Теплое августовское утро 1978 года. Али только что подбросил свою дочь Хану в детский сад и теперь направлялся за рулем своего бежевого «Штутца Блэкхок» (на номерных знаках Иллинойса красовался номер «ALI78») в свой тренировочный лагерь в Дир-Лейк. Али обещал всем, что он в последний раз выйдет на ринг, прежде чем навеки завязать с боксом. Он победит Спинкса в матче-реванше, заберет титул чемпиона в тяжелом весе и уйдет в отставку. Он дал свое слово. Репортер на переднем сиденье спросил Али, что он чувствует, зная, что его карьера скоро закончится и новые поколения спортивных фанатов не увидят, как он сражается.

«Они никогда не видели Иисуса, – ответил Али, – или Эйнштейна, или Франклина Делано Рузвельта. Но все они читали про них в учебниках истории. Все мы умрем, все мы состаримся. Даже когда мы с тобой умрем, этот холм все равно будет стоять здесь».

Он сказал, что сохранит свою славу, даже когда уйдет из спорта. «Я буду в десять раз известнее, чем любой чемпион-тяжеловес, – сказал он. – Я понял, что бокс был только способом представить меня миру. Только сейчас я начинаю становиться мужчиной». И это были не простые слова, Али разработал настоящий план: он хотел запустить международную организацию под названием WORLD, что расшифровывалось как Мировая Организация Прав, Свобод и Достоинств, чтобы «строить спортивные лагеря для детей по всей стране, помогать людям, пострадавшим от наводнений и других стихийных бедствий, строить больницы там, где они нужны по всему миру, и работать для улучшения отношений между странами». Недавно он вернулся из Москвы, где встретился с советским лидером Леонидом Брежневым, который очаровал Али и предложил боксеру офис в Кремле. «Я стану своей собственной Организацией Объединенных Наций», – похвастался он.

Всего один бой, и он начнет карьеру дипломата и филантропа.

Примерно в то же время другой журналист спросил Али, волновался ли он, что повреждения мозга, вызванные боксом, могут нарушить его планы на будущее.

«Нет, – сказал Али. Слова медленно скатывались с его языка. – Такое случается только с теми, кого часто бьют».

Однако Али принял на себя огромное число ударов – больше 1 100 лишь за последние четыре боя. Касательно ранних боев Али, о которых не сохранилось точной статистики, известно лишь следующее: за двенадцать своих ранних боксерских матчей (Джонсон, Митефф, Бэнкс, Мур, Джонс, Купер, Листон, снова Листон, Паттерсон, Чувало, снова Купер и Лондон) он принял меньше 1 100 ударов. В те дни молодой Кассиус Клей был достаточно быстрым и юрким, чтобы избегать урона, которому постоянно подвергались другие боксеры. Но те дни давно остались позади. Теперь в спаррингах и боксерских матчах Али больше напоминал ходячую боксерскую грушу.

Спинкс должен был драться с Кеном Нортоном, ведь Нортон был следующий в очереди на участие в чемпионате. Но после поражения Али Кен настоял, что бывший чемпион заслуживает еще один шанс встретиться со Спинксом. По его словам, такова была традиция: падший чемпион получает еще одну попытку против боксера, который сбросил его с трона.

В мире бокса существуют две самопровозглашенные организации, которые регулируют проведение матчей: Всемирная боксерская ассоциация и Всемирный боксерский совет. Ни одна из этих организаций не была наделена какими-либо юридическими полномочиями, но обе обладали весомым словом в спорте. Такая ситуация нередко приводила к путанице, коррупции, а иногда и к эксплуатации спортсменов. Всемирный боксерский совет лишил Спинкса титула и передал его Нортону, сказав, что Нортон должен был иметь право сразиться со Спинксом, прежде чем Али возьмет свой реванш. Но Спинкс все еще был чемпионом Всемирной боксерской ассоциации, и для Али этого было достаточно.

В какой-то момент Боб Арум объявил, что матч-реванш «Спинкс против Али» может состояться в Южной Африке при финансовой поддержке южноафриканской сети отелей «Southern Sun Hotel», но эти планы рухнули, когда американские лидеры движения за гражданские права заявили, что Али и Спинкс «продадут свои души», если поддержат расистское правительство апартеида в Южной Африке. Вместо этого бой был назначен на 15 сентября в крытом стадионе «Супердоум» в Новом Орлеане.

Али ждал до августа, чтобы начать тренироваться в полную силу. Но даже после этого Джин Килрой жаловался, что боксер легко отвлекался. Он сам отвечал на звонки и с удовольствием принимал приглашения. Он принимал гостей и часами потчевал их историями и фокусами. В своем кабинете в Дир-Лейк у Али была папка, плотно набитая деловыми предложениями, и каждое новое предложение нравилось ему больше предыдущего.

«Он просто не мог отказаться», – сказал Килрой репортеру.

Али не мог отказаться ни от единого предложения.

Однажды Луис Фаррахан навестил Али в его доме в чикагском районе Гайд-парк, через дорогу от дома, который ранее принадлежал Элайдже Мухаммаду.

Мужчины разговаривали на кухне. По телевизору показывали футбол.

Фаррахан сказал Али, что планирует восстановить «Нацию ислама» и вернуть былую ценность учению достопочтенного Элайджи Мухаммада, ценность, которая снизилась с тех пор, как Уоллес Мухаммад занял руководящую должность и вместе с Али перешел к ортодоксальному исламу. Фаррахан просил поддержки Али. Он просил бойца вновь посвятить себя мудрости своего бывшего наставника.

«Я спросил Али: “Поможешь ли ты восстановить труды нашего учителя?”» – вспоминает Фаррахан.

Али указал на телевизор. «Фаррахан, – сказал он мне, – каждый человек на этом стадионе знает, как меня зовут”. Он не стал продолжать, но будто бы хотел сказать: “Но тебя на этом стадионе никто не знает. Зачем мне помогать тебе?..» Он отвернулся от меня, и наши пути разошлись. Я пошел своим путем, пытаясь возродить наследие нашего учителя».

Даже известный автор-исполнитель Билли Джоэл в своей песне «Zanzibar» предупреждал Али, что бардак в жизни пагубно сказывался на его спортивных результатах, и в первом куплете советовал боксеру держаться подальше от центра города, иначе он «продует раунд». Но Али с уверенностью заявлял, что вернется в форму к следующему бою. «Я знаю, что делаю, – сказал он. – Я начну двигаться к этому сегодня. Этим утром я весил 226 фунтов… У меня еще есть шесть недель, чтобы сбросить вес до 217–215. Шесть недель – это все, что мне нужно… Я уже в лучшей форме, чем был перед последним боем».

И вновь Али поклялся, как клялся почти в каждом интервью, что это будет его последний бой. Джо Фрейзер впервые объявил о своей отставке в возрасте тридцати двух лет. Джордж Форман в двадцать восемь начал работать священником в церкви в Хьюстоне, и его боксерская карьера, казалось, подошла к концу. На их место приходили молодые бойцы. Недавно Ларри Холмс с большим отрывом победил Эрни Шейверса и Кена Нортона и сказал, что готов бороться со Спинксом за титул чемпиона. Холмс, должно быть, предполагал, что Мухаммед, его бывший босс, скоро уйдет на пенсию вслед за Фрейзером и Форманом. В конце концов, Али постоянно говорил об этом.

«Если после этого я выйду на ринг, то пересеку черту, – сказал Али. – Мне хватит сил только на то, чтобы подготовиться к этому бою».

Но Али уже давно пересек черту.

«Что еще мог сделать Али, чтобы еще сильнее подорвать собственную легенду? – задавался Ферди Пачеко в интервью 1978 года. – С каждым новым боем он все хуже держит удар. Черт возьми, надеюсь, что я ошибаюсь, но если ему повезет и он победит Спинкса, это будет самое плохое, что может с ним произойти. После этого он переключится на так называемые легкие бои. Но этому парню нелегко драться. Тело не знает, выиграл ты или проиграл, а его тело к тому же терпит избиения еще до начала боя». Пачеко сказал, что Али совершил фатальную ошибку, подставляясь под удар своих спарринг-партнеров. «Невозможно закалить свои мозги и почки, подвергая их избиению. Это не то же самое, что заработать мозоли на руках. Внешне он не изменился, но его рефлексы исчезли. Раньше ноги выручали его из неприятностей и никто не мог ударить его. Теперь же каждый может ударить его. Его речь стала невнятной, что является верным признаком повреждения мозга».

В том же году Хантер Томпсон в статье, опубликованной в Rolling Stone, также предположил, что Али идет на огромный риск, продолжая свою карьеру. «Однажды, давным-давно, незадолго после своего двадцать первого дня рождения, Мухаммед Али решил стать не только королем мира на своем собственном поле, – писал Томпсон, – но и наследным принцем всех остальных полей… Цель эта возвышенная, пускай и неосуществимая. Большинству людей она не под силу… и тем немногим, кто может это сделать, обычно хватает рассудка, чтобы вовремя прекратить испытывать свою удачу».

«В этом всегда будет заключаться разница между Мухаммедом Али и остальными. Он пришел, он увидел, и даже если не вполне победил, то приблизится к победе ближе, чем никто другой за все существование нашего обреченного поколения».

Несмотря на то, что Али тренировался всего шесть недель, он был уверен, что сможет победить Спинкса, если придет в форму. Последнему же явно не хватало целеустремленности Мухаммеда. Слава тяжким бременем легла на плечи нового чемпиона, который рос в бедности в Сент-Луисе, бросил школу после десятого класса и отслужил во флоте, прежде чем начать карьеру в боксе. Теперь откуда ни возьмись объявились старые друзья, дальние родственники, репортеры, телевизионные продюсеры и агенты, жадные до богатства молодого чемпиона. Он ел, пил и тратил слишком много. Иногда его тренировки заключались в том, чтобы пробежать одну милю, выкурить косяк, пробежать еще одну милю и выкурить второй косяк. Он был дважды арестован в своем родном Сент-Луисе: один раз за нарушение правил дорожного движения, второй раз за хранение марихуаны и кокаина. У Спинкса были проблемы с законом и в других городах. «Да брось, чувак, я Леон», – сказал он, приветствуя арестованного офицера во время своего второго заключения в Сент-Луисе. В Новом Орлеане, за считаные дня до боя, Спинкс пил каждую ночь в барах по соседству, спрятавшись от своих менеджеров.

От обоих бойцов не ждали чудес. Ред Смит назвал это «состязанием между новичком, который не научился сражаться, и стариком, который забыл, как это делается». ФБР обратило внимание на сообщение о том, что должностные лица Top Rank – компании по продвижению бокса, созданной Бобом Арумом и Гербертом Мухаммадом, – пытались подкупить Спинкса, чтобы тот проиграл бой. Документы в архивах ФБР не раскрывают результатов расследования.

На своей последней пресс-конференции перед боем Али попрощался с миром бокса точно так же, как приветствовал его четырнадцать с половиной лет назад перед боем с Сонни Листоном. Он хвастался, бил себя в грудь и провозгласил себя самым остроумным, смелым и красивым человеком, который когда-либо выходил на ринг. Вместо того чтобы попрощаться со всеми в своей раздевалке, он сделал это в тренажерном зале, где он готовился к бою, чтобы 1 200 зрителей могли услышать его слова о «последнем дне в тренажерном зале».

Он признал, что в последние недели был не в самой лучшей форме. Признал, что он, скорее всего, не сможет продолжать сражаться дальше, даже если бы захотел. Его вес все еще колебался в районе 220 фунтов, что было больше, чем ему хотелось. Но он не волновался. Его победа над Форманом была наглядным доказательством, что его подход к тренировкам работал, и он хитростью может одержать победу, подвергая свое тело истязаниям. «Я не тренировался побеждать своих спарринг-партнеров, – признался он. – Порой я принимал удары, чтобы закалить себя. Я лучший тяжеловес в истории, который может выстоять перед ударом. Я приучил себя к боли».

Затем Али продекламировал последнее, по его словам, боевое стихотворение в своей карьере, которое на самом деле было слегка измененным стихом 1960-х годов его же авторства, где имя Сонни Листона заменилось на Леона Спинкса:

Али был в своем репертуаре. Публика наслаждалась шоу, не обращая внимания на некоторых журналистов, которые закатили глаза, услышав до боли знакомую песню.

«Супердоум» наводнила толпа из 63 000 человек. Боксерские матчи в Новом Орлеане не привлекали столько внимания с 1892 года, когда на ринге схлестнулись Джон Лоуренс Салливан и Джон Корбетт. Вдобавок это была рекордно большая аудитория, которая наблюдала за боем в крытой арене. Среди гостей были Сильвестр Сталлоне, Лайза Миннелли и Джон Траволта.

«Звезды болели за Али, – писал поэт-публицист Ишмаэль Рид, – но обслуживающий персонал, по большей части – черные, могли ассоциировать себя со Спинксом, который вырос в муниципальном жилье и имел проблемы с законом. Они могли ассоциировать себя с человеком, который много пил, прожигал деньги и собачился с полицией».

Шум толпы был оглушающим. Али начал бой с танцев. Он оставался в центре ринга. Когда ему нужно было передохнуть, он хватался левой рукой за шею Спинкса и обнимал противника, вместо того чтобы прохлаждаться на канатах. Рефери закрывал на это глаза. В первом раунде Али нанес только четыре удара, во втором – девять. Но Спинкс был немногим лучше. Раунд за раундом картина повторялась. Али джебовал и обнимал, джебовал и обнимал. Ни один из бойцов не был сбит с ног, никто не получил серьезный урон. Но Али удалось повернуть время вспять хотя бы на год или два, оставаясь на ногах все пятнадцать раундов и борясь гораздо энергичнее, чем в своих недавних матчах. Али впечатлил толпу, судей и даже комментатора Говарда Коселла, который к четырнадцатому раунду так воодушевился, что пропел одну из самых сентиментальных песен Боба Дилана – «Навеки молодой».

Когда судьи единогласно объявили Али победителем, Рахман попробовал поднять своего брата в воздух. Мухаммед, снова став чемпионом, воздел одну руку и послал воздушный поцелуй в толпу.

Коселл спросил чемпиона, готов ли он объявить о своей отставке.

«Я еще не знаю, – мягко ответил Али. – Я подумаю об этом».