С него хватит. Это конец. Без шуток. Он одолел каждого сто́ящего бойца. Он доказал все, что мог доказать. Настало время уходить.

Но вот прошла пара недель.

«Я передумал, – сказал он Говарду Коселлу, – чувствую, что смогу продержаться еще несколько лет. Фанаты хотят видеть меня». Он сказал, что у него были международные бизнес-планы: «Будучи действующим чемпионом, я могу больше сделать в бизнесе и других областях. Я просто хочу сохранить титул, чтобы у меня было больше власти для своих сторонних проектов».

Казалось, что он был ослеплен деньгами и был готов пожертвовать здоровьем и репутацией ради крупного чека. Возможно, он обдумывал очередной дорогостоящий развод. Может быть, он прочитал недавнее интервью своей жены журналу Ebony, в котором она сказала: «Ни под каким предлогом я не собираюсь разрушать наш брак. Ничто не может встать между нами. Мне плевать, сколько еще Вероник будут мозолить мне глаза. Я не уйду… У меня четыре ребенка, и я должна заботиться о них, не так ли?»

Сидя рядом с Коселлом, Али медленно и сонно ворочал языком. Когда его спросили, почему он не выполнил свое обещание нокаутировать Фрейзера в первом раунде, Али понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, перед тем как он выдавил из себя слова: «Ну, да, это э-э-э, пси… хологическая война против противника».

Через пять месяцев после «Триллера в Маниле» Али сразился с Жаном-Пьером Купманом. В этот раз чемпион даже не удосужился выдать рифму про своего противника. Бельгийский тяжеловес был известен как Лев Фландрии, но Али отзывался об этом бое как о своеобразном отпуске, сказав, что он заслужил пару легких противников после бойни с Фрейзером. Али был медленным и грузным, но мог бы победить Купмана с завязанными глазами. Он болтал с аудиторией во время боя, дурачился, вилял задницей и, похоже, даже не вспотел. В пятом раунде он закончил со своей «халтуркой», нокаутировав Купмана ничем не примечательной комбинацией ударов. Пожалуй, единственный вывод из этой встречи заключался в том, что тридцатичетырехлетний Али с лишним весом все еще на голову превосходил любого среднего тяжеловеса.

Через два месяца Али снова вышел на ринг, на этот раз против Джимми Янга в «Кэпитал Центре» в Ландовере, Мериленд. Али заработал на матче 1,6 миллиона долларов, а Янг – около 100 тысяч. Али сказал, что планировал сразиться с Янгом, Кеном Нортоном, Джорджем Форманом, а затем завязать с боксом. Он не упомянул, что уже подписал контракт на бой с Ричардом Данном в Германии 24 мая, всего через двадцать четыре дня после встречи с Янгом. С учетом всех этих боев получалось, что ему предстоит трижды защитить свой титул за девяносто четыре дня. И не стоит забывать о его планах бросить вызов японскому чемпиону в борьбе Антонио Иноки 25 июня в Токио. Их схватка станет причудливым гибридом бокса и борьбы. Но на этом все: Янг, Данн, Нортон, Форман, Иноки, а затем он выйдет на пенсию, «даже не сомневайтесь».

«Я достиг таких высот в собственном классе, что мне приходится искать что-то новенькое», – объяснил он свое решение драться с профессиональным борцом, который мог ударить его ногой, бросить на пол или свернуть шею в смертельном захвате. «Это моя работа – публичность, вызов, привлечение внимания. Почему я это я? Потому что я делаю безумные вещи».

В схватке против Янга Али вышел на ринг с круглым сытым лицом, его грудь и живот колыхались, а вес достиг рекордного значения в 230 фунтов [≈ 104 кг], на 40 фунтов [≈ 18 кг] тяжелее, чем он был в начале своей карьеры. В Янге было около 190 см, он был быстр и силен, но недостаточно. Почти семь лет этот боец профессионально занимался боксом и тренировался в спортзале Джо Фрейзера в Филадельфии.

На этом этапе своей карьеры Али больше не верил, что ему нужно быть в отличной форме, чтобы побеждать подавляющее большинство своих противников. Он рассчитывал на смекалку и на свой дар стоять на ногах перед любыми ударами. Али полагал, что пока его невозможно сбить, он сможет найти ключ к победе над большинством противников.

Али неубедительно оправдывался по поводу своей далеко не чемпионской физической формы. В ходе одной пресс-конференции он сказал:

– Я такой тяжелый, потому что мне нужна энергия.

– Пока мне не оказывают сильного сопротивления, я прилагаю ровно столько усилий, сколько требуется.

– Для меня это лишь очередной день, когда я могу немного пошалить.

– Единственный, кто может одолеть меня, это я сам.

– Если бы мне пришлось сбросить вес до 215 [≈ 97,5 кг], я бы возненавидел спортзал.

– В последнее время я ем слишком много пирогов и мороженого.

Али был не в лучшей форме и вел себя слишком самонадеянно, даже не удосужившись посмотреть записи боев с Джимми Янгом. Ах, если бы только он сделал это, если бы его волновал предстоящий бой, то он бы понял, что вляпался в неприятности. Янг был далеко не лучшим бойцом, с которым сталкивался Али, но он был одним из самых из умнейших. Он был горяч и великолепно подготовлен. С первых секунд боя претендент шокировал зрителей и комментатора Говарда Коселла тем, что поменялся ролями с Али. В своих действиях Янг больше походил на Мухаммеда Али, чем сам Мухаммед Али на тот период своей карьеры. Он уяснил, что Али был любителем контратаки, но что случится, если Али будет нечего блокировать? Что случится, если Янг займет выжидающую позицию и вынудит Али примерить роль агрессора? Что случится, если он вынудит Али драться на протяжении всех пятнадцати раундов, не позволяя тому прохлаждаться на канатах? Янг решил выяснить это.

Али был сбит с толку. В первом раунде на его счету было только пять ударов, да и те не попали в цель. За весь бой он нанес лишь около 110 ударов, примерно 7 ударов за раунд. Али не мог нащупать ритм. Его удары были слабыми и медленными. Когда он кружил по рингу в ожидании, что Янг последует за ним, Янг тоже начал кружить, ожидая нападения Али. В третьем раунде явно расстроенный Али откинулся на канаты, сигнализируя Янгу, чтобы тот пришел и взял его. Прием «rope-a-dope» больше не действовал. Янг не клюнул на эту приманку, словно говоря: «Нет, спасибо, этот трюк я уже видел». В этот момент где-то наверняка плакал Джордж Форман. Снова и снова Янг переигрывал Али на его же поле, уклоняясь от джебов простым наклоном головы, хватая противника за руки и плечи и даже за колено, чтобы замедлить его, и время от времени просовывая голову между канатов, чтобы сорвать ритм своего противника. Али было нечем крыть.

«Принимайся за дело, – кричал Бундини в шестом раунде, – ты проигрываешь!»

Рахман орал в одиннадцатом: «Когда тебе тридцать четыре, нельзя отъесть щеки и не тренироваться… сражаться лишь ради денег!»

Говард Коселл выражал недовольство в прямом эфире.

Когда бой был окончен, толпа освистала Али. Все, кроме судей, решили, что Али проиграл. Янг почти в два раза превзошел чемпиона по количеству нанесенных ударов. Но в боксе существует негласное правило, что претендент должен забрать титул у чемпиона, победив нокаутом или, по крайней мере, с явным перевесом в жестокости. Судьи не должны делать работу за него. Если это так, то зачем тогда вообще нужны судьи? Али не сделал ничего, чтобы решение было вынесено в его пользу. Ему присудили победу лишь потому, что он был Мухаммедом Али. Это был подарок от его почитателей.

Когда Коселл подошел к нему на ринге, Али отметил очевидное: он должен был серьезнее относиться к Янгу.

«Я старею, Говард, – сказал он. – Поэтому я ухожу в этом году».

Доктор Али, Ферди Пачеко, сказал, что причина медлительности крылась не только в возрасте или недостаточной подготовке. «Дело не только в лишнем весе, – сказал Пачеко. – Бесконечные битвы убивают в нем все желание вернуться в спортивную форму. Он никогда не относился к своему противнику так безответственно… Он начал уставать намного быстрее, чем обычно. Его рефлексы составляли лишь 25–30 % от того, что было раньше».

Анджело Данди также заметил перемены в Али. Данди часто рассказывал Али, как наблюдал за старыми бойцами в спортзале и мог сказать, что они утратили свою ловкость, даже когда те были в хорошей форме и прыгали на скакалке. «Их прыжки не были такими, как прежде, – сказал он. – Плавность была не та». Он говорил, что их движения походили на речь заикающегося человека.

– Дружище, ты начинаешь заикаться, – однажды заметил Данди.

Но Али не слушал.

– До тебя не достучаться, – сдался Данди. – Я умываю руки.

От Данди не скрылась и тревожная перемена в голосе Али. Он начал беспокоиться: «Потому что я не мог расслышать, что он говорит. Я порой злился на Мухаммеда… не мямли, говори нормально».

Репортер спросил Али, не подумывал ли он, учитывая неважное выступление против Янга, сделать перерыв перед боем с Кеном Нортоном в сентябре на стадионе «Янки» или в «Мэдисон-сквер-гарден». Рассматривает ли он возможность отмены боя против японского борца в Токио?

Али ничего не планировал отменять.

Репортер спросил, почему нет?

«Шесть миллионов долларов», – прозвучало в ответ.