«Звезда кино! – кричал Али. – Я зве-е-е-е-зда-а-а-а-а-а-а ки-и-и-и-и-но-о-о-о-о!»

Первый месяц своей отставки он провел в Майами, снимаясь в автобиографическом фильме и пророча себе будущее голливудской звезды.

«Это лицо стоит миллиарды, – сказал Али. – Мне всегда должны доставаться самые главные роли. Я не могу быть посудомойкой на кухне. Звезда футбола играет в фильме официанта, а какому-нибудь гомосексуалисту достается ведущая роль. Я должен быть героем, как Чарли Хестон. У него серьезный образ, как у Моисея. В “Аэропорту” он играл капитана, настоящего мужчину. Первоклассный и неповторимый». И в фильмах не должно быть постельных сцен. «Это я оставлю Киссинджеру, – сказал он, имея в виду Генри Киссинджера, – а я куда лучше Киссинджера».

И, само собой, симпатичнее.

Через две недели, во время съемок в Хьюстоне, Али сказал репортерам, что готов покончить со своей отставкой.

«Я хочу Формана, – сказал он. – Я уничтожу его».

Однако он не торопился встретиться с Форманом, который, бесспорно, был одним из самых опасных противников в боксе. Али сказал, что сначала сразится с Дуэйном Бобиком или Эрни Шейвером. После он примется за Формана, а затем уйдет в отставку. Быть может.

Между делом Али продолжал сорить своими деньгами так же непринужденно, как он изменял свое решение уйти из бокса. Одним чикагским зимним днем он сказал своему другу Тиму Шэнахэну, что хочет купить подарок на день рождения Вероники. Али только что получил гонорар за бой с Нортоном, и он подумывал купить Веронике «Мерседес». Али и Шэнахэн на одном из «Кадиллаков» боксера отправились на поиски подарка. По пути Шэнахэн предложил Али побаловать чем-нибудь и себя любимого.

Али понравилась эта идея: «Давай купим “роллс”!»

Сказано – сделано: следующая остановка – дилерский центр «Роллс-Ройс» в Лейк-Форест, где Али приглянулся ярко-зеленый «Корниш» за 88 000 долларов, как вспоминал Шэнахэн. В 1976 году за половину этой стоимости в Америке можно было купить новый дом. Али выехал со стоянки, не заплатив за машину и сказав продавцу, чтобы тот связался с юристом для денежного перевода. Когда они собирались уезжать, Шэнахэн напомнил Али, что они, между прочим, должны были купить подарок для Вероники.

Али повернул обратно и направился в автосалон.

«У вас есть миленькие автомобильчики для дамочек?» – спросил он.

Продавец показал ему серебристый кабриолет «Альфа Ромео» и предложил скидку. По возвращении домой, когда Али вручил свой подарок, Вероника забралась в автомобиль, взглянула на Али и вымолвила: «Я не умею ездить с ручной коробкой передач».

Али передал «Альфу» Шэнахэну, вернулся и купил «Мерседес» для Вероники.

Али обещали шесть миллионов долларов за бой с Нортоном, но он получил лишь малую толику этой суммы. Герберт Мухаммад получал от 30 до 40 процентов валового дохода Али, а не только доход с его боев. Герберт шутил, что если кто-нибудь подойдет к боксеру на улице и предложит ему пять баксов, чтобы тот помочился в банку, то и в этом случае он должен заплатить своему менеджеру часть от этой сделки. Из шести миллионов долларов, заработанных на битве с Нортоном, два миллиона были перечислены непосредственно Герберту и еще два миллиона долларов забрала налоговая служба США. Али также должен был выделить часть средств на уплату алиментов, налогов на имущество и зарплаты для его водителей, охранников и многих других.

Правду говорят: чем больше денег, тем больше их не хватает. Поэтому спустя почти восемь месяцев после боя с Нортоном и объявления о своей отставке Али вернулся на ринг, на этот раз чтобы выступить против безобидного уругвайского боксера Альфредо Евангелисты по прозвищу «Рысь из Монтевидео», который никогда ранее не сражался в Соединенных Штатах. За его плечами было всего шестнадцать профессиональных боев, а недавно он был побежден неизвестным бойцом по имени Лоренцо Занон. Даже заядлые фанаты бокса мало что знали об Евангелисте. «Вы знаете, в чем главная прелесть этого боя? – хвастался Дон Кинг. – В том, что я получил 2,7 миллиона долларов за то, чтобы Али сразился с человеком, о котором никто ничего не слышал, кроме имени». Даже Али не мог придумать, как раскрутить это событие. Посмотрев записи боев Евангелисты, он сказал журналистам: «Он не производит впечатления бойца, который может сильно ударить».

Евангелиста не мог похвастаться сильным ударом, как, впрочем, и Али. Евангелиста выстоял долгих скучных пятнадцать раундов против Али в «Кэпитал Центре» в Ландовере, Мериленд. Победителем вышел Али единогласным решением судей, но едва ли ему удалось восхитить фанатов, которые выложили за билеты по 150 долларов. Ни танцев, ни шафла, ни «rope-a-dope», ни града ударов. Большую часть матча он выглядел, как артист, который точно знал, что от него требуется, чтобы получить чек, и не желал делать ничего сверх этого. Зрители освистали бойцов. После пары раундов репортеры перестали делать записи. По крайней мере тех зрителей, которые смотрели матч из дома, развлекали комментарии Говарда Коселла. «Это просто какая-то буффонада», – сказал Коселл еще во время первого раунда.

«Полагаю, это развлекает народ, – сказал он позже, – но не могу сказать, что это развлекает меня».

Когда боксеры долго ходили вокруг да около, не совершая никаких ударов, Коселл с улыбкой заметил: «Я всегда думал, что лучшие танцы показывают на Бродвее, но, похоже, я ошибался».

Когда Али встал в угол, опустил перчатки и поманил Евангелиста ударить его в подбородок, Коселл сказал: «Мне это не нравится, и, честно говоря, я сожалею, что это показывают в прямом эфире».

В седьмом раунде, когда Али не мог попасть по противнику, Коселл сказал: «Начинаешь задаваться вопросом, может ли Али выдавить из себя хоть что-нибудь, потому что в данный момент, если у него осталось хотя бы капля собственного достоинства, ему пора бы уже что-то предпринять. Посмотрите на это. Зрелище говорит само за себя».

«Это мучительнее, чем смотреть на то, как бьют старую клячу», – сказал он в начале одиннадцатого.

«Вы, должно быть, поняли, – продолжил он, – что от того великого бойца, которого мы когда-то знали, мало что осталось. Посмотрите, как он промахивается. Вы помните Мухаммеда Али?»

Наконец он объявил весь бой «небывалым соревнованием в тотальном безразличии».

Когда все было кончено и Коселл взял у Али интервью из центра ринга, изо рта чемпиона полились невнятные слова, их которых стало ясно, что он рекламировал свой предстоящий фильм, хвалил Уоллеса Мухаммада и попытался поблагодарить кого-то, чье имя он не смог вспомнить.

И снова, даже в таком паршивом шоу, даже в бою, где на кону стояли только деньги, Али был вынужден прибегнуть к «rope-a-dope», вынужден был бороться пятнадцать раундов и выдержать 141 удар большого, сильного, молодого бойца. Он победил единогласным решением, но проиграл во многих других отношениях.

Спустя месяц после победы над Евангелистой, 19 июня 1977 года, Али женился на Веронике Порш на гражданской церемонии в отеле «Беверли Уилшир» в Лос-Анджелесе. Невеста сообщила журналистам, что уже приняла ислам. Али надел белый галстук-бабочку, белые перчатки, белую рубашку с рюшами и белые туфли. Вероника была в белом платье с длинным белым шлейфом. Пара стояла под металлическим навесом, украшенным белыми гвоздиками. Для церемонии приготовили две белые клетки, в каждой из которых сидели по два белых голубя. Свой медовый месяц они провели на Гавайях. Но Али был не из тех, кто любил валяться на пляже. Он предпочитал раздавать автографы и показывать боксерские приемы незнакомцам, которых встречал на улице и в вестибюлях отелей, поэтому Али пригласил в свадебное путешествие Говарда Бингема. Медовый месяц длился всего несколько дней. После этого Мухаммед вернулся в спортзал, чтобы подготовиться к своему следующему противнику: Эрни Шейверсу.

Шейверсу было двадцать два года, он работал на автомобильном сборочном конвейере в Янгстауне, штат Огайо. Однажды он посетил боксерский зал и впервые примерил пару боксерских перчаток. Он поднялся на ринг против молодого боксера, который знал все приемы, умел двигаться, уклоняться, держать руки высоко, наносить хлесткие джебы и быстрые комбинации. Шейверс нанес один удар и вырубил соперника замертво.

В период с 1969-го по 1977 год Шейверс выиграл пятьдесят четыре профессиональных боя, и все, кроме двух, нокаутом. «Я и Джордж Форман, – сказал он несколько лет спустя, – были, возможно, самыми лучшими панчерами из всех». Безусловно, они входили в число величайших. Шейверс не был утонченным бойцом, он не демонстрировал умопомрачительных комбинаций, его джеб мало кого мог напугать, а его движения были лишены грации. Но ему это было без надобности, потому что его удар был как кувалда. Он бил так сильно, что один из его противников сказал: «Он может превратить июль в июнь». Он бил так сильно, что Джо Фрейзер и Джордж Форман не стали с ним драться.

Отсюда напрашивается очевидный вопрос: почему это сделал Али?

«Господь создал подбородок не для того, чтобы по нему колотили», – сказал однажды тренер Рей Арсель. Али знал, что его подбородок точно не создан для ударов, но он также знал, что он выстоит перед ударом и с большой вероятностью сможет устоять на ногах и сохранить ясную голову. Уверенность сослужила ему хорошую службу, но Али шел на невероятный риск, бросив вызов Эрни Шейверсу. Герберт Мухаммад и другие, кто призывал Али принять бой, оказывали боксеру очень плохую услугу. Ферди Пачеко назвал это актом «преступной халатности».

Бой состоялся 29 сентября 1977 года в «Мэдисон-сквер-гарден». Около 70 миллионов зрителей смотрели трансляцию по NBC-TV. Около 54,4 процента всех телевизоров Америки переключились на каналы, где показывали боксерский матч. Шейверс был из тех боксеров, которые рассчитывали на быструю победу. Но он прекрасно знал, что Али было непросто вырубить, поэтому он подготовился к долгому бою. Во втором раунде казалось, что Шейверсу не понадобится выносливость. Али стоял лицом к лицу с этим опасным панчером, не танцевал и не уклонялся. Если бы Мухаммед серьезно подготовился к бою, то мог бы победить Шейверса так же, как он одолел Джорджа Формана: двигаясь по рингу в течение нескольких раундов, утомляя противника, а затем нокаутируя его. Но на этот раз Али был далеко не на пике своей формы и двигался не так хорошо. В результате он стал обмениваться ударами с одним из самых опасных панчеров в истории бокса. Шейверс разрядил такой мощный правый, что Али отбросило назад на три-четыре фута. Когда его тело отскочило от канатов, Али выглядел как 225-фунтовый мешок с картошкой. Его колени подкосились, но, когда его тело полетело вперед, он восстановил равновесие. Али обхватил Шейверса, чтобы не упасть, и начал дурачиться перед публикой, опираясь на своего противника. Он открыл рот и широко раскрыл глаза, словно говоря: «Вау, это больно!» Очевидно, своей клоунадой он пытался донести до толпы, что это было совсем не так. После боя в газете New York Times сравнили Али, который полагался на кураж и блеф, чтобы компенсировать свои ослабленные навыки, с оперным певцом, который фальшивил на высоких нотах.

Шейверс немного отступил, чтобы оценить состояние своего противника. «Этот парень прикидывается, или ему действительно больно?» – спросил он себя. За минуту до конца раунда Шейверс ошеломил Али еще одним ударом правой. Снова Али покачнулся назад, схватился одной рукой за канат, чтобы не потерять равновесие, а затем помахал Шейверсу, требуя добавки. Глаза Али остекленели. Не оставалось сомнений, что он испытывал сильную боль. Шейверс нанес Али еще один сокрушительный удар. Али вилял задом, дурачился, притворяясь, что ему весело. Еще один могучий удар Шейверса. Али отступил, тряхнул головой и еще раз покачал задницей.

Али еле-еле пережил раунд. Позже Шейверс выразил сожаление, что не дрался более агрессивно во втором раунде. Тем не менее он отдал должное своему сопернику. «Али отлично держит удар», – сказал он.

В бою против Шейверса Али принял множество мощнейших ударов. Раз за разом Али тряс головой, чтобы показать зрителям, что ему не больно, в то же время он позволял Шейверсу контролировать темп боя, подставляясь под его атаки. В тринадцатом Шейверс снова заставил колени Али подкоситься, на этот раз дважды, направив свои могучие удары точно в подбородок противника. Али закрывался и опирался на канат, пока его голова не прояснилась.

Под конец четырнадцатого раунда глаза Али распухли, его рот был раскрыт в удивлении, и судя по всему, боксеру потребовалась помощь, чтобы пройти в свой угол. В начальные моменты финального раунда Мухаммед съежился, когда Шейверс вывалил на него еще больше ударов. Но в последние секунды раунда Али собрался с силами и вспыхнул последним взрывом энергии. Теперь пришла пора Шейверсу пошатнуться. Было удивительно наблюдать, как эти гиганты обменивались ударами, вкладывая в них всю свою силу на протяжении трех минут. Никто не нырял. Никто не танцевал. Три минуты Али и Шейверс швыряли друг в друга бомбы. Головы крутились. Ноги дрожали. Оба стояли на ногах. Прозвенел гонг.

Али прошагал в свой угол, производя впечатление разбитого и побежденного бойца. Шейверс нанес больше ударов. Больше его ударов достигли цели. Он нанес больше мощных ударов. Он обладал перевесом в точности. Он нанес своему противнику больше урона, чем получил в ответ. У него были все шансы на победу. Однако ни для кого не стало сюрпризом, что судьи вынесли решение в пользу Али.

После боя Али рухнул на стол в раздевалке. Кто-то накрыл полотенцем его грудь. Али закрыл глаза. Кэш Клей стоял рядом со своим сыном и положил правую руку ему на голову, словно пытаясь удержать ее в состоянии покоя или унять боль. Али в очередной раз избежал поражения, но не избежал повреждений. Его руки болели, как и левое колено. «После Джо Фрейзера в Маниле это был мой самый тяжелый бой, – сказал он. – Я вплотную подошел к краю. Я чувствую это своими костями».

Для чемпиона-тяжеловеса в возрасте тридцати пяти лет бокс становился как никогда опасным, и приближенные Али видели это. Он говорил медленнее, порой изъяснялся пространно, двигался менее плавно. После боя с Шейверсом устроитель матчей в «Мэдисон-сквер-гарден» по имени Тедди Бреннер на пресс-конференции заявил журналистам, что Али придется подыскать себе другую площадку, если он будет настаивать на продолжении своей спортивной карьеры, потому что «Гарден» больше никогда не позволит ему драться. Для бокса это был неслыханный поступок: в кои-то веки здоровье спортсмена ставили выше желания зарабатывать деньги. На этом чудеса не заканчивались: Ферди Пачеко подал в отставку с должности врача Али, заявив, что больше не желает участвовать в самоуничтожении бойца. Он получил медицинский отчет от Спортивной комиссии штата Нью-Йорк, в котором говорилось, что почки Али разрушаются, и отправил копии отчета Али, Веронике и Герберту Мухаммаду. Он не получил ответа ни от одного из них. Пачеко также написал в Боксерскую комиссию штата Нью-Йорк с призывом отозвать боксерскую лицензию Али.

Был ли Али в курсе, что рискует получить черепно-мозговую травму? «Да, я говорил ему, – рассерженно сказал Пачеко, повышая голос и поднимаясь со своего места. – Я твердил ему каждый божий день… Он не слушал. Он не верил, что его мозг был поврежден. У него были пробелы в памяти. Он заикался и запинался… Я не мог остановить его. Я пытался».

Кэш Клей тоже пытался.

«Сынок, завязывай с этим, пока жив», – сказал Кэш после боя с Шейверсом. Али не мог пойти на это. Он мягко ответил отцу: «Я иду по натянутому канату».