеру. – Не скажу вам, как именно. На всё про всё у меня была пара дней. Скажем, я исправил это, и Али надрал задницу Леону Спинксу». На этот раз, когда Али готовился к встрече с Холмсом, доктор Уильямс дал Али препараты для лечения щитовидной железы и для похудения. Препарат для похудения «Дидрекс» был похож на амфетамин и часто назначался при ожирении. Али начал глотать таблетки, словно мятные конфетки, радуясь, что они, казалось, растопили жир и повысили его энергию.

Утром 15 сентября журналист Пит Декстер беседовал с Али в гостиничном номере боксера в Лас-Вегасе. Али отвлекся от просмотра записи боя Холмса на кассете формата «Бетамакс» и отправился в ванную, где держал весы и поднос, наполненный десятками разных таблеток.

Али выбрал восемь-десять таблеток, чтобы принять за завтраком, а затем выглянул в окна, где стояла толпа людей. Они собрались посмотреть, как молодой человек по имени Гэри Уэллс перепрыгнет на мотоцикле через фонтан казино «Сизарс». Другой трюкач Ивел Книвел чуть не погиб, пытаясь выполнить этот же прыжок. Али отвернулся.

«Не хочу видеть, как кому-то оторвет голову, – вымолвил он. – Они подбадривают его, но я-то знаю, что на самом деле хотят увидеть люди, когда наблюдают за чем-то подобным».

Али взглянул на свое отражение в зеркале. Затем лег на кровать, и его массажист Луис Саррия задернул шторы.

«Мы с тобой рано или поздно умрем, – непонятно к кому обратился Али, – это так же реально, как ты сейчас слышишь мой голос».

Через час парень на мотоцикле промазал мимо посадочной площадки и чуть не убился, врезавшись в кирпичную стену на скорости восемьдесят пять миль в час.

Али удалось похудеть к бою, но вместе с этим он потерял приличную часть мышечной массы на бедрах, плечах и руках. Тем не менее с покрашенными в черный цвет волосами и сбритыми усами он выглядел моложе своих лет. Он выглядел достаточно хорошо, чтобы заставить некоторых скептиков из прессы усомниться, не рано ли они списали его со счетов? «Ему снова 29», – ликовал Пэт Патнем из Sports Illustrated, словно у Али мог найтись козырь в рукаве, последний шанс потрясти мир в своем шестидесятом профессиональном бою после двухлетнего перерыва.

«Теперь, когда я сбросил вес и пришел в форму, я знаю, что могу сделать это, – сказал Али. – Я полностью уверен в себе».

Но любой, кто следил за тренировками Али, знал, что потеря веса была иллюзией. Ему было нелегко даже бить по груше. Спарринг-партнеры размазывали его по рингу, не встречая никакого сопротивления.

«Он не мог бегать, – сказал Джин Диббл, давний друг Али. – Черт возьми, он с трудом держал глаза открытыми».

Примерно за месяц до боя Вероника была уверена, что ее муж одолеет Холмса. Она была впечатлена физическим состоянием и боевым настроем Али. Но, по ее словам, когда доктор Вильямс начал давать ему лекарства, Али потерял слишком много веса за короткий промежуток времени. «Мы с Бингемом пришли к выводу, что это было сделано нарочно, – сказала Вероника спустя много лет. – Может быть, кто-то поставил против него и хотел удостовериться, что он проиграет… Мы думаем, что кто-то саботировал бой».

За два дня до боя Али отправился на свою обычную утреннюю пробежку. Температура на рассвете в Лас-Вегасе была около двадцати градусов Цельсия – не самая идеальная, но и не ужасная. Тем не менее Али быстро сошел с дистанции, не в силах пробежать и мили. После одной из этих утренних пробежек, за считаные дни до боя, Али рухнул на обочине дороги. По словам Ларри Колба, друга и советника Али, его доставили в больницу и лечили от обезвоживания.

Когда Колб потребовал объяснений у Герберта Мухаммада, тот сказал ему: «Этот тупой ниггер утроил свои дозы». Тем не менее Герберт настоял, чтобы Али сражался с Холмсом; на кону стояло слишком много денег, чтобы отменить бой.

В день боя Тим Уизерспун сказал, что услышал, как менеджеры Али обсуждали, безопасно ли их боксеру выходить на ринг. В их речи промелькнули слова «обезвоживание» и «щитовидная железа». У Уизерспуна закрались страшные подозрения. Он спарринговал с Али в течение нескольких месяцев. Он видел, как состояние Али изменялось от плохого к чуть лучшему, а затем к ужасному. Он был уверен, что Али проиграет. Но он не беспокоился о проигрыше, он волновался, что Али убьют.

За несколько минут до боя Али прилег отдохнуть на красный шезлонг в полном обмундировании: в шортах, зашнурованных боксерках и с забинтованными руками в окружении беспокойных людей из своего окружения. Вскоре он встал и направился к рингу. Горячая арена битком была набита людьми, в воздухе витал дым от сигарет. Али волочил ноги с опущенными плечами. Он не производил вида претендента на чемпионскую корону и уж тем более человека, готового к жестокой рукопашной схватке. Оказавшись на ринге под ослепительным светом, Али слегка оживился, призывая поклонников освистать Холмса и делая вид, что хочет начать битву еще до удара гонга. Но его актерскую игру вряд ли можно было счесть убедительной. Скорее, бывший чемпион выглядел пьяным.

«Я твой учитель!» – крикнул Али Холмсу.

Холмс стоял неподвижно, словно статуя, сияющая в лучах софитов.

В первые две минуты боя Холмс проявлял осторожность, словно желая разгадать план действий Али. Но когда Али не преподнес никаких сюрпризов и даже не попытался нанести удар, Холмс выстрелил в него своим пробивным джебом. Холмс джебовал и джебовал, а Али так и не ответил. Казалось, что Али не мог уйти с траектории удара, не мог дать отпор. Если его мозг говорил телу действовать, то тело решительно не желало отвечать.

Уже после первого раунда он рухнул на табурет, выбившись из сил.

«Боже мой, – вспоминал он позже, – у меня впереди еще четырнадцать раундов».

Во втором раунде Али нанес один удар. Один слабый удар. Но учитывая легендарный статус боксера, толпа среагировала на это гулом одобрения: «Али! Али!» Но в следующий момент Али уже блокировал джебы соперника собственным лицом. Не в состоянии дать отпор, он попытался напустить браваду: показывал на свой подбородок и подначивал Холмса ударить его снова. Холмс принял щедрое предложение, нанося удар за ударом.

Рубашки журналистов и фанатов насквозь промокли от духоты, царившей на арене. Фигура Холмса блестела, но на теле Али не было заметно пота. Его глаза застыли, словно в ступоре. Он моргнул, словно пытался прийти в себя.

После трех раундов матча за чемпионский титул стало очевидно, что Али проигрывал всухую. Ему удалось нанести лишь пять ударов. В это время Холмс продолжал орудовать своим коварным джебом. После каждого удара Али казался удивленным, словно недоумевал, откуда прилетел кулак и почему он не попытался уклониться от него.

Несмотря на все это, фанаты Али и журналисты ждали чуда. Они и раньше видели, как Али медленно раскачивался. Они знали, как он мог обводить соперников вокруг пальца. В них теплилась надежда.

В пятом Али наконец-то начал танцевать и кружиться по рингу. Но при этом он не наносил ударов, и с прекращением танцев ему не оставалось ничего, кроме как поглощать очередные удары. Его глаза покраснели и опухли, когда на лицо посыпался град джебов. В последние секунды раунда Холмс бросил серию левых прямых, которые сильно ранили Али. Статистика ударов после пяти раундов была шокирующей: на счету Холмса был 141 удар, у Али – 12.

«Либо ты начинаешь драться, либо я останавливаю бой!» – кричал Данди на своего бойца.

«Нет, нет, нет, нет, нет», – отвечал Али.

Из толпы послышались неодобрительные выкрики. Али и раньше доставалось за его возмутительное поведение, за его политические и религиозные взгляды, за его клоунаду, но еще никогда за все двадцать пять лет боксерской карьеры его не высмеивали за слабость. У Али не было ответа: ни для зрителей, ни для Холмса. Он просто прислонился к канатной стяжке и рявкнул на Холмса. Рот был единственным, что у него работало: «Бей! Бей! Бей!»

В седьмом Али снова предпринял попытку. Он немного потанцевал. Он попробовал джеб, один его самых эффективных ударов, но обнаружил, что его скорости было недостаточно, чтобы достигнуть намеченной цели. После минуты и пятнадцати секунд танцев и ударов по воздуху он выдохся. За весь вечер он максимально близко подобрался к тому, чтобы выглядеть как боксер, но этого было недостаточно. Казалось, что он решил устроить перед всем миром наглядную демонстрацию последствий старения или, что еще хуже, повреждений мозга, связанных с боксом.

После восьмого раунда лицо Али опухло, под глазами чернели синяки. Бундини Браун наклонился и похлопал Али по плечу, пытаясь сделать то, что у него всегда получалось лучше всего: привлечь внимание Али, разжечь в нем искру, подобрать слова, которые воодушевили бы боксера. Али молча уставился перед собой, тяжело дыша через открытый рот. Он не отвечал. В противоположном углу Холмс спрашивал совета у своего тренера, но отнюдь не того толка, какого бойцы обычно ищут в хаосе битвы. Он бил Али через силу. Это было слишком легко. Он опасался, что может серьезно ранить своего бывшего учителя. Теперь он спрашивал своих секундантов, стоило ли ему ослабить натиск.

Тренер велел драться жестче, чтобы у судьи не оставалось других вариантов, кроме как закончить бой.

В начале девятого раунда Али выглядел совершенно беззащитным. Мощный правый удар Холмса с грохотом врезался в челюсть Мухаммеда, а за ним последовал апперкот. Затем произошло нечто совершенно неслыханное для бокса, нечто, что потрясло даже бывалых спортивных журналистов, которые просмотрели сотни боев и видели, как бойцы истязают друг друга тысячами ударов. Но сомнений не было: раздался крик. Великий Мухаммед Али закричал. Кто знает, была ли причиной боль, страх или шок? Но факт остается фактом: он закричал и попытался свернуться как еж, чтобы спрятаться от Холмса. Он напоминал беззащитную жертву ограбления, которой оставалось лишь закрыться всем телом и надеяться, что разбойник возьмет, что захочет, и уберется восвояси. Даже задолго после окончания боя именно этот крик врезался в память команде Али и журналистам.

Холмс тем временем продолжал работать кулаками.

После девятого раунда Анджело Данди снова пригрозил остановить бой. От Али не последовало никаких возмущений, но, услышав звуки гонга, он поднялся и пошел навстречу Холмсу. Холмс яростно и молниеносно налетел на него: джеб, джеб, джеб, правая, правая, джеб, джеб, хук в почки, комбинация, а затем поток ударов, которые мельтешили с невероятной скоростью, без начала и конца. Али был беспомощен перед ошеломительной атакой, но все еще стоял на ногах.

Бо́льшую часть боя Герберт Мухаммад сидел у ринга с опущенной головой, не в силах смотреть на побоище, но и не решаясь прекратить его. Тем временем Холмс нанес 340 ударов против 42 ударов Али. Наконец после десятого раунда Герберт обвел взглядом ринг, встретился глазами с Данди и кивнул. Тренер Али сообщил судье, что бой окончен.

Это конец.

Али сел на табурет, глаза закрыты, рот распахнут, плечи опущены. Он молчал и не шевелился.

Холмс в слезах подошел к углу Али. «Я люблю тебя, – сказал он побежденному боксеру. – Я правда уважаю тебя. Я надеюсь, что мы навсегда останемся друзьями».

Али отправился в свой номер. Джин Килрой спросил, не хочет ли он раздеться и принять душ.

– Нет, – сказал Али. – Я просто хочу прилечь и отдохнуть немного.

Полчаса спустя в дверь постучались Холмс и его брат Джейк.

– Как ты, чемпион? – спросил Холмс. – Я не хотел причинить тебе боль.

– Тогда зачем ты сделал это? – ответил Али, тихо усмехнувшись.

– Я хочу, чтобы ты пообещал мне одно, – сказал Холмс, – что ты больше никогда не выйдешь на ринг.

Али начал напевать:

– Мне нужен Холмс. Мне нужен Холмс. Мне нужен Холмс.

– О, боже, – засмеялся Холмс.

Спустя несколько часов Али вернулся на опустевшую арену и дал телевизионное интервью.

Его лицо превратилось в бугристое месиво. Оба глаза были подбиты, поэтому он прятал их за солнцезащитными очками. Али наклонил голову и осторожно потер бровь.

Разумеется, его спросили, намерен ли он снова сражаться.

– Может быть, я вернусь, – сказал он. – Я хочу подумать об этом, можно попытаться повторить… Подождать месяц, вернуться в тренажерный зал, посмотрим, как я буду себя чувствовать.