К 1976 году Мухаммед Али был повсюду. Имя, которое однажды звучало так непривычно и немыслимо, теперь превратилось в известнейший бренд. Книги о Мухаммеде Али, игрушки Мухаммеда Али, постеры с Мухаммедом Али и даже еще одна сеть быстрого питания под названием «Вагончик Али». Разумеется, никуда не делись и боксерские матчи, но было очевидно, что слава Али затмила его боксерские навыки.

Чтобы помочь заполнить арену в Мюнхене, где Али сразится с Ричардом Данном, он раздал бесплатные билеты американским военнослужащим, размещенным в Германии. Когда репортер Майк Катц из New York Times спросил у Али, видел ли он иронию в том, что отказник от службы по религиозным убеждениям пригласил на свой бой солдат, Али ответил одной из своих любимых фраз: «А вы не такой простак, каким кажетесь. – После чего добавил: – Я был против войны, а не против солдат».

За три недели подготовки ко встрече с Данном Али сбросил десять фунтов. Он одержал над немцем убедительную победу, но их сражение едва ли можно было назвать захватывающим. За пять раундов только двенадцать джебов Али нашли свою цель. Для Али джеб всегда был средством защиты и нападения. Он джебовал так быстро и так хорошо, что противники не успевали давать сдачи. Джеб позволял Али контролировать бой, держать противников на безопасном расстоянии и одновременно в пределах досягаемости. Но боксер-левша Данн не был так уязвим к джебу Али. Без своего лучшего удара и скоростной работы ног Али практически лишился защиты. Когда он наносил мощные удары по дуге, Данн делал то же самое. По крайней мере дважды Данну удалось пошатнуть Али. Наконец Али взял инициативу в свои руки и отправил Данна в нокдаун четыре раза, прежде чем закончить бой нокдауном в пятом раунде. Но даже неискушенные зрители поняли, что Али стал совершенно другим бойцом. Отныне он не мог выйти невредимым даже в схватке против неизвестных боксеров. Удары в голову были ценой, которой он заплатил для продолжения карьеры.

В интервью после боя Али поблагодарил Аллаха, своего духовного лидера Уоллеса Мухаммада, президента Джеральда Форда, Дика Грегори – борца за гражданские права, который устроил марафон через всю Америку, чтобы привлечь внимание к проблеме голода, – и мастеров карате, которые готовили боксера к встрече с Антонио Иноки. Он также передал привет «всем родным дома», не упомянув никаких имен.

Безумный график выступлений Али в 1976 году отражал безумие, царившее в его жизни. От его девятилетнего брака с Белиндой осталась лишь жалкая тень.

Белинда недавно взяла себе имя Халила, сказав, что получила его от Верховного министра Уоллеса Мухаммада. В интервью журналу People Белинда признала: «Нет никакого брака. Это теперь в прошлом».

Халила, Вероника и Мухаммед жили отдельно друг от друга в Чикаго, и Вероника вынашивала ребенка Али.

Родители Али жили раздельно. Одесса осталась в Луисвилле, с удобством устроившись в новом доме, который купил для нее сын, в то время как Кэш путешествовал по миру, наслаждаясь привилегиями, которые он получал, будучи отцом чемпиона. Эти удовольствия включали много бесплатной выпивки и внимания со стороны женщин, которые в любой другой ситуации даже не посмотрели бы в сторону человека, годящегося им в отцы.

С финансами Али тоже царила неразбериха. Джин Килрой оплачивал счета и пытался отпугивать стервятников. Герберт Мухаммад заключал сделки. Боб Арум и Дон Кинг устраивали бои. Но часто случалось так, что Герберт, Арум и Кинг конфликтовали друг с другом из-за сделок. Если бы Али взял на себя обязанность главного исполнительного директора, выбрал стратегию, наметил долгосрочные цели и разработал план для обеспечения своего финансового благополучия, то в этом случае он наверняка был бы лучше подготовлен к выходу на пенсию. Но увы, ничего из этого не было сделано. Осенью 1976 года он назначил своим доверенным лицом Спироса Энтони, адвоката из Фэрфакса, штат Вирджиния. Энтони открыл офис и нанял небольшой персонал, чтобы отбирать деловые предложения для Али. «Он был, без всякого преувеличения, самой востребованной знаменитостью в мире, – сказал Энтони. – Можете представить, что только люди не пытались заставить его покупать и рекламировать. Часы, молитвенные коврики. Это был невероятный поток предложений». Энтони инвестировал деньги Али в недвижимость – в основном это были офисные здания и кондоминиумы. Но вскоре Али обвинил Энтони в том, что адвокат выкачивал из него деньги и использовал их, чтобы покрыть свои игровые долги. Энтони отрицал эти обвинения. Али подал в суд. Несмотря на то что Энтони продолжал заявлять о своей невиновности и фактически утверждал, что сделанные им инвестиции в недвижимость принесли Али миллионы долларов, он все же согласился урегулировать иск и заплатил Али 390 000 долларов.

Энтони сделал для Али несколько хороших инвестиций и привлек уважаемого бухгалтера с целью уменьшить налоговые обязательства своего босса. Но после изучения закрытых деловых записей бухгалтер Ричард Скиллман из агентства Caplin & Drysdale обнаружил, что было почти невозможно отличить деловые расходы Али от бесконечного списка займов друзьям. «Я думаю, он знал, что выбрасывает деньги на ветер», – заключил Скиллман.

Финансовые проблемы боксера продолжались.

«Я правда хочу уйти, – сказал он. – Но нелегко отказаться, когда тебе предлагают десять миллионов». Он сказал, что хочет уйти на вершине, сохранив здоровье, но он также хотел уйти с 10 миллионами долларов в казначейских облигациях США, «чтобы каждый месяц видеть в своем почтовом ящике чек на 85 000 долларов, не облагаемых налогом». Если бы Али с самого начала должным образом вел свой бизнес, прибегал бы к налоговым убежищам и разумно инвестировал свой доход, то на пенсии с легкостью мог бы получать ежемесячный чек на сумму, превышающую 85 000 долларов в месяц. Но теперь, когда он приближался к концу своей карьеры, дела обстояли иначе. Ему предстояло заработать как можно больше денег, пока он еще был способен сражаться в попытке наверстать потерянное время, неудачные решения, разорительные браки и упущенные возможности. Многие из его окружения, в том числе отец Али, его брат, Бундини и другие, также рассчитывали, что боксер продолжит зарабатывать и как можно дольше.

«Мне не позволят уйти, пока я все еще в силах драться», – сказал он.

Идея боя с Иноки, если это вообще можно было назвать боем, принадлежала Герберту. Японские промоутеры пообещали Али шесть миллионов, чтобы увидеть, что случится, если чемпион бокса и чемпион по борьбе встретятся на ринге. Но по мере приближения боя 26 июня никто не был уверен, будет ли это спланированный постановочный бой или настоящее соревнование, в котором схлестнутся два искусства: бокс и борьба.

Все места токийской арены «Будокан» были распроданы. В Соединенных Штатах около 33 000 человек заплатили по 10 долларов за возможность увидеть прямую трансляцию со стадиона «Шей» в Нью-Йорке. Там же фанаты живьем увидят схватку между боксером Чаком Вепнером и рестлером Андре Великаном. Мухаммед Али рекламировал событие в своем репертуаре и сказал, что этот бой привлечет больше зрителей, чем все прошлые его выходы на ринг. Он пообещал настоящую кровавую битву.

По мере приближения боя стало ясно, что Иноки был настроен серьезно и хотел драться по-настоящему. Узнав об этом, команда Али выдвинула список правил, по сути, запрещая рестлеру предпринимать любые действия, которые могли бы физически навредить противнику. На Али были тонкие боксерские перчатки в четыре унции, в то время как Иноки предстояло сражаться голыми руками. Не допускались удары коленом и удары ниже пояса, равно как и удары кулаками, если кто-то из бойцов лежал на мате. Удары ногами были разрешены, но только если боец, выполняющий их, удерживал одно колено на земле. Перед боем зрители не догадывались об этих правилах. В противном случае народ попросту не стал бы платить за соревнование, которое больше смахивало на игру «твистер», чем на боевые искусства.

В начале боя Иноки побежал через ринг и прыгнул ногами вперед в направлении Али, надеясь использовать свои ноги для захвата соперника. Он промазал, попробовал снова и опять промазал. Но вместо того чтобы подняться, Иноки оставался на мате, ползая как краб, время от времени нанося удары ногами, пытаясь зажать Али между колен и повалить его на землю. Иноки понимал, что Али мог драться только одним способом: с помощью кулаков. Но согласно правилам Али не мог бить, пока Иноки оставался на земле. Иноки ползал и пинался, а Мухаммед скакал по рингу, словно охотник на змей.

Раунд за раундом Иноки оставался на спине, целясь ногами в икры и бедра Али. В четвертом раунде Али с криком запрыгнул на канаты, спасаясь от шквала пинков японца.

В шестом Али пытался схватить Иноки за ногу, но тот обратил ситуацию в свою пользу, обернув вторую ногу вокруг Али, и бросил его на мат – первый тейкдаун за вечер. Затем Иноки проворно забрался на грудь Али и уперся ему в лицо.

Сколько унижения готов вынести человек за шесть миллионов долларов? В тот день Али ответил на этот вопрос.

Этот момент оказался самым захватывающим за весь бой.

Али дразнил Иноки, призывая его встать и драться. «Один удар! Мне нужен всего один удар!» – кричал он. Иноки, не желая становиться мишенью для ударов, оставался лежать не земле. Вскоре ноги Али опухли и начали кровоточить. Анджело Данди настоял на том, чтобы обувь Иноки перебинтовали, так она не будут ранить Али.

Бой подушками в детсаде – и тот смотрелся бы зрелищнее. За весь матч Али нанес шесть слабых ударов. «Один миллион долларов за удар», – хвастался он впоследствии. На самом деле его ставка оказалась даже лучше. Только два удара Али достигли цели, а это значит три миллиона долларов за удар. Возможно, он смог бы заработать больше, окажись бой таким прибыльным, как рассчитывали организаторы.

Для Али бой обернулся не просто унижением. Осмотрев опухшую ногу Али, Ферди Пачеко призвал бойца несколько дней оставаться в постели. Вместо этого на следующий день Али вылетел в Сеул, Южная Корея, где боксировал на показательном бое для военнослужащих США. К моменту возвращения домой в ногах Али образовались сгустки крови, что повлекло госпитализацию боксера на несколько недель.

Как будто желая подсыпать соль на рану, Иноки позже подал в суд на Али, заявив, что изменения правил в последнюю минуту лишили его возможности драться и привели к потере выручки от продажи билетов.

Примерно через месяц после возвращения Али из Японии Вероника Порш родила на свет девочку по имени Хана. Спустя три недели после рождения ребенка, 2 сентября 1976 года, Халила подала на развод, сославшись на прелюбодеяние и «повторяющиеся случаи крайней психологической жестокости». Дело быстро уладили, и Али согласился выплатить своей жене 670 000 долларов в течение пяти лет. Он также отдал ей дом в Чикаго, многоквартирный дом и другую собственность. Вдобавок он пообещал вложить один миллион долларов в целевой фонд для своих четверых детей.

Теперь Али нужно было заботиться о новом ребенке и поддерживать очередную бывшую жену – хороший стимул оставаться на ринге. В то же время его дисциплина ослабевала. Когда Али чувствовал прилив бодрости, он просыпался в 5.30 утра, проезжал на своем «Штутце Блэкхок» одну милю от своего дома на Вудлон-авеню до парка Вашингтон, а затем бегал по периметру около часа. Но он ощущал себя не таким бодрым, как раньше, и часто пропускал свои утренние тренировки. Поскольку Вероника готовила редко, Али питался жареной курицей и картофелем фри с острым апельсиновым соусом из ресторанчика Harold’s Chicken Shack.

Готовясь к встрече с Кеном Нортоном на стадионе «Янки-стэдиум», Али больше не упоминал об отставке. Чемпион начал искать новые бизнес-возможности. Он подписал контракт на рекламу «Африканских чувств Али», простыней с фотографией Али в смокинге на каждой упаковке. «Простыни, покрывала, одеяла – всё есть у нас / Простыни для черных, для белых и для вас», – рифмовал Али на пресс-конференции, объявив о своем деле.

Компания под названием Mego International выпускала куклы Мухаммеда Али (а также куклы Шер, Фэрры Фосетт и Фонзи из популярного сериала «Счастливые дни»). У Али было свое собственное мультипликационное шоу под названием «Приключения Мухаммеда Али», в котором он боролся с аллигаторами, сражался с браконьерами в африканских джунглях и противостоял космическими захватчикам. Мухаммеду даже посвятили песню под названием «Черный супермен», которая стала хитом за пределами Соединенных Штатов. Вскоре Али будет рекламировать спортивную одежду, представительство Toyota в Саудовской Аравии, чемпионский крем для обуви, рестораны быстрого питания «Джино», часы «Булова», мыло на веревке «rope-a-dope», хрустящие батончики с арахисом, четвертьфунтовый бургер «Птичий глаз» (продавался в Англии; в рекламе Али говорит: «Чтобы съесть большой бургер, нужен большой рот»), хашбрауны фирмы Ore-Ida, сеть пиццерий Pizza Hut и одеколон Brut («Порхай как бабочка, жаль как пчела, аромат Brut и удар Али»). Али сотрудничал с компанией из Саудовской Аравии, которая планировала продавать безалкогольные напитки, краски и другие продукты для стран третьего мира под брендом «Мистер Чемпион». Али также одобрил комикс «Супермен против Мухаммеда Али» и согласился сняться в рекламе ловушек и спреев от тараканов марки d-CON по телевизору и в журналах. На каждой коробке продукции d-CON красовалось изображение Али.

Был ли это намек на то, как будет разворачиваться следующая глава жизни боксера? Али прекратил драться ради своего народа, религии и политики. Вскоре он вовсе перестает бить людей. Когда это произойдет, он станет рекламировать продукты, вместо того чтобы самому создавать бренды. Он будет довольствоваться этим? Будет ли этого достаточно? Али молчал и, казалось, не спешил с ответом.

После первого боя с Нортоном Али покинул ринг со сломанной челюстью. Во втором Али вышел победителем благодаря спорному решению судей. Нортон не избивал противников, как это делал Фрейзер, и не обладал силой Формана, но при этом был опасным, умным бойцом, действующим от обороны. Али знал, что должен быть в самой лучшей форме, чтобы одержать победу. Оставался один вопрос: хватит ли его «лучшей формы» для победы?

Али готовился к соревнованиям не в своем лагере в Дир-Лейк, а в отеле «Конкорд» в нью-йоркском районе Катскилл. Он провел около ста спарринг-раундов (примерно половину своей обычной рабочей нагрузки перед боем) и не особо впечатлил репортеров своим режимом тренировок. Один из них сказал: «Единственное, что он делает с былой страстью… это смотрится в зеркало». Однажды между тренировками он возил Веронику в гольф-каре и пытался – без особых результатов – попасть по нескольким мячам для гольфа. В другой день он приветствовал группу армейских сержантов, которые попросили Али сфотографироваться для рекламной кампании, чтобы помочь набору солдат-контрактников в армию, поскольку на тот момент обязательный призыв был отменен. Али, одетый в белый халат поверх боксерских шорт, с радостью согласился. Журналисты не упоминают, прочувствовал ли чемпион всю иронию этой сцены. В другой день он поехал в Порт-Джервис, чтобы увидеть объект недвижимости, который якобы недавно приобрел, но заблудился и не смог его отыскать.

Он похудел для боя, но все еще выглядел слегка мягким. Его груди не хватало рельефности, а вокруг талии виднелись следы жира. Он имел телосложение человека, который усиленно работал, чтобы похудеть, но не пытался стать сильнее. Тем не менее Али хвастался, что был силен как никогда, а его новый стиль якобы не требовал ни скорости, ни ловкости. «Со времен первой встречи с Нортоном я стал почти в два раза лучше, – сказал он. – Фрейзер и Форман не смогли остановить меня. Как Нортон собирается это сделать?»

Продажа билетов шла вяло. Спрос на места и на закрытые показы был весьма сдержанным. Бой «Али против Нортона» обещал быть хорошим зрелищем, ведь это был раббер-матч. Однако встрече недоставало остроты боев Али с Фрейзером или с Форманом. Мухаммед даже не удосуживался дразнить своего противника. «Пусть живет, – сказал он. – Он меня не бесит».

Он попробовал вспылить на взвешивании, зарычав «Ниггер, ты мой!» или «Смотри, не пропусти бой, ниггер!», но Нортону было неинтересно.

Бой произошел прохладной дождливой ночью перед двадцатью тысячами человек, которые собрались на стадионе «Янки». Один из городских таблоидов, замеченный в любви к смешным заголовкам, окрестил его «Янки Афрадиум», а Sports Illustrated – «Стадион пьянки». Нью-Йорк был охвачен кризисом, уровень преступности рос, власти демонстрировали свою несостоятельность. Дела в остальной части страны шли немногим лучше. Величайшая сверхдержава в мире сильно зависела от иностранной нефти и ощущала острую нехватку топлива. Цены на бензин и печное топливо резко выросли. Многие американцы были вынуждены поменять свои «прожорливые» «Кадиллаки» и «Олдсмобили» на экономичные автомобили японского производства, словно расписавшись в своей слабости. Впервые за десятилетия Америка производила впечатление страны в упадке. Инфляция росла, экономика рушилась, вечерние новости наполнили сюжеты о страхе и разочаровании.

На улицах Бронкса лучше не появляться по вечерам, но там было особенно опасно в ночь боя, когда офицеры полиции не при исполнении, возмущенные новыми графиками работы и отсроченным повышением зарплаты, протестовали у стадиона «Янки», блокировали движение, подначивали молодых людей без билетов прорваться через ворота и проникнуть на боксерский матч, обещая, что никто не будет арестован. Грабили людей, грабили лимузины. Кто-то обчистил карманы Реда Смита из New York Times. И все же Одессе Клей удалось добраться до стадиона. На ней было длинное черное вечернее платье, и она сидела отдельно от мужа. Из гостей стоит отметить мотоциклиста-трюкача Эвеля Нивеля, который носил кольца с бриллиантами и ковбойские сапоги из кожи удавов. Также присутствовали художник Лерой Нейман, актер Телли Савалас, звезда тенниса Джимми Коннорс, дочь Джона Кеннеди Кэролайн Кеннеди и Джо Луис. Бой немного задержали, потому что даже боксеры не смогли вовремя добраться до стадиона.

С первых же секунд стало очевидно, что Али рассчитывал на ранний нокаут. Теперь он дрался так, будто был Сонни Листоном, мощным панчером, который любил поскорее прикончить своего соперника. Но Али не обладал нокаутирующей силой Листона. Когда он встал как истукан в центре ринга и начал размахивать кулаками, Нортон блокировал или уклонялся от большинства ударов. По ходу борьбы ни Нортон, ни Али серьезно не пострадали, но за Нортоном был перевес в количестве ударов. Он был более активным, агрессивным и умелым бойцом. Али использовал свои знакомые трюки: вилял задницей, перед ударом раскручивал руки, словно заводил пружину, и дрался с двойным усердием на последних секундах многих раундов, чтобы произвести впечатление на судей. Особенно хорошо он постарался на последней минуте боя, заработав много ударов, в то время как Нортон в последнем раунде дрался так, словно был уверен в победе и больше не видел смысла рисковать.

Джебы Али ложились мягко. Ему не удалось пошатнуть Нортона, порезать или замедлить его. За пятнадцать нагоняющих зевоту раундов Нортон нанес 286 ударов против 199 ударов Али, включая 192 мощных удара против 128 Али. Цифры не могут измерить боль. Но в данном случае цифры довольно хорошо рассказывали историю. Нортон превосходил Али по мастерству и силе. Он бил жестче, на его счету было больше ударов и более высокий процент точности.

Когда звон гонга окончил бой, Нортон рыкнул на Али: «Я победил тебя!»

Али, ничего не ответив, повернулся и прошагал в свой угол, понурив голову и опустив плечи. Но Нортон ошибался. Он не победил Али, по крайней мере так решили судьи. Одним из самых спорных решений в истории спорта Али был объявлен победителем.

«Меня ограбили», – всхлипывая, сказал Нортон, уходя с ринга.

Позже в своей раздевалке Али признался, что, скорее всего, выиграл по очкам стиля. «Судьям всегда нравятся танцы, – сказал он. – Я переключился, потому что статичный бой пошел не так, как я думал». В этот раз он не осмелился назвать себя Величайшим и сказал, что победил благодаря заниженным ожиданиям. «Я говорю вам, – сказал он, – учитывая мой возраст и все, через что я прошел… сегодня вечером было отличное представление».

Если Али считал это отличным представлением, то он принизил свои стандарты для своего же блага. После боя репортер Пол Циммерман из New York Post опросил своих коллег по цеху, кто, по их мнению, победил. Семнадцать из двадцати одного выбрали победителем Нортона. Равно как и Джо Фрейзер: «Вы думаете, они примут решение в пользу Кена, учитывая, сколько денег Али вкладывает в нужных людей?»

Чернокожий репортер задал Али вопрос:

– Как долго вы еще сможете драться своим языком?

– Ты дядя Том, ниггер, раз задаешь мне такие вопросы, – парировал Али.

– Я спрашиваю вас, – повторил отважный репортер, – как долго вы собираетесь драться своим языком?

– Достаточно долго, чтобы надрать твою черную задницу, – ответил Али без улыбки.

В 1976 году Али четыре раза выходил на ринг (не считая фарса с Иноки), и если бы не благосклонность судей, он наверняка проиграл бы в двух боях из четырех. Даже сторонники Али в прессе начинали списывать чемпиона со счетов. «Теперь не осталось никаких сомнений, – писал Марк Крэм в «Sports Illustrated», – с Али-боксером покончено. Тяжелая работа, смерть и воскрешение в Маниле, бесконечный хоровод женщин, который приводили дураки из его окружения, – все это сломало его».

Через несколько дней после боя Али вместе с Уоллесом Мухаммадом вылетел в Турцию, чтобы встретиться с мусульманскими лидерами. В интервью, которое он дал в аэропорту Стамбула, он сказал, что, скорее всего, уйдет из бокса после еще одного боя с Джорджем Форманом. Али и Уоллес вместе с заместителем премьер-министра Турции Неджметтином Эрбаканом приняли участие в полуденной молитве в знаменитой мечети Султанахмет в Стамбуле (также известной как Голубая мечеть). Когда все закончилось, Али сделал громкое заявление: «По настоянию моего лидера Уоллеса Мухаммада я заявляю, что с этого момента прекращаю сражаться на ринге и присоединюсь к борьбе за исламское дело».

«Мечтой моей жизни было стать чемпионом и уйти с ринга, чтобы затем использовать мои влияние и славу во благо ислама и Аллаха, – сказал он. – Многие советуют мне завязать с боксом, многие предлагают мне принять участие еще в паре боев. Я не хочу проигрывать, и если я продолжу драться, то могу проиграть. Я могу заработать много денег, но любовь мусульман и чувства моего народа намного ценнее, чем личная выгода. Поэтому я собираюсь остановиться, пока все счастливы и я выигрываю. Это мой лидер, – сказал он, указывая на Уоллеса Мухаммада, – это мой духовный лидер в исламе. Он уверил меня, что так будет мудро. У меня не осталось никаких сомнений».

Под руководством Уоллеса Али больше узнавал об ортодоксальном исламе. Каждый день он начал совершать намаз и часто приглашал своих друзей-немусульман присоединиться к нему в молитве. Ему нравилось объяснять, что означают молитвы и почему они были важны. Али сказал, что слово «ислам» означает «покорность», и каждый мусульманин, желающий жить в мире, знал, что необходимо смиренно подчиняться воле Бога. Ежедневные молитвы были призваны укрепить его связь с Аллахом, напоминать ему снова и снова, что Аллах был всезнающим, милосердным и вечным. Али не желал подчиняться ни одному человеку, и это помогло ему стать великим. Но одно дело – подвергать сомнению авторитет правительства, а другое – сомневаться в авторитете Бога. В букве Корана он находил утешение. Своим друзьям он говорил, что молитвы давали ему ощущение порядка во Вселенной.

Но при всем при этом Али не был уверен, что готов навсегда отказаться от бокса. Когда он и Уоллес Мухаммад вернулись домой из Турции, боксер начал колебаться. Он сказал Уоллесу, что уже потратил бо́льшую часть своего дохода от боя с Нортоном и ожидал серьезного давления со стороны Боба Арума, Дона Кинга и Герберта Мухаммада.

Вернувшись в Соединенные Штаты, Уоллес похвалил решение Али уйти из бокса в речи перед своими последователями в Чикаго. Он сказал, что Али будет трудно адаптироваться к жизни без бокса и он может столкнуться с финансовыми проблемами. «Если он утратит свое богатство из-за перемен в жизни, – сказал Уоллес, – я бы отдал ему все богатство, что у меня есть». Но религиозный наставник выразил уверенность в Али, сказав, что гордится тем, что отныне боксер будет сражаться за Бога, а не ради денег.

«Мухаммед Али, – сказал он, – поздравляю с принятием этого решения, неважно, вознамеришься ли ты следовать ему до конца или нет».