Он снова стал чемпионом, королем мира. Чтобы отметить это событие, он заказал золотые кольца для членов своего окружения. На лицевой стороне каждого кольца красовалась золотая корона, обрамленная словами «м. али трехкратный чемпион мира». Он сказал журналистам, что не спешит официально уходить из спорта. Он хотел насладиться статусом чемпиона шесть или семь месяцев, греясь в лучах собственной славы, прежде чем проститься с боксом.

В ноябре чемпион посетил официальный прием в поддержку Джо Луиса. Легенде бокса было шестьдесят четыре года, на помост его выкатили в инвалидной коляске.

«Я устал слушать, что людям жаль Джо Луиса, – сказал Али, возможно, имея в виду больше финансовое, а не физическое состояние Джо Луиса, которое во многом было обусловлено сердечным приступом. – Я устал слушать: “не будь как Джо Луис”. Что в этом постыдного? Джо Луис истинный друг для всех нас».

В декабре Али появился в британском телешоу This Is Your Life, где перед Мухаммедом воссоздали его биографию и удивили боксера, доставив на съемочную площадку в Лондон самых важных людей из его жизни.

Али, одетый в черный костюм с серебристо-серым галстуком, сидел рядом с Вероникой и наблюдал, как у него перед глазами разворачивалась его собственная жизнь. Вот его родители, а вот его брат, а вот один из его школьных учителей, его первые тренеры, Джо Мартин и Фред Стоунер, друг и бывший спарринг-партнер Джимми Эллис, Говард Бингем, Анджело Данди, Генри Купер, Джо Фрейзер.

На протяжении многих лет, даже когда он шутил с телеведущими Говардом Коcеллом или Джонни Карсоном, даже когда он дурачился перед камерами с «Битлз» или валял дурака с Бундини Брауном, Али, казалось, всегда удерживал в голове образ, который хотел донести до телезрителей. На этот раз все было по-другому. Али казался искренне удивленным и охвачен эмоциями, главной из которых была радость. Он не притворялся и не хвастался. Это был один из самых искренних моментов в телевизионной карьере Али (не считая его боев, конечно). Он закричал, закрыл лицо и так сильно засмеялся, что чуть не упал со стула. «Ему до сих пор было ужасно приятно находиться в центре внимания, – вспоминала Вероника несколько лет спустя. – Он вел себя словно маленький ребенок».

Когда в финале шоу на площадке появились его дочери Хана и Лейла, Али рассмеялся и наклонился к ним, чтобы взять в руки сразу обеих девочек. Камеры запечатлели образ одного из величайших чемпионов, человека, который достиг в жизни всего, что хотел, и заслужил право на праздник.

Но то была мимолетная картина счастья. Через полгода, в июле 1979 года, Али принял участие в очередном интервью с Коселлом. Ведущий находился в Нью-Йорке, Али в Лос-Анджелесе. Их лица появились рядом на разделенном экране. Лицо чемпиона казалось круглым. Глаза Али покинул блеск, а голос – смех. Его речь больше напоминала тихий шепот, словно чемпион не спал несколько дней. Он сказал Коселлу, что официально выходит на пенсию. «Рано или поздно, старость приходит ко всем», – сказал он.

Коселл спросил, правда ли, что Боб Арум заплатил Али 300 000 долларов, чтобы тот официально объявил о своей отставке, чтобы Арум мог организовать новый чемпионат.

– Если это правда, – ответил Али, – то я ничего об этом не знаю.

– Ты рад, что все закончилось? – спросил Коселл.

– Да, мистер Говард, – сказал Али. – Очень рад. Рад, что мне еще хватает мозгов, чтобы говорить. Рад, что я троекратный чемпион. Рад, что я познакомился с тобой.

– Ты величайший, не так ли? – спросил Говард.

Али выдавил из себя слабую улыбку.

– Я стараюсь, – сказал он.

Кроме своего таинственного глобального благотворительного проекта, для реализации которого он не предпринимал никаких действий, у Али больше не было планов на пенсию. При этом его сбережений не хватало, чтобы комфортно жить без стабильного дохода. Хотя Герберт Мухаммад оставался его близким доверенным лицом и бизнес-менеджером, Али время от времени жаловался друзьям, что Герберт набивал собственные карманы за его счет, и он не знал бы нужды, выполняй его менеджер свою работу добросовестно. Однажды, жалуясь на свое финансовое состояние одному из своих друзей, Тиму Шэнахэну, Али сказал, что подумывает нанять нового менеджера, чтобы все исправить. «Найдите мне еврейского адвоката!» – сказал он в шутку.

Али так и не отыскал еврейского адвоката, зато заручился помощью после своего второго боя со Спинксом. Роберт Аббуд, председатель Первого Национального банка Чикаго, узнал из «New York Times» о шатком финансовом положении Али и попросил о встрече с боксером. На этой встрече Аббуд предложил собрать команду прославленных юристов и талантливых агентов для управления карьерой Али после его ухода из бокса, и все это практически бесплатно. Они будут работать за саму привилегию помочь великому Али и, конечно же, за возможность украсить стены памятными фотографиями и хвастаться друзьям и клиентам, что они лично знакомы с чемпионом. «Я считаю, что он национальное достояние», – сказал Аббуд. Его инициатива очень напоминала действия членов спонсорской группы из Луисвилла, которые в 1960 году задались целью улучшить карьеру перспективного молодого спортсмена и вместе с тем заработать на нем немного денег. Аббуду стало ясно, что Али уделял внимание деньгам преимущественно в те моменты, когда приходило время их тратить.

Аббуд поручил молодому банковскому служащему по имени Роберт Ричли проверить финансы Али и разработать план по их спасению. Ричли выявил главные проблемы Али: львиная доля дохода Али причиталась Герберту Мухаммаду, расходы боксера были слишком высоки, и он продолжал спускать деньги на сомнительные бизнес-предложения. Хорошая новость: Али был еще молод и знаменит, а значит, у него еще оставалось время «монетизировать свое положение и обеспечить свое будущее», как сказал Ричли.

Как вспоминал Аббуд, они и Ричли пытались «возвести забор» вокруг Али. Ему больше не разрешалось подписывать контракты или соглашаться на любую сделку без подписи одного из его новых финансовых консультантов. Руководители банка создали команду, призванную заведовать всеми аспектами деловой жизни Али. Мардж Томас взяла на себя бухгалтерский учет и повседневные финансовые потребности. Барри Франк из International Management Group занялся контрактами по рекламе и правам. Майкл Феннер из Hopkins & Sutter стал адвокатом Али. До этого в разрешении большинства своих юридических вопросов Али полагался на Чарльза Ломакса. Учитывая, что Ломакс также представлял Герберта Мухаммада и Дона Кинга, налицо был очевидный конфликт интересов. Феннер договорился о встрече с Гербертом и Ломаксом, проштудировав все контракты Али, чтобы удостовериться, что Али в полном объеме получил все обещанные выплаты. К тому же Феннер настаивал, чтобы его клиента информировали обо всех будущих сделках до того, как они будут заключены. Он также потребовал от Герберта сократить свою долю от заработка Али. «Герберт брал от 30 до 40 процентов, – сказал Феннер, – и это была лишь часть того, что они с него имели, потому что он был таким щедрым». Спустя годы Феннер сказал, что не помнит точных цифр, но после долгих и трудных переговоров Герберт согласился существенно урезать свою долю.

«Майкл Феннер спас нас, – сказала Вероника Порш. – Я была так рада, что в кои-то веки за дело взялся порядочный человек, а не мошенник».

Были созданы трастовые фонды, купили медицинскую страховку. До этого Али оплачивал медицинские счета за себя, свою жену, своих детей и своих сотрудников из своего кармана.

Барри Франк находил для Али выгодные предложения. Фермеры из Айдахо согласились заплатить боксеру 250 000 долларов за рекламу с его участием. Али получил один миллион долларов за главную роль в телефильме «Дорога свободы», в котором также снялся Крис Кристофферсон. Франк также организовал телевизионное шоу «Прощание с Мухаммедом Али», которое принесло боксеру 800 000 долларов, а также европейский прощальный тур по десяти городам, который сулил дополнительные миллионы. Тем временем Али и Вероника переехали в Лос-Анджелес, купив дом на Фримонт Плейс в районе Хэнкок-парк, по соседству с другом Али, певцом Лу Ролзом. Али изрядно потратился на обустройство нового жилья.

Роберт Аббуд с грустью наблюдал, как разваливался его «забор». В основном его разрушали друзьям и знакомые Али. Например, вместо того чтобы продать свой особняк в Чикаго, на реконструкцию которого он потратил целое состояние, Али убедил Герберта Мухаммада пожертвовать дом. Феннер сказал, что пожертвование было организовано таким образом, что Али не смог вычесть подарок из своих налогов. Боксер просто не мог сказать людям «нет». Ему мог позвонить друг и сказать, что знает парня, который заплатит Али три тысячи долларов наличными за то, чтобы боксер на час появился в автосалоне или магазине бытовой техники. Согласится ли на это Али? Да, конечно, и проторчит там не один час, а целых три, потому что очередь из желающих получить автограф будет в разы больше, чем ожидали организаторы. В какой-то момент Барри Фрэнк договорился о выгодной для Али сделке по рекламе «Оранджины», газированного безалкогольного напитка. Но сделка сорвалась, когда адвокат обнаружил, что Али уже взял десять тысяч долларов наличными, чтобы поддержать напиток «Champ Cola», и подписал контракт, в котором говорилось, что он обязуется никогда не рекламировать другие безалкогольные газированные напитки.

«Он был невероятно наивен, – сказал Фрэнк. – Просто уму непостижимо». Однажды к нему наведался один бизнесмен с предложением наладить собственное производство автомобилей, и Али понравилась эта идея. Подумайте, сколько людей покупают машины. Миллион! Разумеется, сотни миллионов, если не больше, захотят обзавестись машинами, сделанными Мухаммедом Али. Но Али не понимал, что контракт требовал от него вложить один миллион долларов своих собственных денег на разработку продукта. Равно как и не понимал того, насколько сложным будет проектирование, производство и продажа автомобилей. «Он удивительнейшим образом не знал, что творится в мире, – сказал Фрэнк. – Он оставался в неведении. Он думал, что Дон Кинг был просто еще одним чернокожим, который пытался свести концы с концами, как и он сам. Его сильно впечатлял чемодан, наполненный стодолларовыми купюрами, и не особо впечатляли чеки. Он знал, что можно сделать со стодолларовыми купюрами, но не особо жаловал чеки. Умом-то он понимал, но эмоционально, интуитивно они не имели для него такого же значения, которое имел чемодан, наполненный банкнотами».

Порой даже Вероника входила в ступор. Бывали случаи, когда водители заходили к ним домой, чтобы забрать багаж, и попутно вытаскивали драгоценности из ее комода или тумбочки, но Али их не уволил. Она сказала, что Мухаммед обладал «самым добрым, самым чистым сердцем, какое я только знала». Ему было все равно, сколько денег находится на его банковском счету. Ему было без разницы – останавливаться в пятизвездочном дорогом отеле или недорогой придорожной гостинице. Ему было все равно, какие часы носить: швейцарский «Ролекс» или бюджетный «Таймекс». Когда дело доходило до покупок, у него была одна причуда: он оценивал предметы, такие как мебель и бытовые приборы, по их весу – чем тяжелее, тем лучше. Показывая дом своим гостям, он призывал их поднимать предметы и почувствовать их внушительный вес. Но помимо этого, по словам Вероники, он не проявлял никакого материализма.

Однажды боксер позвонил Майклу Феннеру из автосалона в Беверли-Хиллз и попросил денег на покупку еще одного «Роллс-Ройса». Феннер посоветовал Али покинуть автосалон, мол, адвокат договорится о более выгодной цене на автомобиль после ухода Али.

– Майк, как думаешь, сколько я сэкономлю? – спросил Али.

Феннер сказал, что ему удастся сохранить около десяти тысяч долларов, может быть больше.

– Майк, у меня есть деньги? – спросил Али.

Феннер заверил, что есть. Али сел в машину и уехал.

Дошло до того, что Феннер и Аббуд подумывали о том, чтобы нанять круглосуточного финансового телохранителя для Али, чтобы он оберегал его от финансовых предложений. Но от этой затеи решено было отказаться.

В 1979 году человек, представившийся Гарольдом Смитом (настоящее имя – Юджин Росс Филдс), вознамерился сместить Дона Кинга с его трона самого успешного промоутера в боксе и пустил на это достаточно денег, чтобы воплотить свою мечту. Смит убедил Али предоставить свое имя для проекта под названием «Клуб любительского спорта Мухаммеда Али», который будет спонсировать соревнования по легкой атлетике и боксу, а также для проекта «Клуб профессионального спорта Мухаммеда Али», который будет проводить профессиональные боксерские матчи. С одобрением Али и неиссякаемым запасом наличных денег Смит быстро подписал контракт с одними из главных звезд бокса, включая Томаса Хирнса, Кена Нортона, Джерри Куни, Майкла Спинкса, Мэтью Саада Мухаммеда и Эдди Мустафу Мухаммеда. В результате ФБР обнаружило, что Смит с помощью инсайдеров из банка «Уэллс Фарго» в Калифорнии незаконно присвоил более 21 миллиона долларов. На тот момент это был из крупнейших случаев банковского мошенничества в американской истории. Али никогда не обвиняли в сговоре со Смитом, но боксер получил как минимум 500 000 долларов от «Уэллс Фарго». Когда новости о мошенничестве попали в прессу, Али провел пресс-конференцию, чтобы разъяснить, что он ничего не знает о преступлении. Он пошутил по этому поводу: «Парень использовал мое имя, чтобы присвоить 21 миллион долларов. Не так много имен могут украсть столько денег».

Вдобавок к потоку сомнительных сделок Али со всех сторон атаковали иски о признании отцовства, которые поступали в таком большом количестве, что Феннер и его коллеги шутили, что им придется спасать Али от коллективного иска за его внебрачные связи. Феннер обожал Али. Он сказал, что Али просто невозможно не полюбить. Но как бы он ни старался, он не мог защитить боксера, потому что Али не мог или просто не хотел защитить себя сам. Один репортер из New York Times стал свидетелем типичный цены. Али лежал в кровати в своем номере «Хилтон» в Нью-Джерси (он часто проводил интервью и бизнес-встречи, лежа в кровати, в одежде или без нее). Внезапно показалось женщина и показала ему коричневую бутылку, полную «Витаминов Мухаммеда Али». «И они поступят в магазины, как только вы подпишите этот контракт», – сказала женщина. Али, даже не удосужившись встать, поставил свою подпись. Женщина положила документ в портфель и ушла. Вскоре после этого незнакомый мужчина вручил ему брошюру. Он объяснил Али, что это была реклама Технологического и театрального института Мухаммеда Али. «Да, чувак, – сказал Али. – Спасибо, чувак». Он проделывал все это, не вставая с кровати.

«Дело дошло до того, что под удар могла попасть наша юридическая фирма, – сказал Феннер, – потому что кто-то мог заметить, почему Sutter & Hopkins не положили конец этому бардаку?»

Феннер и Фрэнк сказали Али, что на своем прощальном туре он может заработать около восьми миллионов долларов. Но прежде чем они отправились в путь, Али снова подкинул им повод для беспокойства. В путешествие он хотел позвать с собой всех, кого знал, и предлагал оплатить их расходы. Феннер и Фрэнк убедили Али сократить список попутчиков, и в итоге чемпион остановился на Веронике, Говарде Бингеме и паре других людей. Но когда Мухаммед отправился в аэропорт, чтобы начать свое путешествие, там его встретил незваный гость – Бундини Браун, который тащил за собой внушительного размера сундук, набитый футболками Мухаммеда Али, сигарами Мухаммеда Али и другими товарами, которые он надеялся продать во время тура. У Бундини не было билета на самолет, и он уговорил Али купить ему билет по цене около 1 500 долларов в каждое направление.

Тур ждал успех. Али спарринговал с Джимми Эллисом. Он отправлялся на продолжительные прогулки по новым городам. Он раздавал тысячи и тысячи автографов. Он без остановки лакомился пирогами и тортами (и с гордостью демонстрировал свой вздувшийся живот, шутя, что люди начинали интересоваться, вынашивает ли он двойню). Он беседовал с телеведущими и давал длинные интервью, вспоминая свои первые бои и любимые стихи. Его волосы начали седеть. Его речь стала медленнее и мягче (это особенно бросалось в глаза, когда на телепередачах показывали кадры с ранних выступлений Али, а затем переключались на чемпиона в студии), но его память осталась такой же острой, как и прежде. В самых ярких подробностях он вспоминал не только отдельные бои, но даже целые раунды и конкретные удары. Он сказал, что получает 75 000 долларов за показательные бои, и решил, что может получить один миллион долларов за несколько раундов с Теофило Стивенсоном, кубинским тяжеловесом, который завоевал золото на двух последних Олимпийских играх. В июле Али провел показательный бой против Лайла Альзадо, игрока защиты футбольной команды «Денвер Бронкос» и бывшего обладателя «Золотых перчаток». Али получил 250 000 долларов за бой, который должен был состоять из восьми раундов. Но когда стало ясно, что Альзадо настроен серьезно и время от времени ранил Али, бойцы согласились пропустить седьмой раунд. На показательном бою с Альзадо Али весил 234 фунта и признался, что он не пробежал ни единой мили и не бывал в спортзале с тех пор, как победил Спинкса полгода назад.

Легко было представить, что Али так и будет путешествовать по миру, получать гонорары за выступления или рекламу, давать интервью, натягивать боксерские шорты, чтобы боксировать пару раундов, рассказывать анекдоты. (Один из его любимых на то время: «Что сказал Авраам Линкольн, когда проснулся после трехдневного пьянства? Он сказал: “Кого-кого я освободил?”») Пока он делал людей счастливыми, Али сам казался счастливым. Во время интервью в Новой Зеландии одному из дикторов пришлось извиниться перед аудиторией за то, что остальные запланированные новости будут отложены, потому что Али затянул интервью более чем на восемьдесят минут, рассказывая про свою карьеру и жизнь.

«Я завязал с боксом, – поклялся он. – Вы больше никогда не увидите меня на ринге».

Но он сказал, что продолжит проводить показательные бои еще десять лет, чтобы молодое поколение всегда помнило его имя и знало, что он был «величайшим бойцом всех времен, самым обсуждаемым боксером всех времен, самым противоречивым, самым быстрым и самым красивым, мастером танца и величайшим кулачным бойцом в истории целого мира», как он сказал одному интервьюеру во время турне. Он сделал паузу, чтобы полюбоваться своим изображением на телевизионном мониторе, засмеялся и попросил оператора навести на него крупный план. Он сказал, что с нетерпением ждет продолжения своей жизни: «Посмотрите, как хорошо я чувствую себя на вашем шоу. Как я умею хвастаться и говорить. Я добился успеха и ухожу победителем. Если вы уходите проигравшим, вас это беспокоит… Я хочу уйти как чемпион, я хочу уйти в отставку как трехкратный чемпион… Я просто рад, что мне удалось уйти, оставаясь на вершине».

По возвращении со своего так называемого прощального тура Али снова объявил, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что он формально и официально ушел в отставку. Теперь титул чемпиона в тяжелом весе принадлежал его бывшему спарринг-партнеру Ларри Холмсу, который разрывал на части каждого своего соперника, демонстрируя проблески безупречной работы ног Али и джеб, который, возможно, был даже лучше, чем у его наставника.

Некоторые журналисты восприняли отставку Али с долей скептицизма, но Ред Смит, один из главных критиков Али, сердечно попрощался с боксером. «По правде говоря, – писал Смит, – Али был замечательным спортсменом, который, бесспорно, обладал куда большей скоростью, чем любой другой тяжеловес за всю историю спорта. Он был одаренным и изобретательным шоуменом, блистательным артистом. Али был возмутителем спокойствия, он дурачился и притворялся, компенсируя скоростью свои пробелы в понимании традиционных техник бокса. Он был хорошим панчером и мог выдержать больше ударов, чем любой из его современников. Бесспорно, он был хорошим бойцом, но настоящее великолепие он показал, лишь встретившись с Джо Фрейзером, который смог вытащить из него чемпиона… Он защищал титул чаще, чем любой другой тяжеловес, и победил рекордное количество боксеров-“мешков”, начиная с Листона. Что бы ни случилось на их первой встрече, но когда они снова встретились в Льюистоне, Листон ударил в грязь лицом. Это было ясно как божий день, и комментарии здесь излишни. После Манилы Али сражался не очень хорошо, хотя в восьми из этих боев его объявили победителем. Пришло время прощаться. Жизнь продолжается, с этим ничего не поделаешь. Он был украшением боксерского ринга. Если он и задержался слишком долго, так это отчасти потому, что нам было очень неприятно отпускать его».